Тутанканара

Первый раб не переставал выкрикивать возгласы вроде: «Великий господин Карнава — солнце на земле, светоч во тьме, опора и надежда Пандерлоноса...» Второй перечислял титулы и регалии высокопоставленной особы: «Приближённый второй ступени его Величества короля Пандерлоносского Людвига Сорок Восьмого, старший церемониймейстер двора его Величества, полный кавалер орденов Золотой Десницы, полноправный господин Союза Владельцев, хозяин пятнадцати поместий...»

Все рабы, коленопреклонённые вокруг валолета, не смели поднять взор. Охранники стояли вытянувшись и почтительно внимали хвалебным речам и перечислению званий и регалий своего хозяина.

Сам же «светоч во тьме» не торопясь спустился с трапа и недовольно осмотрелся. Его холодный взгляд заскользил по плато, перескакивая с одной группы рабов на другую. Чуть задержался на груде искалеченных чернорубашечников, потом переметнулся на старшего охранника — Отстоя. Рука Карнава непроизвольно потянулась к болтавшемуся у него на боку большому плоскому, покрытому позолотой палашу. В глазах эрц-герцога вспыхнула искра гнева. Малиновый стеротарг за спиной хозяина насторожился; казалось, сейчас разразится гроза. Отстой, предчувствуя неприятности, неподвижно замер, словно иканейский кролик перед удавом Агра.

Но ничего не произошло. Эрц-герцог перевёл взгляд на меня, и его аристократическое, холёное лицо расплылось в улыбке.

Я — единственный из рабов — остался стоять: не упал на колени, а спокойно смотрел прямо в глаза Карнава. Но эта моя непокорность, казалось, нисколько не возмутила эрц-герцога; наоборот, он остался очень доволен мною. Тем, как я перед ним, перед великим господином, солнцем на земле и всё такое прочее, вольнодумно стою. В моём взгляде читалось, что мне глубоко наплевать на то, какой Карнава «светоч во тьме» и скольких орденов он кавалер, но это нисколько не возмущало рабовладельца. Я не понимал, в чём дело, но вёл себя так, как вёл бы себя на моём месте любой космодесантник; хоть я и находился сейчас в чужой власти — я оставался свободным человеком. Свобода — это состояние души, и никто не в силах её у нас отнять. В конце концов, выбор есть всегда, хотя бы выбор между жизнью и смертью.

Но сейчас смерть мне не грозила. Этой опасности подвергался Отстой в гораздо большей степени, чем я.

Осмотрев меня с головы до ног — крепкие мускулы, плоский живот, ни единого грамма жира, — и явно удовлетворённый осмотром, Карнава вновь обратил свой взгляд на Отстоя.

— Что я вижу? — вопросил «солнце на земле» старшего охранника. — Так-то ты бережно и разумно приумножаешь наше богатство, старший охранник Агрей?

Отстой, боясь неверным ответом, не к месту сказанным словом разгневать господина, подавленно молчал. Молчал не только он. Все охранники, потупив взор, затаили дыхание, словно воды в рот набрали.

— Напоминаю тебе, пока ещё старший охранник, что в твои обязанности входит выявление среди рабов способных, — ровным, без гневных интонаций голосом, голосом, предвещающим бурю, проговорил Карнава. — Способных к механическим и инженерным наукам. И особенно способных бойцов. Ты прекрасно знаешь, Агрей, что хороший боец стоит тысячи этих свиней. Знаешь, и тем не менее я вижу, что ты намеревался уничтожить этого великолепного бойца, лишив тем самым меня целого состояния.

— Господин, я... — начал оправдываться дрожащим голосом Отстой, но Карнава перебил его.

Всё таким же ровным, тихим, без гневных интонаций голосом он произнёс:

— Я понимаю твоё возмущение, Агрей. Этот боец перекалечил и убил много моих рабов, но ты на то и поставлен старшим охранником, чтобы выявлять таких феноменальных бойцов. А выявив, отправлять их в школу гладиаторов, где они с большей отдачей смогут проявить свои способности на наше благо.

— Но великий господин, — вновь начал оправдываться Отстой, — этот раб лишь вчера поступил в ваше распоряжение, и я ещё не успел как следует к нему присмотреться.

— Поступил после того, как, парализованный парралоидным полем, голыми руками убил контрабандиста вдвое крупнее себя, искалечив при этом ещё одного. Про выбитые зубы и переломанные кости охранников можно после этого и не упоминать, — словно читая нотацию, всё тем же ровным голосом продолжил за Отстоя Карнава.

Старший охранник, удивлённый осведомлённостью хозяина, стоял словно громом поражённый. На его всегда свирепом лице застыла такая маска удивления, такое беспомощное выражение, что мне на секунду даже стало жаль Отстоя.

Довольный произведённым эффектом, Карнава решил в этот раз не казнить; великий эрц-герцог решил миловать. Ещё раз осмотрев склонившихся беззвучных рабов, преданно уставившихся на него охранников, внимательно следящих за обстановкой стеротаргов и меня, по-прежнему спокойно стоявшего перед ним, рабовладелец решил удалиться. Повернувшись спиной к Отстою, он направился к валолету и уже на ходу чуть слышно бросил: «Всё исправить».

Темнокожие рабы последовали за своим господином, удалившись в отверстие люка. Стеротарги в последний раз осмотрели окрестности и тоже погрузились в валолет. Последним по лестнице вбежал малиновый робот. Он ещё раз быстро оглядел плато и заскочил в валолет. Поднялась выдвижная лестница, захлопнулся парадный люк. Аппарат, плавно поднявшись на несколько метров от земли, втянул в сигарообразное брюхо телескопические ноги-шасси и, стремительно удаляясь, резко взмыл вверх. Быстро набирая скорость, он помчался на юг. В сторону гор.

Спустя секунду в небе виднелась едва различимая точка, и лишь тогда все облегчённо перевели дух.

Отстой, переведя дыхание, ничего не сказал и, махнув рукой, пошёл к подвесному мосту. Остальные трое охранников, расслабившись, взяли автоматы на изготовку; на лицах надзирателей появились улыбки — легко отделались, получив за такую заварушку лишь небольшой выговор.

Один из них подошёл ко мне и, достав пульт управления энергонаручников, активировал их. Тотчас мои запястья с характерным металлическим щелчком сомкнулись. Надзиратель посмотрел на мои ноги и, оглядев порядком израненное тело, решил их не сковывать.

— Пошли, боец. С этого момента ты переведён в гладиаторы.

Я молча последовал за надзирателем, двинувшимся к выдвижному мосту. Остальные двое охранников пошли за нами, изредка бросая взгляды по сторонам.

Идти было необычайно трудно; горячка боя прошла, тело заныло от многочисленных ран. Правая нога, раненая киркой «опытного», посылала сигнал боли каждый раз, когда я на неё наступал. Жар солнца Голосе достиг апогея. То ли от жары, то ли от наступившей слабости я весь покрылся неприятным липким потом. Голова страшно болела после удара куском руды. Я плохо соображал, что делаю, куда меня ведут, мечтая лишь о том, чтобы упасть и забыться в глубоком сне. В приятном, прохладном сне.

— Джаггер, Джаггер-чемпион, — услышал я голос Молкома и, с трудом сфокусировав взгляд, посмотрел в сторону.

Молком, расталкивая других рабов, пробирался ко мне. За ним следовал старик-варнавалиец.

Я остановился, поджидая своих друзей. Охранники тоже остановились, не делая попыток поторопить меня. То ли я внушал им такое уважение, то ли страх перед господином Карнава всё ещё не выветрился из них, но надзиратели покорно дожидались, когда я соизволю идти дальше.

— Я пришёл попрощаться с тобой, Джаггер, — сказал запыхавшийся парнишка, пробившись к нам. — Ты настоящий чемпион. Непобеждённый и непобедимый.

— До свидания, Молком, — с трудом ответил я. — Надейся на лучшее, и оно придёт.

— Харламаар, Тутанканара, — проговорил добравшийся до меня следом за парнишкой Хара. — Прощай навсегда, тот, кого остановить невозможно.

— До свидания, Хара, — ответил я старику. — Ещё увидимся.

— Держись, Джаггер, — услышал я знакомый голос и взглянул в лицо старшине «механиков», чья рыжая шевелюра появилась рядом с Молкомом и Харой. — Держись, Джаггер, и помни: один тоже бывает в поле воин.

— Старшина, присмотри, пожалуйста, за стариком и парнишкой... Пока я не вернусь.

Конрад Тройский утвердительно махнул головой и твёрдо заверил:

— Не беспокойся, Джаггер-чемпион. Они под надёжной защитой «механиков».

Услышав последние слова старшины, я собрал остатки сил и продолжил путь к подвесному мосту.

Путь в школу гладиаторов.

Но в школу гладиаторов я попал не сразу. Далеко не сразу.

У меня хватило сил на то, чтобы проковылять по подвесному мосту. Я даже смог проползти по туннелю, соединяющему подъёмник с изорениумной усадьбой. Но едва я, обессиленный, свалился на пол вагона для рабов, единственным пассажиром которого являлся, силы покинули меня. Я забылся в глубоком сне прямо на дощатом полу рабского вагона.

Основательно я выключился. Так основательно, что не помнил происходившее дальше. Не помнил, как трясся в неудобном моновагоне, как потом меня бесчувственного тащили в лазарет и как укладывали на лечебный стол.

Пришёл я в себя внезапно от резкой боли в раненом бедре. Надо мной склонился трасм — человекоподобный с планеты Трёх Маем. В том, что это был именно трасм, я не сомневался. Как-то я больше месяца проторчал на этой небольшой планетке и успел неплохо изучить нравы её жителей. Хоть и отличающиеся от людей, трасмы в общем-то были почти как люди. Те же две руки и две ноги, с пятью пальцами на каждой. Рост примерно человеческий, и сложение схожее. Вот только голова, непропорционально большая, непохожая на человеческую, она напоминала скорее дыню, нежели человеческий череп. Имея объём мозга вдвое больше, чем у человека, голова трасмов и являлась их отличительным признаком, точнее, не сама голова, а то, как трасмы пользовались своим повышенным интеллектом.

В том, что трасмы были гораздо умнее людей, не было никакого сомнения. Вдвое больший объём мозга давал о себе знать. Соображали они лучше любого человека и достигали высот в науках тоже быстрее людей, поэтому интеллект трасмов ценился везде. Тысячи известных учёных, врачей, политиков являлись трасмами. Жители этой небольшой планеты занимали многие ключевые посты в Галактической Федерации. И ещё одна особенность, кроме объёма мозга, отличала трасмов от людей: жители планеты Трёх Маем были абсолютно неагрессивны. По своей природе мирные вегетарианцы, они никогда не проявляли агрессию, свойственную человеческой расе. Если бы не высокий интеллект этих существ, им пришлось бы туго; вряд ли они выжили бы среди более агрессивных разумных существ. Но благодаря высокому интеллекту трасмы заняли свою нишу в Галактике.

Неудивительно, что этот трасм оказался доктором в лазарете для рабов. В медицине трасмы достигли особого совершенства, подарив Галактике целую плеяду известных имён. И неудивительно, что на нём не было энергонаручников; причинить вред, убить другое существо трасм не мог в принципе.

Был ли трасм, так заинтересованно разглядывавший меня, одним из великих медиков Галактики, я не знал, но то, что он являлся профессионалом своего дела, не вызывало сомнений.

Конечно, если бы я попал не в этот рабский лазарет, а в автоматическую больницу на один из десантных кораблей космофлота Федерации, не потребовалось бы всё то умение, которое прилагал сейчас трасм, чтобы исцелить моё израненное тело. Несколько минут нужно было бы кибердокторам автоматической больницы, чтобы заштопать меня и, выздоровевшего, полного сил, вернуть в строй. И всё это сделалось бы так, что я бы даже и не заметил, как меня вылечили. Просто очнулся здоровым — и всё. Да что там мои ранения! Стационарная автоматическая больница способна вытащить человека с того света при условии, что хотя бы двадцать процентов его жизненно важных органов не пострадало. Такая больница буквально способна воскресить умершего.

Но столь дорогостоящего оборудования великий господин Карнава, конечно же, для своих рабов не держал. Он обходился услугами одного трасма. Что тоже, кстати, очень неплохо. И очень дёшево. Трасм, судя по ошейнику, тоже был рабом великого господина.

— Ну, как себя чувствует наш клиент? — проговорил он на линке, хоть и правильно выговаривая слова, всё же неуловимым образом окрашивая их каким-то прямо-таки кошачьим мурлыканьем.

— Терпимо, — коротко ответил я, морщась от боли в ноге.

— Нога беспокоит? — вновь промурлыкал трасм. — Сейчас сделаем анестезию, чуть-чуть подправим — и ваша нога будет совсем как новенькая.

Трасм тут же вкатил мне несколько кубиков парамала, и боль мгновенно отпустила меня. Заметив, что пациенту полегчало, доктор универсальным медицинским сканером стал проверять параметры моего организма, не переставая при этом рассказывать о том, что он успел подлечить в моём израненном теле, пока я валялся без сознания. Рассказал он о том, как искусно зашил разорванное правое бедро. Зашил так, что сейчас вместо ужасной рваной раны виднелся лишь небольшой розовый рубчик. Трасм пояснил также, как заштопал мелкими, едва видимыми швами изрезанную спину и как восстановил повреждённые нервы в разорванном плече.

В общем, хорошо постарался умелый доктор, капитально меня подлечив. Даже о моей шальной головушке позаботился; пелена красного тумана уже не застилала мои глаза.Я всё видел резко и отчётливо. Боль совершенно прошла.

Сняв параметры организма универсальным медицинским сканером и изучив выходные данные, трасм остался доволен.

— У нашего клиента чудный, просто великолепный организм, — промурлыкал он. — Те мелкие ранения, что мы подлечили, никак ему не повредили.

Трасм не лукавил, чувствовал я себя намного лучше. Лежа в ванне с биофизическим раствором, по-настоящему отдыхал впервые за последние сутки. Расслабившись в тёплой приятно обволакивающей тело жидкости, закрыв глаза, я думал, и думы мои были об одном. О Майе. Я по-прежнему ничего не знал о девушке, даже примерно не представляя, где она могла находиться сейчас. А это очень плохо; надо любой ценой выяснить, куда попала Майя. Как минимум, хотя бы узнать: на Пандерлоносе или нет. Вероятность того, что Майя сейчас находится в женском бараке господина Карнава, очень высока. Времени с нашего пленения прошло совсем немного, и если она, так же как я, попала в лапы эрц-герцога, то девушка скорее всего именно там.

«Если попала в лапы Карнава», — вновь подумал я, вспомнив сальное выражение лица Крота.

Вдруг у меня мелькнула спасительная мысль: «Трасм! Он же доктор — лечащий врач рабов. Он вполне может что-нибудь знать о женском бараке».

— Аур кур ма лахао? — спросил я повернувшегося ко мне спиной доктора на его кошачьем языке. И тут же перевёл на линке: — Доктор, а женщины в этом заведении имеются?

Польщённый тем, что к нему обращаются на его родном языке, доктор повернулся ко мне и, отвлёкшись от дезинфицирования медицинских инструментов, приветливо воскликнул:

— Я вижу — наш клиент совсем выздоровел! Если его уже интересуют женщины, значит, он вполне здоров. А женщины здесь есть. Целый барак. Все они особи людского рода. Некоторые из них очень даже неплохие экземпляры, с красивыми телами. Например, вчера осматривали мы одну женщину, недавно прибывшую в барак, и остались весьма довольны осмотром. Прямо скажем, нам попался великолепный экземпляр человеческой особи женского рода.

Я внутренне сжался и, не показывая вида, что меня заинтересовали последние высказывания трасма, спросил:

— Наверное, блондинка? С голубыми глазами? Обожаю блондинок! — голосом прирождённого ловеласа продолжил я за трасмом: — Стройная и гибкая, как лань. С телом, словно высеченным из мрамора.

— Точно! Беловолосая, с голубыми, как нанарейская ночь, глазами. С идеальным лицом и телом, — подтвердил трасм и тут же поправился: — С точки зрения людей, идеальным лицом.

Отказываясь верить в такую удачу, в то, что описанная трасмом женщина — Майя, я затаив дыхание вновь спросил:

— А что, этих женщин можно увидеть? Или рабам это недоступно?

— Простым рабам нет, — ответил доктор, набирая лекарство в пневмошприц. — Но гладиаторам, особо отличившимся бойцам, иногда позволяют видеться с женщинами.

Я ещё хотел что-то спросить у моего доктора, но не успел. Трасм ловким движением сделал мне инъекцию сильнодействующего снотворного. Глаза сами собой закрылись, я стал проваливаться в глубокий живительный сон.

«Пусть наш клиент поспит, — засыпая, услышал я последние слова трасма, — сон сейчас для него лучшее лекарство».

«Лучшее лекарство — это то, что у меня появилась пусть крохотная, но всё же надежда, что я найду Майю. Мою любимую Майю», — мелькнула последняя мысль, и я уснул.