Тутанканара

Я едва успел, осмотревшись, оценить обстановку, как тут же вновь был атакован. Это парочка братьев Шар, изрубивших к тому времени оставшегося варнавалийца, кинулась на меня. В этот раз мне пришлось хуже. Труднее мне пришлось в этот раз отбивать атаки стремительно наседающих жёлтых братьев. Всё-таки двое противников — это не один. Надо быть вдвойне осторожным.

Слегка зазевался — и тут же конёк ножной лаги одного из братьев прочертил красную полосу на моём бедре. Ударивший меня желтокожий мгновенно отскочил, и я не успел достать его в ответ. Меня в этот момент атаковал другой брат Шар, и я, разозлённый, хоть и небольшим, но всё же ранением, выместил всю злобу на нём. Отбив его слишком прямолинейную попытку ударить меня в голову ногой, сам набросился на противника. Моя левая нога остроконечной лагой впилась в его грудь. И пока он, пошатнувшись, недоумённо рассматривал огромную рваную рану на своём теле, я другой ногой в прыжке добил желтокожего. Оторванная моим боковым ударом правой ноги голова брата Шар, словно панбольный мяч, улетела в сторону трибун.

Трибуны встретили мой удачный удар громогласным ревом. Они получили то, зачем пришли, — яркое кровавое зрелище. Я же тем временем едва не получил острый нож лаги в собственное брюхо. Приземлившись, с большим трудом увернулся от второго противника. Желтокожий, дождавшись, когда я опущусь на песок гладиаторской арены, коротко ударил рукой, целясь в мой живот. Лишь хорошая реакция спасла меня. Чудом увернувшись, я защитными пластинами левой руки блокировал его удар. В тот же миг, резко разворачиваясь, нацелил шип налокотника правой руки в лицо брата Шар.

Острый шип, словно шило, со стуком воткнулся в переносицу желтокожего, и он с мёртвыми, застывшими глазами рухнул навзничь.

Избавившись от очередного врага, я вновь бросил взгляд на арену. К тому времени с ловким маркильянцем уже было покончено. Отрубив руку и перебив ногу бедняге, атаковавший его брат Шар наконец одолел своего противника. Взглянув на публику и увидев у большинства наблюдавших за этой бойней господ знак «нижний крест» — скрещённые руки, — который означал, что они желают смерти его менее удачливому сопернику, он стал добивать своего врага. Одновременным ударом рук по плечам маркильянца желтокожий нанёс ему страшные раны. Стоя на коленях, маркильянец с ужасом наблюдал за тем, как его убивают. Завершая удар — «цветок Агры», — желтокожий гигант одним мощным ударом буквально разнёс вдребезги череп противника. Маркильянец замертво свалился на песок цирка.

Всё это я наблюдал, пока, словно стремительная лань, летел к кровожадному брату Шар. Молот по-прежнему ещё держался. Правда, уже желтокожий теснил его, а не наоборот, но в целом тарнеец бился неплохо. Хотя против двоих противников он, конечно, не выдержал бы. Прекрасно это понимая, я бросился тарнейцу на выручку.

Рев трибун достиг апогея. Страсти бушевали нешуточные. Ставки делались на целые состояния. И те, кто ставил не на меня, явно были в проигрыше. Как проиграл и брат Шар, к которому я подскочил в этот момент.

Заметив меня и оставив попытки атаковать спину Молота, желтокожий встретил нового противника несколькими ударами рук. Удары его вышли вялыми. Всё же юркий маркильянец порядком измотал гиганта. И он, понадеявшись на свою силу и стараясь побыстрее разделаться со мной, несколько раз ударил не очень удачно.

Брат Шар всё же успел царапнуть меня по рёбрам, но такая рана меня уже не могла остановить. Встречным ударом правой руки в мощный бицепс противника я лагой перебил руку желтокожему. Конечность моего врага отлетела в сторону, и я тут же вновь стремительно ударил. Прямо в живот гиганта. Брызнула кровь, и желтокожий, вскрикнув от невыносимой боли, упал на колени. Разгорячённый боем, он неуклюже в течение нескольких секунд пытался впихнуть свои изорванные внутренности обратно в живот. Пока наконец, смертельно побледнев, не свалился на песок арены цирка. Песок, окроплённый его кровью.

Я же, не обращая внимания на возмущённые крики господ сверху, на их скрещённые руки, на их требования добить моего противника, бросился на помощь тарнейцу.

И вовремя бросился. Ещё секунда — и не стало бы здоровяка Молота. Добил бы его последний оставшийся брат Шар.

Молот сидел на полу арены и, полуоглушённый мощным ударом противника, очумело крутил головой. Желтокожий удачно достал его ногой в голову. И если бы не прочный шлем, валялся бы сейчас Молот с раздробленным черепом, как маркильянец. И добил бы не успевшего очухаться тарнейца последний из братьев Шар, не приди я вовремя на выручку. Но я пришёл и успел спасти краснокожего здоровяка.

Заметив, что я большими прыжками приближаюсь к нему, брат Шар переключился с Молота на меня. Хотел по-быстрому разделаться со мной и потом уже заняться недобитым тарнейцем.

Так оно и вышло. По-быстрому. Только разделались с самим желтокожим гигантом. Недолго думая, я в прыжке, выставив вперёд правую ногу, ударил последнего брата Шар. Я надеялся на то, что силы у него уже не те, да и реакция наверняка ослаблена после схватки с Молотом. И я оказался прав. Желтокожий даже не успел среагировать. Даже не смог подставить руки, прикрытые пластинами, чтобы блокировать удар. Моя лага, словно нож в масло, вошла в его тело. Перебив рёбра, ножи лаги мгновенно превратили в кровавое месиво грудь гиганта. Искромсали сердце желтокожего брата Шар. Сбитое ударом тело мертвого противника, пролетев несколько метров, грохнулось на песок, подняв целую тучу пыли.

«Всё. Я опять жив. Ненадолго, но жив», — подумал я, оглядывая поле боя.

Устало посмотрел на валявшиеся повсюду искалеченные, безжизненные тела гладиаторов. На густо орошённую их кровью арену цирка. Потом медленно перевёл взгляд наверх. На всю эту гнусную публику, которая сейчас частью веселилась, радуясь неожиданно выигранным деньгам, частью печалилась, потеряв свои капиталы. До людей же, погибших только что на арене этого мрачного цирка, им не было никакого дела. Ненависть мутной волной внезапно поднялась во мне. Ненависть к этим нравственным уродам, к этим существам, недостойным называться людьми. Ненависть к рабовладельцам. Сами животные, они сделали из меня такое же животное, которое ради их потехи убивает себе подобных. Хотя нет — животных я оскорблял зря: те никогда не убивают ради забавы.

Кто-то тронул меня за плечо, и я, словно ужаленный, отскочил. Рядом стоял Молот. Он, сбросив с израненной руки лагу, приветливо произнёс:

— Спасибо, Костолом, если бы не ты, мои мозги сейчас украшали бы этот кровавый песок.

— Не за что, — ответил я. — Всегда рад помочь другу. И вот что, Молот, можешь звать меня Джаггер, Леон Джаггер. Или, на худой конец, Тутанканара.

— Спасибо, Тутанканара, — ещё раз поблагодарил тарнеец. — Теперь я у тебя в долгу, а долг он, как известно, платежом красен.

Он хотел ещё что-то добавить, но в этот момент громогласные фанфары известили о конце боя. Мы победили.

Фанфары вновь троекратно протрубили, и свет с арены цирка переместился на одну из специальных лож. В сфокусировавшемся пятне света все увидели великого господина Карнава — устроителя праздника. Эрц-герцог сиял. Ещё бы, его гладиаторы выиграли первый, самый престижный бой у знаменитого цирка Таранта. И он наконец-то смог восстановить убытки, понесённые в прошлом году. Карнава сделал шаг к перилам балкона, и тотчас стоявшие у него за спиной стеротарги шагнули следом за своим хозяином.

— Дамы и господа, владетели и владелицы! — начал он торжественно. — Я рад приветствовать вас в стенах Пандерлийса — родового замка фамилии Карнава. Добро пожаловать на ежегодные гладиаторские бои, посвящённые памяти основателя династии великого Мегро фон Карнава. Да пребудет с нами священный Пандерлонос. Да будет вечно жить его Величество Людвиг Сорок Восьмой.

Эрц-герцог величественным жестом указал на портрет Императора. По рядам пронёсся гул одобрения. Дамы замахали веерами. Офицеры, встав, отдали честь портрету.

Я же тем временем, не слушая хвалебной речи эрц-герцога, решил помочь искалеченному мною гладиатору. Первому, с перерубленными ногами. Бой закончился, и он больше не был мне врагом. А был таким же горемыкой, как я. Таким же рабом.

Я направился к брату Шар, который уже успел сбросить ручные лаги и, сидя на песке, пытался остановить кровотечение. Это плохо получалось у желтокожего, от потери крови он слабел с каждой секундой. Двумя неизвестно откуда взявшимися кожаными верёвками он безуспешно старался наложить жгуты на свои искалеченные ноги.

Я, быстро освободившись от ручных лаг, подошёл к испуганному, решившему, наверное, что я хочу его добить, бедняге и помог ему наложить жгуты. Желтокожий благодарно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

«Всё будет нормально, приятель. Приделают тебе новые конечности, и вновь будешь скакать как заяц», — сказал я, хлопнув брата Шара по плечу.

В этот момент свет с фамильной ложи Карнава переместился на балкон почётных гостей. В свете юпитера появился неимоверно толстый, с лицом, усыпанным большими бородавками, человек. Он был в красной мантии и колпаке, похожем на поварской. Но это был отнюдь не повар. Скорее мясник. Великий господин Тор Квандерлонский, больше известный как Тор Кровопийца, собственной персоной.

— Дамы и господа, — работорговец кивнул в сторону зала. — Уважаемый Лесли фон Карнава! Я рад, что стал свидетелем великолепного зрелищного боя. Зрелища, подобного которому не видел уже давно. И я увидел великолепного бойца. Бойца, который один стоит многих. И готов прямо сейчас предложить за этого великолепного бойца триста тысяч. Ваше слово, господин Карнава.

Сумма, предложенная за меня богачом-миллионером, была столь велика, что весь зал затаил дыхание. Несуразность предложенных денег за одного-единственного раба поражала воображение.

Но, похоже, эрц-герцога эта сумма нисколько не поразила. Секунду подумав, он высокопарно ответил:

— Мне льстит ваше внимание, великий Тор Квандерлонский, но этот раб не продаётся.

Тор Кровопийца чуть не проглотил язык. Столько он ещё никогда и ни за кого не предлагал.

— Пятьсот тысяч, — наконец обретя речь, проговорил миллионер.

Зал снова ахнул. Ставки росли с невероятной быстротой.

— Благодарю вас, дорогой Тор, но нет, — вновь ответил Карнава.

На его красивом, почти женственном лице — лице благородного господина — застыло надменное выражение. Высокомерное выражение лица отпрыска древнейшей дворянской фамилии.

— Миллион, — чуть слышно проронил Кровопийца, и зал замер.

Не знаю, чем закончились бы эти торги. Сломался бы наконец надменный Карнава или же устоял перед искушением.

В самый напряжённый момент, в тот момент, когда все присутствующие в зале ждали ответа Карнава, раздалось несколько выстрелов, яркие вспышки осветили полутемную арену, и на песок гладиаторского цирка выбежали бойцы. Бойцы насмерть.