Обнимаю, папа. 20 отцовских писем для поддержки, силы и вдохновения

© Парфёнов С.В., текст, 2025

© Парфёнов С.В., фото, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Литературная обработка текста Я. Титовой

Введение

Вывернут же, заразы!

Совершенно точно вывернут. Сначала меня мясом наружу – вытащат все, что им надо. А потом еще и фразы мои исковеркают. В итоге получится дрянь.

– Сергей Владимирович, вы готовы? – спрашивает журналист, будто я сейчас встану и уйду. Ага, конечно! А потом ты напишешь, что новый министр транспорта сбежал с интервью. Хрен тебе!

– Да, конечно, начнем.

К должности я адаптировался, а вот к колким вопросам репортеров и газетчиков иммунитета еще не выработал.

– Сергей Владимирович, а чем вы гордитесь? – журналист прищурился, будто целился.

Чем я горжусь… ну и вопрос.

О чем рассказать?

О транспортных нововведениях? Уместно, но скучно.

Об авиационных или строительных проектах? Интересно, но неуместно.

Я начал экстренно, словно карточки, перебирать в голове события, факты, дела. Молодой амбициозный чиновник, желавший изменить систему, улучшить мир вокруг. Перед этим бизнесмен, заработавший в 30 лет свой первый миллион долларов… И тут, среди всех этих достижений, регалий и наград, опять нахожу его. Честное слово, задолбало! Тщеславие как заноза: ты ее вроде вытащил, а она через время опять гноится – кусочек остался.

Понимаю: что бы я сейчас ни произнес – это будет из эго. Все эти социальные медальки – пустое. На самом деле гордиться я могу только тем, что дважды вернул к жизни тонущих детей.

Начало 90-ых. Волгодонск. Жара как в духовке.

Худющий парнишка в одних плавках подбегает, трусится то ли от холода, то ли от страха и произносит: «Дяденьки, там мальчик тонет!»

Мы с моим другом Виталием буквально несколько недель назад окончили курсы телохранителей, а потому быстро сообразили, что нужно делать. Я нырнул и вытащил малыша из воды. Маленький. На вид ему года три, ну, может четыре. Посиневшие губы, закатившиеся глаза, обмякшее тело.

Виталя тоже не растерялся: мгновенно начал делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Руки его дрожали, но движения были четкими, как на тренировках.

Вокруг собралась толпа: они что-то советовали, вздыхали, плакали от испуга. Страшнее всего было слышать истошные крики матери: «Спасите, умоляю, спасите, родненькие!»

И тут наконец хрип!

Уверяю, этот самый лучший звук, что я когда-либо слышал. Мальчишку вытащили с того света. Он будет жить.

Второй случай произошел в США. Я тогда носил костюм замминистра, и в составе официальной делегации отправился на конгресс в Оушен-Сити.

В единственный выходной мы с коллегами пришли на берег океана наслаждаться ожившей картинкой из голливудских фильмов: сидеть на пляже, залипать на волны и бессовестно распивать напитки, спрятанные в непрозрачный пакет.

То, что происходило дальше, я помню плохо. Восстанавливаю события по рассказам коллег.

«Ты бежал к морю, раздеваясь по дороге! Кепка, очки, новенькие часы и рубашка слетали на ходу. Мы были уверены, что у тебя от стресса и местных напитков засвистела фляга».

Вытащенная из воды девочка была без сознания. Да блин, опять! Опять синие губы. Опять этот ужас. Как только я положил ее на песок, подлетели спасатели. Еще через пару минут к ближайшей дороге подъехала скорая. Все как в фильмах: сплоченно, быстро, с мигалками…

Мы отошли в сторонку. Во-первых, чтобы не мешать службам работать. Во-вторых, хотелось выпить за мое психическое здоровье и жизнь девочки.

Через некоторое время к нам подбежал мужик. Он что-то говорил. Фразы были сложнее, чем «London is the capital of Great Britain», поэтому я ничего не понял. Но по его крепкому рукопожатию и слезам на глазах я догадался: это был отец. Он старался без слов передать свою благодарность.

Поменялись страны, места, обстоятельства, но одно осталось неизменным: урок, который я вынес из этих историй. Курсы оказания первой помощи каждый должен пройти обязательно. Для вас это пара часов, ну ладно, пара недель. А для кого-то – это спасенная жизнь.

Да-да, может быть, вы и так планировали, только вот в кризисной ситуации, которая может настигнуть вас хоть завтра, планирование не поможет. Помогут знания. Поможет отсутствие паники. Ну, и ваши отточенные навыки. Так что запишитесь и пройдите курсы в этом году.

Подобных уроков за полвека я накопил немало. И потому решил собрать их в письма. Возможно, подобных писем от отца вы не получали. Может, потому что отца не было. В таком уж обществе мы выросли: в дореволюционной России отец постоянно был на заработках, потом Гражданская война, Вторая мировая, Афганистан, Чечня – все это сформировало несколько поколений безотцовщины. У кого-то даже если папа и был, то формальный: числился в составе семьи, деньги выдавал по требованию. Но не баюкал, большими лапами от невзгод не укрывал, отцовских наставлений не давал. Я не претендую на роль отца (ну вот, опять эта тщеславная заноза!), у меня своих детей четверо. Однако если тебе, дорогой читатель, никто не говорил: «Держись, сынок!» или «Не бойся, доченька», – то теперь у тебя есть я. И в этих письмах то, что должен был сказать тебе кто-то взрослый, мудрый и любящий. Но не сказал.

Я не буду читать нравоучений. Вместо этого открою страницы своей жизни – те, что исписаны болью, ошибками и победами. И на этих реальных примерах покажу, по каким принципам люди живут, а благодаря каким – выживают.

Расскажу, как пронести свой внутренний свет через любые испытания. А заодно поделюсь, как можно стать успешным во всех восьми важных сферах жизни: деньги, саморазвитие, духовный рост, отношения, здоровье, окружение, яркость жизни, признание. В каждом письме подсказки. Применяя их, ты гораздо быстрее и легче сможешь пройти через любые сложности.

Я уже передал эти инструменты тысячам своих сотрудников, сотням студентов, коллегам, друзьям, но главное – своим детям. И я вижу, как жизни людей в корне изменились. Они смогли сохранить брак, понять родителей, построить успешный бизнес или выжить в трудном путешествии.

Мне хочется верить, что твои, мой дорогой читатель, жизненные уроки будут проще, чем мои. Но если все-таки ты встретишься на пути со злобными монстрами, которые, как в детстве, вылезают из-под кровати или поджидают в шкафу, – у тебя будут инструменты, чтобы их победить.

А я всегда буду рядом.

Папа.

Письмо «В начале было имя»

Больше 40 лет я жил под чужой фамилией.

Сейчас меня знают как Сергея Парфенова – бизнесмена, бывшего министра транспорта регионального правительства Саратовской области, учителя, духовного наставника, многодетного отца и мужа. Но почти всю сознательную жизнь меня величали Сергеем Шейкиным. Не потому, что я так хотел. Просто у меня отняли фамилию.

Как же так вышло?

28 августа 1973 года в Саратове родился Сергей Владимирович Парфенов – сын Владимира и Галины Парфеновых. Через год родители разошлись. А еще через год моя мама вышла замуж за Владимира Шейкина. И с этого момента она везде меня записывала как Сергея Шейкина: в садике, в школе, в медицинской карте. Хотя в документах ЗАГСа я все еще был Парфеновым.

Но никто мне об этом не рассказал. Ни тогда. Ни потом. Ни через десятилетия. Не хотели тревожить детскую психику? Не посчитали нужным рассказать мальчику о его реальном происхождении? Или просто думали: «Маленький еще, все равно не поймет», – потому и молчали. Но я и так не понимал, что происходит.

Детская память – сплошные обрывки. Вот мне лет девять, я пришел в гости к соседям Парфеновым: моему родному отцу Владимиру, его супруге Ларисе, маленькой дочери Людмиле, бабушке Маше и дедушке Саше. У них тепло и интересно: мы с Людочкой выдумываем игры, веселимся, что-то увлеченно мастерим, сидя на деревянном полу. Но вот глава семейства выходит за порог и настроение в доме резко меняется. Баба Маша подходит и с криками выбрасывает меня на улицу. «Что ты повадился сюда ходить? Поди прочь! Что ты тут забыл? Не понимаешь что ли, у тебя своя семья! Ты теперь Шейкинский, а не наш – Парфеновский!»

Помню, как тогда стоял на крыльце, сжав кулаки. Слезы жгли глаза. В моей семье так даже собаку не наказывают. А меня то за что? Я же вел себя хорошо! Почему она опять меня выгнала? Во мне смешались обида и гнев, и я дал себе слово больше не ходить в тот дом!

Только позже я осознал, что мешал Парфеновым строить новую семью, болтался там как напоминание, что у Владимира была другая жена и другой сын, то есть я. И именно потому баба Маша выставляла меня за дверь при любом удобном случае: я был там лишним.

Только один человек пытался донести до меня правду: напомнить о родном отце, рассказать об официальной фамилии. Бабушка Зина – мама моей мамы.

Лето. Дача. Бабушка смотрит на меня, берет за руку и тихо говорит: «Ты не Шейкин, Сергей. Ты – Парфенов». Я со своей детской наивностью и где-то даже глупостью никак не вразумлю, что она имеет в виду. На долгие годы я неосознанно заблокировал воспоминания о родном отце, его семье и эпизоде с бабой Машей. Всем близким моя детская амнезия была только на руку.

Известно, что я Шейкин! Вот карточка медицинская, вот шкафчик в садике и тетрадка в школе – на, смотри!

Но бабушка Зина упорно пыталась пробиться сквозь ложь. Она была единственной, кто видел правду. И хотела ее мне вернуть.

Лишь в 2015 году я случайно наткнулся на эту жестокую истину сам – в архивах ЗАГСа. Попал я туда совсем по другому делу, но из чистого любопытства решил проверить данные моей семьи – интересно же посмотреть, как раньше записывали, может, что-то любопытное найдется. И оно нашлось!

Сергей Владимирович Парфенов.

Родился 28 августа 1973 года.

Фамилия до 1985 года – Парфенов.

А в 1985-м – отказ от отцовства. Подпись моего родного отца.

И усыновление – Владимиром Шейкиным.

Все встало на свои места и одновременно рухнуло. Подо мной будто провалился пол – вот что я чувствовал в тот момент. Будто все опоры разрушились, и за несколько секунд что-то сломалось внутри навсегда. В этом мучительном состоянии между болью и благодарностью, между желанием забыть и необходимостью принять родился безысходный вопрос: получается, меня обманывали? Только представьте себе: живете вы, Иван Петров, а однажды узнаете, что на самом деле фамилия у вас другая. Фамилия – это не просто набор звуков. Это первое, что дается человеку при рождении. Пишется в паспорте, на двери кабинета, остается в сердце близких. И в конце концов – вырезается в камне. Посмотрите на любой памятник. Что вы там увидите? Не семейное положение, не титулы, не достижения. Только два слова: имя и фамилия. Так вот второго-то у меня и не было. Мать записала меня под чужой фамилией – и не сказала ни слова.

Отец отказался от меня, от собственного сына, отрекся из-за денег.

А родная бабушка Мария гнала с порога, чтобы я не мешал.

Когда правда вскрылась, я чувствовал себя потерянным. Брошенным. Отверженным. Как будто меня вынули из моей жизни и вставили в чужую, даже не удосужившись предупредить. Мне не было обидно. Скорее, это была смесь чувств – от разочарования до ненависти, – и этот гремучий коктейль не давал мне нормально общаться с родственниками до определенных событий, о которых я расскажу в финальной главе книги. Но до тех пор пока они не произошли, мне нужно было решать, что делать с этими новостями. И сначала я принял меры.

Во-первых, я подал заявление и вернул себе фамилию.

Теперь я – Сергей Владимирович Парфенов. Принадлежу к роду Парфеновых. И никак иначе.

Во-вторых, я сел за стол и начал писать. Просто хотел выписать все, что у меня накопилось, на бумагу. Знаете, когда в голове хаос, а в сердце боль – бумага и ручка становятся лучшими терапевтами. Меня так злила эта история обмана, эта путаница, эти непонятные хитросплетения судьбы, что я впервые начал фиксировать имена и даты. Я стал раскладывать по полочкам всю свою родословную. Давать имена всем своим близким, записывать какие-то любопытные факты о каждом из них. И с каждой строчкой гнев мой испарялся – благодаря этой ситуации я впервые увидел, насколько богат.

Первая графа – родители. Все пишут тут два имени, а у меня их три: мама, отец и папа. Папой я до сих пор называю отчима, ведь юридически Владимир Шейкин – мой родитель, и он будет таковым до последних дней моей жизни. Когда он узнал о том, что я вернул свою настоящую фамилию, он обиделся. Год со мной не разговаривал. Но все же не отвернулся от меня!

Еще у меня есть 11 названных родителей: двое крестных, один духовный отец, восемь бабушек и дедушек моих детей – эти родители достались мне от моих жен, бывших и настоящей. Плюс сразу четыре сестры, заботливые зятья и очаровательные племянники.

Расписав старшее поколение, я перешел к младшему: есть у меня родные дети, которые уже превосходят меня во многом и, даст Бог, будут дальше преуспевать во всех восьми сферах жизни.

Есть девять крестных детей, о которых я забочусь и которых намерен опекать всю жизнь.

Я скрупулезно выписывал имена и фамилии всех родных мне людей, чтобы не было больше недосказанностей. Многое в семьях остается в тени: непрожитые обиды, забытые имена, непризнанные отцы, секреты ради «мира во всем мире». Но тень – это не покой. Это ржавчина на душе рода, которая со временем становится все больше.

Я вернул свое полное имя в 42 года. И понял: если бы кто-то в моем роду раньше решил говорить только правду, если бы кто-то завел родовую книгу, где честно записано, кто есть кто, кто кого любил, кто кого предал, кто кого усыновил, кто кого отпустил – мне не пришлось бы искать себя в архивах, как будто я пропавший.

Поэтому, дорогие мои дети, усвойте, вы – те, кто может проявить честность. Вы можете все изменить. Мой вам совет: заведите родовую книгу. Да, в 20 лет это может быть мало интересно, в 30 вы начнете понимать ценность таких свидетельств, а в 40 или 50 окончательно осознаете, насколько это важно было сделать.

Запишите туда всех: кто дал вам жизнь, кто ее спас, кто предал, кто принял, кто был рядом, кто отвернулся. Запишите имена, даты, истории, чтобы вашим детям и внукам не пришлось узнавать свое настоящее имя в ЗАГСе.

Мы не можем исправить прошлое. Зато в наших силах сделать так, чтобы наше будущее не строилось на лжи. Мы можем исцелить наш род правдой и честностью.

С любовью, ваш, случайно обнаруживший в правде несметное богатство, отец.

Письмо «Один шаг до мечты»

посвящается моему сыну Юрию

Тишина. Наконец-то. Все разошлись по своим углам квартиры, а я остался у себя – на маленьком кухонном диванчике. Стоило мне убедиться, что никто не зайдет, как я забрался на облезлый деревянный подоконник и прилип лбом к холодному окну. Там, за этим стеклянным барьером, загорались первые звезды.

Юрий Гагарин уже рассказал всему миру, что Земля наша издалека прекрасна и выглядит как голубой шарик, затерянный среди светил. Тогда я – да ладно я! – любой советский мальчишка, мечтал стать космонавтом и однажды оказаться среди этих мерцающих за окном огоньков. Что тогда будет! Я буду из иллюминатора вглядываться в крохотную Землю и с наигранной сентиментальностью произносить: «Вот моя деревня, вот мой дом родной». Или нет! Пройдусь по поверхности Луны. Подошва моих ботинок будет оставлять следы в мягкой пыли, а вокруг… Вокруг будет царить бесконечная тишина!

«Поехали!» – повторю я шепотом слова своего героя и начну полет. Звезды ждут меня! И где-то там, в глубинах космоса, буду парить в своем красно-оранжевом скафандре. Если, конечно, влезу в него…

Пока что я не могу влезть никуда: ни в спортивную форму, ни на канат в спортзале школы. На уроках физкультуры частенько слышу насмешки за спиной. Физрук, глядя, как я пыхчу на турнике, при всех отмечает: «Даже сестра твоя 20 раз подтягивается!» – а девчонки хихикают: «Какой ты космонавт? Тебя ни один космический корабль не поднимет». Мои щеки горят, а ладони предательски потеют. Из-за этого не то что подтягиваться, даже висеть на турнике невозможно.

Подтрунивания от девочек задевали больше всего. Особенно от Марины. Она нравилась мне уже несколько лет, и я хотел на 8 марта сделать ей подарок. Чтобы накопить на него, я отказывался от мороженого, не тратил сдачу с хлеба и откладывал каждую копеечку. Когда нужная сумма была собрана, я купил цветы, духи «Красная Москва» и, пышущий гордостью и волнением, вручил презент Марине. В ответ она рассмеялась на весь класс! Девчонки переглядывались, громко хохотали, а я мечтал поскорее исчезнуть. Со злости я швырнул флакончик духов в стену, тот звонко разбился и разбросал осколки по полу. Запах восточных цветов еще долго парил в школьных коридорах.

Одноклассники были правы: отправить такого пончика в космос будет затруднительно. Даже будучи школьником, я прекрасно понимал: чем больше цифры на весах, тем дальше мои звездные цели. А потому я начал всеми силами приближать мечту. И нет, я не медитировал, как сейчас модно, не приклеивал свое фото на плакат с рисунками Солнечной системы. Из визуализации у меня были разве что грезы, которые в миг развеивались сквозняком на холодном подоконнике, стоило подумать о том, как они далеки.

Я просто заводил будильник на шесть утра, доставал спортивный костюм и выбегал на стадион родной школы. Как сейчас помню: за окном серое небо, уныние накатывает от одного такого пейзажа, я стою у порога, натягиваю старые кроссовки, которые уже начали разваливаться, а из кухни звучит мамин голос. Мягко, но настойчиво она негодует:

– Сереж, ну что ты опять? На улице дождь льет! Простудишься ведь. Лучше бы выспался нормально перед школой!

Эх, мама, если бы ты знала, что именно навязчивая мысль «А может, остаться в кровати?» просыпается со мной каждое утро! Она прижимает меня к матрасу, баюкает, лелеет, уговаривает. Но только отражение в зеркале на стене заставляет меня перевести положение тела в вертикальное. Там все стабильно: лицо все такое же круглое, пресс по-прежнему работает под прикрытием, и я, как всегда, решаю, что обязательно дам себе поблажку! Просто не сегодня.

– Я быстро, мам, – бросаю через плечо и хлопаю дверью.

На улице мокро, промозгло, гадко. Все собаки по домам. Я бегу по кривой траектории, стараясь не угодить в лужу. Дождь ко мне немилостив: он хлещет по лицу, стекает с тонкой шапки, с бровей, с носа. Лень орет прямо в ухо: «Беги к ларьку! Спрячься под козырек! Пережди. Потом добежишь». Но я уже знаю этот мерзкий голосок и перебиваю его: «Еще 100 метров. Еще 50».

Дождя я уже не боюсь. После зимы, когда ледяной ветер залетает за шиворот, снег забивается в ботинки, а мороз выкручивает дыхание, любой дождик кажется грибным. Я после него обязательно вырасту – стану выше папы, выше мамы, достану до потолка. Нет, до Луны! Каждый раз, чувствуя, что силы на исходе, я представлял себя в космосе. Там не будет ни града, ни усталости, ни боли в боку – только тишина и невесомость.

Со временем я стал усложнять свой бег дополнительным весом. Начал с рюкзака. Сначала он был почти пустым: пара книг или старая ветошь. Но мне хотелось испытать себя, стать сильнее. И я добавил камни. Сперва немного, но с каждым днем добавлял все больше. Рюкзак тяжелел, а вместе с ним затруднялся и бег. Казалось, будто сама земля тянет вниз, не желая отпускать к небу. Но я не сдавался.

Самое приятное в каждой пробежке – это ее окончание. Когда возвращаешься домой вымокший, с горящими щеками, сбившимся дыханием и распирающим тебя чувством гордости: сегодня я снова победил лень. А значит, звезды стали чуточку ближе.

Не сразу – не через месяц и даже не через два, – но перемены начались. Цифра на весах стала уменьшаться. Вместе с этим менялась и фигура – время расправляло складки на животе. Впереди были подтягивания на турнике – теперь они не казались чем-то недостижимым. Однажды я подошел ближе, взглянул на перекладину и понял: сегодня счет будет в мою пользу! Рывок, и мое уже худеющее тело взмыло вверх. Первое подтягивание, второе, третье… Потом, через время «солнышко», после которого у меня три дня болели все мышцы, и следом – выход с переворотом.

В конце концов, на выпускном в средней школе № 22 города Волгодонска, я стоял у стен актового зала гордо подняв голову – высокий, стройный, подтянутый. Все мое нутро расплывалось в улыбке, ведь еще недавно хихикающие надо мной девчонки теперь бросали застенчивые взгляды только в мою сторону. Я был готов. Готов оставить позади школьные годы и встретить вызовы, ради которых так долго шел напролом.

И вот он – билет в небо: Ставропольское высшее военно-авиационное училище летчиков и штурманов имени маршала авиации Судца. Перед тем как стать космонавтом, нужно было стать летчиком. Каждый шаг до этого момента – каждый камень в рюкзаке, каждая капля пота на пробежках под дождем, каждая минута борьбы с ленью – привели меня сюда. Теперь я уже не был толстым мальчиком с несбыточной мечтой – я стал тем, кто готов покорять небеса.

Это было непросто, особенно во время вестибулярных тренировок, когда руки и ноги привязываются ремнями, а тело закручивается в немыслимых плоскостях. Мутит так сильно, что перестаешь различать не только пол и потолок, а просто теряешься в пространстве и времени. Но я не сдавался. Уговаривал себя: «Потерплю еще один день». Так со временем научился спокойно выдерживать вращение.

В училище выдерживать приходилось многое. Причем большая часть испытаний проводилась за стенами учебного заведения: в казармах, в темных подворотнях или на улицах города.

Однажды на центральной площади Ставрополя разразилась буря. Сотни курсантов сошлись в жестокой схватке: летчики против связистов. Ремни свистели в воздухе, словно плети. Обычно в центре этого хаоса, в лучших традициях моей жизни, был я. Мои кулаки не раз оставляли синяки на чужих лицах, а мое тело не раз принимало удары. И когда медик осматривал меня после одной из таких стычек, его нахмуренные брови говорили громче любых слов: «Еще один подобный случай – и мечта о полетах улетучится».

Поэтому в тот день я сделал шаг назад. Понимал, что свежая синяя отметина на моем теле – это шаг прочь от кабины самолета, от звезд, от самой заветной мечты. Ради мечты я научился сдерживать боевой характер, отворачиваться от провокаций и уходить с гордо поднятой головой, хотя внутри все кипело. Говорил себе, что не придется сдерживаться всю жизнь, просто сегодня я должен сделать это во имя неба.

Так зачем же я тебе это рассказываю?

Зачем травлю байки о том, что я смог достичь стройного тела, добиться хороших результатов и поступить в военное училище? И не просто поступить, но и летать на боевых самолетах, прыгать с парашютом, отправляться на ночные вылазки, в разведку, освоить курс молодого бойца, проходить тяжелейшие марш-броски.

Потому что, дорогой мой ребенок, у тебя тоже наверняка есть мечта. Да, ты вряд ли мечтаешь стать космонавтом. Скорее всего, тебе хочется быть блогером, крутым бизнесменом или IT-шником. Что бы ты ни загадал, есть то, что гарантировано тебе пригодится в дальней дороге к цели. То, что не даст сойти с пути, оступиться, упасть. Кто-то называет это упертостью, кто-то – настойчивостью, а кто-то – силой воли. Я же скажу просто: тебе нужна дисциплина!

Какое архаичное для нынешнего поколения слово! Но именно дисциплина станет ключом к твоему успеху – в личной жизни, в бизнесе, в карьере. Она научит взаимодействовать с телом, разумом и душой. Лень и потакание своим слабостям приводят к деградации, а дисциплина – к свободе. А свобода, на мой взгляд, самое главное в жизни. Она дается по праву рождения, но за нее нужно бороться.

Она нарабатывается миллиметр за миллиметром, день за днем, год за годом. Я пробовал бороться за свободу по-разному: брал аскезы на год, на три месяца, на месяц. И знаешь, что я понял? Чтобы начать, нужно взять обязательство всего на один день.

Если ты сейчас прокладываешь путь к мечте, возьми на себя обязательство на 24 часа. И выполни! Просто сделай то, что ты себе пообещал. И помни: мечты не сбываются, они воплощаются.

Не по волшебству, а благодаря твоим следам на стадионе, мозолям на ладонях, дням, когда ты делал выбор в пользу дисциплины, а не лени. И однажды ты оглянешься назад и поймешь: все задуманное свершилось! Потому что смог сделать шаг, что отделял тебя от мечты. Один шаг, который важно сделать сегодня, сейчас.

Встань и сделай его.

Письмо «На Камчатку с проверкой»

Праздник закончился. Надо выживать.

Свой 41-ый день рождения я решил отметить вдали от цивилизации. Там, где волны самого большого океана бросают пену на скалистые берега, а вулканические ландшафты сменяются бескрайней тайгой. На Камчатке.