Жизнь на колёсах. Рассказы шофёра-дальнобойщика

Оформлени обложки Татьяна Алексеевана Пичканова

Редактор Татьяна Алексеевна Пичканова

Фотограф Марина Сергеевна Вертохвостова

© Сергей Петрович Пичканов, 2026

© Марина Сергеевна Вертохвостова, фотографии, 2026

ISBN 978-5-0070-5395-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Об авторе

Сергей Петрович Пичканов родился в городе Бердске Новосибирской области в 1953 году в семье служащих. Женат, имеет двоих детей сына и дочь. Не закончив среднюю школу пошёл учиться на токаря в профессионально- техническое училище в городе Бердске. После окончания училища и получив повышенный разряд, работал токарем на заводе БЭМЗ.

В 1972—1974 годах служба в Советской Армии. После увольнения в запас уехал на Колыму в Магаданскую область. Там работал навальщиком леса, рамщиком на пилораме, водителем трактора К-701, а в свободное от работы время охотился и рыбачил. После десяти лет работы в тайге уехали в Бердск, но вскоре вернулись обратно в Магадан. Поселившись в посёлке Сокол, работал ещё четырнадцать лет на автобусах и грузовиках. С 1994 года зарегистрирован предпринимателем и на своём МАЗе возил грузы по Колыме. Многое пришлось испытать, но с честью выдержал все трудности судьбы.

В 1998 году, вернувшись в родной город Бердск, ещё восемнадцать лет работал дальнобойщиком на разных машинах, возил грузы по всей стране. В 2002 году сменил МАЗ на СКАНИЮ с прицепом рефрижератором и начал изучать европейскую часть нашей страны, перевозя овощи в центральные районы страны, а из Москвы и Сочи, фрукты в регионы Сибири. После СКАНИИ появилась ВОЛВО с тэнтованым прицепом, на которой проехал от Калининграда до Якутска и от Минеральных вод до Белого моря. Последние шесть лет ездил на Американской ВОЛВО-780, перевозя всё, что входило в прицеп, от сельхозмашин до памперсов. Американская ВОЛВО была напичкана электроникой, поэтому приходилось бороться не только с морозами, но и с плохим топливом, которое замерзает. Кроме этого, часто капризничала электроника, с которой иногда было очень трудно справиться, а порой и не возможно! Выполненные на этой машине рейсы были такими же дальними, от Москвы и Санкт-Петербурга, в регионы Ямало-Ненецкого округа, Красноярского края и Якутии. Не рассказать всего, что произошло за это время, за дорогу длиной в тридцать восемь лет, из которых двадцать лет проездил по Колыме. Пройдя расстояние в тридцать экваторов, мне пришлось пережить всё, кроме аварий с моим участием, упорство и ответственность побеждали, о чём я и написал. В 2016 году продал свой транспорт и плотно взялся за домашние дела, а в 2018 году, вечерами, начал писать первую книгу. Думаю, не ошибусь, если скажу, что водители дальнобойщики чем-то похожи на цыган, такая же кочевая жизнь!

Кроме пройденного расстояния, я построил третий дом, привёз из Красноярского края две красивые пихты и посадил их у своего дома, в честь рождения внуков. В две тысячи шестнадцатом году, после продажи американского тягача и прицепа моя дорога остановилась и стало грустно, я любил трассу. Сейчас веду домашние работы, делаю то, на что не хватало времени во время работы. А как хочется в рейс!

И последнее, возможно мои рассказы не заинтересуют много людей, моя цель не это. Я буду удовлетворён, если мои рассказы прочитают родные и близкие, узнают про мой не простой путь, их оценка очень важна для меня. Я скажу больше, прочитав три мои книги, можно научиться обойти серьёзные проблемы в детском возрасте и в армии. Как научиться ловить соболей и медведей, как подняться на грузовике в перевал и не сорваться в пропасть. Что нужно делать, чтобы не замёрзнуть в тайге и на заснеженных морозных трассах. Возможно, кому-то покажется не скромно, но многие мои рассказы-почти учебник.

Жизнь дальнобойщика-сродни цыганской, а

раз Бог послал тебе такие испытания,

значит, он знал, что ты с ними справишься!

Встреча с бандитами

С июня 1998 года началась моя жизнь на материке во второй раз, но сейчас у меня был свой транспорт, два участка по десять соток и недостроенный коттедж. Машину и полуприцеп я поставил на временный учёт, мне оставили магаданские номера, которые и приносили некоторые огорчения. Контейнер и цистерну выгрузил прямо у коттеджа, а жил в доме отца. Между этими двумя домами было километра три, и я каждый день на МАЗе ездил к своим участкам, готовил машину к работе. Работы у меня пока не было, так как я никого не знал и меня не знали. Это сейчас: открой интернет и найдёшь всё, а тогда были только газетные объявления.

Как-то раз я ехал по улице частного сектора, меня останавливает мужчина и говорит, что ему надо привезти фундаментные блоки из деревни, которая находится за Искитимом, предложив мне за эту работу двести рублей. Выслушав его, я подумал, какой получился обвал денег: ещё недавно мой рейс на Кубаку стоил шестнадцать миллионов рублей, а одни сутки работы стоили три миллиона! Сейчас, за полдня работы, всего двести рублей. Я согласился привезти ему блоки, и он сказал мне куда приехать. Утром следующего дня я приехал в деревню на другой стороне реки Берди, а ехать пришлось через город Искитим. Через два часа меня загрузили, и я поехал в Бердск на место выгрузки. Только я выехал из деревни на дорогу, которая шла к Искитиму, меня обогнали «жигули» и встали перед моей машиной. Не успев понять, что происходит, как из жигулей выскочили четверо лысых хлопцев, двое из них залезли с правой стороны, они были пьяные, третий залез с левой стороны встал на подножке и что-то упёр мне в левый бок. Я не произнёс ни слова, а он мне кричит: «Где деньги?» Я опешил, но посмотрел, чем он упёрся мне в бок, это был пистолет «Макарова», заряжен или нет-не знаю. Пока я приходил в себя, он повторил вопрос, а двое жуликов с правой стороны готовы были содрать с меня шкуру. Они тянулись ко мне, им не терпелось обшарить мои карманы и кабину, но тот, который с пистолетом, не спешил. После его вопроса про деньги, я подумал, что надо сказать им всё, что со мной произошло на Мирнинском зимнике, и коротко рассказал, что деньги были, да все остались там. А сейчас, первый раз везу эти блоки за двести рублей, которые получу после выгрузки. После моих слов бандит с пистолетом немного подумал и скомандовал своим: «Уходим». Они покинули мою кабину, сели в жигули и уехали вперёд, а я сидел и думал, что же делать? Мне больше не хотелось встречаться с ними, и, немного постояв, я поехал, надеясь, что второй раз они ко мне не полезут. Так я заработал свои первые деньги в Бердске и после этого случая стал закрывать обе двери, чтобы никто не залез в кабину без моего ведома. Я часто вспоминал этот случай и пытался разобраться, почему так произошло. Такого со мной не происходило в Магадане, даже в Усть-Куте жулики не останавливали, а в Бердске могли ограбить. Думаю, что до стрельбы дело бы не дошло.

Болезнь дочки Марины

Через несколько дней после моего приезда в Бердск из Магадана прилетела дочь Марина. Она после школы поступила в институт Санкт-Петербурга, и жена отправила её сюда, в Сибирь, чтобы она тут отдохнула перед учёбой, но отдых не получился, так как она заболела. Я был дома, когда дочка пожаловалась на сильные головные боли. Я вызвал «скорую помощь», и пока она ехала, Марина потеряла сознание, так плохо ей было. «Скорая» приехала быстро, но, увидев дочь без сознания, медсестра растерялась: у неё тряслись руки, она не могла поставить укол, а в её глазах был страх. У нас гостила моя сестра Наташа, которая работала анестезиологом, вот она и поставила укол. Я не знаю, чтобы было, если бы не Наташа, и не поставь она этот укол сейчас, могли бы дочь не довезти живой до больницы, а медсестра была в таком состоянии, что хоть самой укол ставь. Очень возможно, что Наташа спасла жизнь моей дочери, я всегда буду помнить это. Марину уложили на носилки и увезли в больницу Бердского электромеханического завода (БЭМЗ). После отъезда скорой я заметил, что все часы в доме остановились и мне пришлось их заново запускать. Похоже, что это был тот самый критический момент, когда человек умирает, а кто их остановил, так никто и не знает. Несколько дней я ничего о ней не знал, а дня через три мне позвонили и сказали, что у дочки менингит, а заразилась она им в Магадане. Её состояние было тяжёлым, она несколько дней была в коме, а когда пришла в сознание, выяснилось, что частично потеряна речь и память. Мне было страшно, когда первый раз пустили к ней: она меня не узнала, говорить не могла и ничего не помнила. Конечно, в первый же день я позвонил жене в Магадан и сказал о случившемся, ей дали отпуск, и она приехала в Бердск. Когда Таня пришла в первый раз к Марине, она не узнала и её. После разговора с врачом мы поняли, что учеба её откладывается, ей дай Бог остаться живой. Оказалось, что у этой болезни могут быть очень тяжёлые осложнения. В той больнице работал главным врачом Жучков Валерий Павлович, очень хороший врач и человек, он распорядился, чтобы рядом с Мариной положили её маму. Недели через две Марина начала говорить, потом маму вспомнила и для нас это было большой радостью, а ещё через неделю вернулась и память. В связи с улучшением состояния дочки, присутствие с ней Тани стало необязательным, и она улетела в Магадан. Я проводил её в аэропорт, а сам каждый день навещал дочку.

В больнице она пролежала месяц, и после выписки я привёз её домой. Врачи мне сказали, что она могла умереть, такое плохое состояние было у неё. Но господь Бог и её ангел хранитель распорядились по-своему, оставили её жить. Я, конечно, всё это время не работал, а как дочь выписали, начал ездить в Томск за продукцией для «Мастер и К».

Работа в «МАСТЕР и К»

Эту фирму я нашёл в газете, ей нужны были машины для вывозки деревоплиты из Томска, из которой делали стеновые панели. Когда я приехал к ним первый раз, мне сказали, что требуются крепёжные элементы, которые изготавливались из стального швеллера, стяжные металлические струны, стягивающие пачки ДСП и укрывной материал, чтобы во время дождя плита не намокала. Все материалы я покупал за свои деньги, сам делал крепежи, резал и варил, а перед тем, как делать крепежи, я посмотрел, как ДСП возят другие машины. Имея колымский опыт, я сделал стяжные струны больше, чтобы грузить не шесть пачек, а восемь. Так как одна пачка весила две с половиной тонны, то шесть пачек возить не выгодно, а восемь пачек можно было смело везти, их вес был двадцать тонн. Немаловажно и то, что платили за каждую привезённую пачку, и, если учесть, что ходили четыре КамАЗа-одиночки, которые брали всего по четыре пачки, то я выполнял работу двух машин.

В первый рейс я поехал с ребятами из этой фирмы, так как не знал, где находится завод в Томске. В этот рейс шло пять машин за грузом и снабженец на легковой машине. Загрузив восемь пачек, я выехал на улицу, накрыл их брезентом и стянул, чтобы ДСП не расползалось. Процесс крепления занимал больше времени, чем сама погрузка, но накрывать и стягивать было необходимо. Когда снабженец увидел, что я погрузил восемь пачек, он удивился и спросил меня: «А что, так можно?» «Не можно, а нужно» -ответил я и коротко рассказал ему, что возил на Колыме. После того, как мы поехали, он долго ехал за моей машиной, смотрел, как ведёт себя груз, а по приезду сказал, что до меня столько никто не возил. Когда я выгрузился и пришёл в контору за деньгами, меня похвалили, им тоже было в диковину, что я столько привёз. Надо сказать, что в основном ДСП приходила к ним на склад вагонами и её перерабатывали очень много. Работа в этой фирме была в три смены и ДСП перерабатывалась очень быстро и привезённые мной две лишние пачки ценились высоко. Получив две с половиной тысяч рублей, я поехал домой, надо было прибраться в кузове и приготовиться к завтрашнему рейсу. Так я и работал: ездил в Томск по три раза в неделю, пока не пришли вагоны с ДСП.

После того, как «Мастер и К» забили свои склады деревоплитой, мне сказали, что им надо возить готовую продукцию, вот тут я и решил, что пора ставить свой контейнер и выполнять эту работу. Когда я рассказал про то, что у меня есть контейнер, мне предложили возить готовую продукцию в Барнаул, так я начал возить стеновые панели для фирмы «Знак». Хорошая была работа: с утра в Бердске грузили, в Барнауле в этот же день выгружали, рассчитывались, и домой я возвращался уже получив деньги. С месяц я возил панели, потом снова понадобилась ДСП, и, сняв контейнер, опять возил по восемь пачек деревоплиты. Так и работал, возил «сырец» и готовую продукцию. Дочь Марина выздоравливала и в конце лета попросилась со мной в Томск, ей было интересно посмотреть, как я работаю, да и Томск хотелось увидеть. На погрузку мы приехали после обеда, пока я оформлял документы на въезд, Марина, прибираясь в кабине и поправляя спальное место, нашла под ним деньги. Когда я пришёл, она держала их в руке и спросила меня: «А что это за деньги?» Я смотрел на них и вспоминал, как они там могли оказаться. Денег было два миллиона, а засунул я их туда для того, чтобы не все потратить на дорогу из Магадана. Вот сейчас они и пригодились, правда, это было уже не два миллиона, а всего лишь две тысячи. Для сравнения: за этот рейс, на который уходили сутки, я зарабатывал две с половиной тысячи. Увидев их, я даже переживал, годные ли они, ведь миллионные деньги давно уже не были в ходу. Но деньги были годны, только их уменьшили в тысячу раз. Вот тут я опять вспомнил, что допустил большую ошибку, начав строить коттедж, сейчас он стоит очень мало, а денег на достройку пока не хватало.

Какое-то время в «Мастер и К» не было работы, и я решил свою цистерну поставить на колёса, чтобы получился хороший полуприцеп. Но, чтобы начать работы с прицепом, я нанял электрика который подключил электричество к нашему дому и после этого можно было пользоваться сваркой, так как было трёхфазное питание.

Для этого чтобы заниматься прицепом-цистерной я купил старый МАЗ-самосвал без документов, под брезентом привёз его к своему коттеджу, разрезал, и задний мост МАЗа подкатил под раму прицепа цистерны. В автобазе, в которой когда-то работал на самосвале, нашёл опоры и приварил их на прицеп, теперь он стоял как рабочий полуприцеп-цистерна. Потом сварил боковые рундуки, привёз трубы под сливные шланги, оставалось только покрасить, и тут я вновь потребовался для вывозки ДСП. Когда плиту вывезли, ставил контейнер и возил стеновые панели. Параллельно с «Мастером и К» в Бердске работала другая фирма, она торговала другими панелями, которые приходили к ней вагонами из Питера. Я и от неё возил панели и разные комплектующие в Новокузнецк, Кемерово и другие города Сибири, даже в Омск. Работая на две эти фирмы, я объехал все «огороды», так местные водители называли окрестные города Сибири.

Наступила осень, здоровье Марины улучшилось, но учиться в Питер она не полетела, а взяла академический отпуск. Мы были рады тому, что ей не надо ехать в Санкт-Петербург, ведь после такой болезни могут быть непредсказуемые последствия, и кто там ей поможет, в чужом городе. Находясь в академическом отпуске, она закончила курсы визажистов и решила поступать в институт в Новосибирске и следующей осенью поступила. Я снялся в ГАИ с временного учёта и встал на постоянный учёт в Бердске, сдал Магаданский номер и получил Новосибирский. Теперь я был «своим» и меня никто не трогал. Но так думал я, и одним осенним вечером в доме раздался звонок, трубку взял я.

Приказ из телефона

Незнакомый голос сказал: «Завтра приедешь в Кемерово, куда я скажу. Ты должен нам денег, потому что мы заплатили за тебя, так как твоей машиной заинтересовались две бандитские группировки, и мы выкупили твой долг. Слушая это, я не верил своим ушам, молча стоял, раскрыв рот. Первое, что пришло мне в голову, спросить, сколько заплатили, и услышал ответ: «Пятьсот тысяч». Голос из трубки продолжал: «А если не приедешь, то пеняй на себя, машины угоняют, а бывает, что они сгорают». Хорошо, что меня в этот момент никто не видел и не слышал из домашних. Я не знал, что мне ответить, единственное, что я смог сказать, что подумаю. А голос мне говорит: «Думай быстрее, завтра я позвоню» и отключился. Я стоял с трубкой в руке и не знал, как мне поступить. Пойти утром в милицию, но я знал, что там мне скажут: «Сгорит машина, или угонят, тогда и приходи». А угнать её было просто, ведь МАЗ стоял на улице, и закрывалась только правая дверка. Но мне кажется, что угнать грузовика в городе сложнее, а вот поджечь-легко. Всю ночь я не спал, думал, как жулики могли узнать мой телефон, а возможно, они и адрес знают, и что им стоит кинуть бутылочку с горящим бензином. Я вспомнил, что у меня был Магаданский номер, а ездил я по всем ближним городам, в том числе и в Кемерово. Утром я плохо выглядел, хорошо, что меня никто не видел, отец ушёл в церковь, а Марина ещё спала. Весь день я работал у своего коттеджа, но мысли о том, что делать дальше, не покидали меня. Единственное, что я решил, что никуда я не поеду, и вообще, это может быть чья-то игра. Но игра, игрой, а машину на ночь оставлять мне не хотелось, и я решил какое-то время спать в ней. С вечера я положил рядом с собой заряженное ружьё и патроны, если жулики надумают сжечь машину, буду стрелять. А если увижу любую машину с Кемеровскими номерами, беру их на мушку и выясняю, кто их послал. Ночь прошла спокойно, но я всё равно не выспался, а утром мне надо был ехать. В кабине я ночевал две недели, но никто ко мне не приезжал и не звонил, мне было понятно, что меня, таким образом, хотели раскрутить на деньги. Думаю, что раскрутили бы, если бы я поехал в Кемерово, и повесили бы на меня эти пятьсот тысяч, а может и больше. Над всей этой историей остается лишь гадать, кому захотелось со мной поиграть, но забыть это я до сих пор не могу!

Осенью этого года, когда уже лежал снег, мне довелось увезти домашние вещи из Бердска на Алтай, деревня была между Барнаулом и Бийском. Всю дорогу я был спокоен, уверен в себе и машине. Когда я свернул с основной трассы в сторону деревни, то увидел перед собой спуск, который меня взволновал. Он был крутой и протяжённостью метров двести, но спускаться я не боялся, хотя весь подъём был в снегу. Я начал переживать за обратную дорогу, как мне подниматься в эту гору? Не знаю, почему я не спросил про другую дорогу, и ехавшие со мной люди ничего не сказали. На улице было уже темно, когда они приступили к выгрузке вещей, а я думал о своём, как мне подниматься в эту гору? Меня беспокоил не сам подъём дороги, а крутые склоны, которые были за обочиной проезжей части. По сути, это была высокая насыпь, с глубокими траншеями по обеим сторонам. Если я не выйду в этот подъём и скачусь в траншею, то вряд ли мой транспорт устоит, он свалится на бок, контейнер-то высокий. Пока хозяева выгружали вещи, я собирал шлак и золу со всей улицы. Ходил с мешками, вёдрами и лопатой и, где видел хоть какую-то подсыпку, забирал её. Мне пришлось раскапывать снег, чтобы добраться до замёрзшей золы, улица была слабо освещена и мне приходилось светить своим фонариком, выискивая драгоценную для меня подсыпку. Людей на улице я не видел, а вот собаки меня облаивали почти у каждого дома. С горем пополам, я набрал шесть мешков золы со шлаком и расположил их на баках тягача и под прицепом. Два часа я потратил на эту работу, и моя одежда была как сама зола, а рукавицы пришлось выбросить. Наверное, я собирал бы ещё подсыпку и с другой улицы, если бы не спросил, наконец, как они поднимаются в эту гору. Как вы думаете, что мне ответили? Ответ был прост: «А мы едем другой дорогой, она идёт прямо с этой улицы, подъём лёгкий и почти не чувствуется». Хозяин домашних вещей некоторое время смотрел на меня, а потом спросил: «Ты что, решил и обратно так ехать?» «Да, ведь мне никто не сказал, что есть другая дорога» -ответил я. Так как пока мы ехали и разговаривали, хозяин вещей знал, что я приехал с Колымы, и он опять спрашивает меня: «Ты что, смог бы подняться по такому склону? На такой риск зимой у нас никто не решается даже на легковых машинах. По этому склону все едут только вниз, и то с опаской. Обратно из деревни все едут безопасной дорогой, и подъём там почти не чувствуется». Конечно, мне было неловко перед этим человеком, так как спросить об этом должен был я. Если бы я знал о другой дороге, то не собирал бы золу от всех дворов, а отдохнул, ведь мне до дома ехать почти триста километров.

Переварив злобу на самого себя, я принялся убирать мешки с подсыпкой под прицеп, прямо в запасные колёса. Закончив с подсыпкой, я снял с себя всю грязную одежду, отмылся тёплой водой, и, получив расчёт за перевозку, поехал домой. На выезде из деревни я ещё раз посмотрел на тот подъём, в который собирался подниматься. Мне вспомнилась Колыма и подъёмы, которые мне приходилось высыпать, чтобы подняться. Я мысленно прикинул, что тут мне предстояло поработать часа три, таская мешки с золой по склону дороги. Честно сказать, я не был уверен, что МАЗ вышел бы в эту гору, не буксуя. По указанной мне дороге я без проблем выехал из деревни на центральную трассу и, продолжая ругать себя за зря потраченное время, поехал в сторону Барнаула. Домой я приехал уже глубокой ночью.

Пока я работал в Бердске, Таня в Магадане давала объявление в газету о продаже дома. В декабре этого года она решила увольняться, но желающих купить дом, почти не было. В те времена не было интернета, и это усложняло продажу. А у нас в доме было хорошо: комнаты раздельные, кухня отдельно, ванная, тёплый туалет, гараж, теплица с баней и хорошим сараем, а покупателей нет. Я понимал, что Тане оплатят переезд, но это будет потом, когда предъявишь документы, а сейчас, чтобы отправить вещи и купить билет на самолёт, надо заплатить свои деньги. И я старался, работал, чтобы отослать деньги супруге в Магадан.

Рейс БЕРДСК-ПАВЛОДАР

(Казахстан)

Этой осенью я познакомился с одним Бердским предпринимателем, его звали Дима, хороший парень. Он мне помогал, чем мог, сказал с кем связаться в Новосибирске, чтобы начать возить ГСМ и пару раз заказывал мою машину, чтобы привезти запчасти. В середине ноября 1998 года он попросил меня отвезти блок двигателя с локомотива вместе с коленчатым валом в Казахстан, в город Павлодар, и большую часть дороги ехал со мной. С нами шла ещё и легковая машина, его коллеги сопровождали меня. Находясь со мной в кабине, он расспрашивал меня про Магадан и Колымскую трассу. До Павлодара мы доехали благополучно, правда, простояли там двое суток, пока меня разгрузили. После выгрузки сказал Диме, что простояли много времени на морозе и солярки ушло больше, чем планировалось. Он выслушал меня и куда-то ушёл, а пришёл уже не один. Мне предложили подъехать к стоявшему неподалёку локомотиву и налили двести литров топлива, чем я был очень доволен. После этого он рассчитался со мной за перевозку, и я поехал домой уже один.

Из Павлодара я выехал ещё в светлое время, а к ночи температура опустилась, и начиналась метель. Когда я проехал город Рубцовск, была уже ночь и мороз под тридцать градусов, но его я не боялся, не такие пережил, а вот метель меня пугала, хотя и это я видел. В районе города Алейска, что находится в ста километрах от Барнаула, начались сильные перемёты, кроме этого, мой двигатель начал работать с перебоями, он троил. Это значило, что замерзает топливо, и только тут я догадался, что мне налили летнюю солярку. В это время у меня был отключен один из подогревателей топлива, и солярка не прогревалась как надо. Ещё немного и парафином забило бы топливные фильтры, тогда мне пришлось бы их менять на таком сильном ветре. Мне ничего не оставалось, как поднять кабину и, не глуша мотора, подсоединить второй подогреватель топлива, который не дал топливу замёрзнуть. Через несколько минут после его подключения, мотор заработал чисто на разных оборотах. Только после этого я опустил кабину и сел на своё место. В кабине стало прохладно и мне надо было, чтобы мотор набрал температуру, иначе, никакие подогреватели не помогут, ведь солярка грелась от охлаждающей жидкости. Но на таком сильном ветре и в мороз, двигатель без нагрузки остывал быстро. Я закрыл всё, что мог, но снизу мотор не был закрыт, как я это делал на Колыме. В любом случае, мне надо было ехать, и я поехал, стараясь дать больше нагрузки мотору. В одном месте было так сильно переметено, что при свете фар я не стразу заметил в снегу стоящую легковую машину. Её занесло так, что видна была только крыша и правая сторона багажника. Если бы я её не увидел, то разбил бы, преодолевая перемёты за счёт скорости и массы транспорта. Сейчас мне надо было как-то объехать её, но так, чтобы не встать самому. И я начал накатывать колею рядом с машиной, пройдя метров десять вперёд и столько же назад. В это время меня увидел водитель и жестами просил помочь ему. Но меня просить уже не было надобности, я и сам понимал, что должен ему помочь. Правда, для этого мне пришлось прямо раздетым выскочить из машины, достать свою лопату и дать ему вместе с командой откапывать перед машины и буксирную петлю, чтобы зацепить верёвку, которая должна быть у него. После этого я продолжил накатывать колею, чтобы уже спереди подъехать к легковой машине. Сейчас, в этих снегах, я в очередной раз вспомнил про свой колым-бак, который весил сам почти тонну, и столько же топлива входило в него. Теперь он стоял дома, как ёмкость для топлива, но насколько хуже шёл МАЗ без него. Казалось бы, всего тонна, или две, но как этого веса не хватало в такие моменты.