- -
- 100%
- +
Митя испытал приступ острой жалости, какой давно не испытывал. Невероятное чувство! Митя спустился со своей полки. Соседки тут же прекратили разговор.
– Извините, я случайно услышал, – Митя помедлил. – Всё будет хорошо! В Москве точно вылечат! Я сам недавно вылечился!
Зоя сконфузилась. Мать её сначала нахмурилась, но потом улыбнулась, потому что с одной стороны – наглость, но ведь с другой – поддержка. Позитив.
– Извините если что. Я от души! – добавил Митя и вышел из купе.
В туалете он был долго – минут двадцать, а когда вернулся, то просто залюбовался на Зоечку: такая она была очаровательная – цветочек. Обворожительный воздушный шарик. Ему бы лететь и лететь, но… нелёгок он из-за лёгких. Падает.
***
Наступило время обеда. Мама Зои выложила на стол курочку и варёную картошку.
– Присоединяйтесь! – вдруг сказала она и улыбнулась. Её звали Нина Ильинична.
– С удовольствием! – ответил Митя. Отказаться он никак не мог, ведь горе у людей.
Стали знакомиться. Митя и Дашутка – в браке. По двадцать пять лет. Он – инженер-метролог на автозаводе. Она – менеджер там же. Нина Ильинична – пенсионерка. Зоя – инженер-конструктор на авиазаводе. Тридцать лет. Разведена.
– Почти коллеги! – заметил Митя, но Зоя вместо того, чтобы улыбнуться вдохнула из ингалятора.
Митя чуть не расплакался от жалости. Такая красавица, но… разведена, без детей, ещё и тяжело больная. Куда только бог смотрит? Митя решил, что сам станет для Зои богом. По крайней мере, ангелом хранителем.
– На вашем авиазаводе есть вакансии для метрологов? – вдруг спросил Митя и ещё более вдруг добавил. – Давно хочу переехать из Москвы.
Как ни была глубоко бледна Зоя, но кровь, прихлынувшая к её лицу, сокрушила этот болезненный цвет. Секунд пять Зоя ярко пылала. Вспышка закончилась также внезапно, как началась. И всё же после неё кое-что осталось – чуть заметная улыбка. Зоя всё поняла и приняла.
– Есть, – тихо ответила она и нервно закашлялась.
Дашутка сидела с каменным лицом, ничего не понимая.
– Супер! – ответил Митя.
На жену он больше не обращал никакого внимания. Она перестала для него существовать: нет жалости – нет любви. Теперь у Мити появилась новая жалость – новый интерес. Митя поблагодарил Нину Ильиничну за вкусный обед и, забравшись на свою полку, стал дремать и посапывать.
***
За окном потемнело: наперегонки с поездом летела луна. Дашутка амёбой лежала на своей полке. Под ней кашляла Зоя: состояние её ухудшилось – аппетит пропал. Курочку и картошку доедали Митя и Нина Ильинична. Метролог расспрашивал пенсионерку о городе, куда ему предстоит переехать. Пенсионерка подробно ему всё рассказывала – ради дочери.
– А как же я? – вдруг спросила Дашутка.
– Развод! – ответил ей муж. – Ты теперь симпатичная! Без проблем найдёшь себе другого человека. Витю того же! Мне кажется, ты ему нравишься.
– Но почему? Ведь вчера между нами всё было нормально! – жена стала защищаться.
Митя восторженно посмотрел на неё: «Вот и кричать научилась! Молодец! Теперь уж точно не пропадёт».
– Я больше не люблю тебя. – решительно произнёс Митя. Безапелляционно. – Я полюбил другую!
– Молодец! – поддержала его старушка. – Настоящий мужчина!
Она искренне была рада за дочь, а вот Дашутка разозлилась не на шутку. Она спрыгнула со своей полки и грязно выругалась Зое в лицо.
– Шлюха! Проститутка! Уводчица!
– Это конец! Конец! – пролепетала Зоя в ответ и забилась в приступе кашля.
Митя отчаянно замотал головой.
– Нет! Я люблю тебя! Ты будешь жить! Дайте ей срочно ингалятор!
– Я… тоже… тебя…, – Зоя не смогла закончить.
Она задыхалась. Ингалятор не помогал. Девушке становилась только хуже. Пришлось вызвать скорую. На ближайшей станции Зою увезли в больницу. Вместе с ней остались Митя и Нина Ильинична, а вот Дашутка покатила дальше в купе. Чух-чух!
***
Спустя неделю Зоя умерла, и Митя вдруг понял, что остался у разбитого корыта – без единой жалости. Дашутка похудела, зачерствела и уехала, а Зои – физически больше нет. Что же теперь делать? Рядом безутешно рыдала Нина Ильинична. Митя встрепенулся. Жалость требовала новую жертву.
– Нина Ильинична, не расстраивайтесь! – Митя погладил её по плечу. – Просто усыновите меня. Я буду вам отличным ребёнком вместо Зои!
Сергей К.
04-07.11.2023, Реутов
8. Самый лучший подарок
Я не планировал писать этот рассказ. Я, вообще, никогда до этого не пробовал себя в литературе, хотя читать люблю и читаю много. Но вот чтоб стать писателем, не было никогда у меня такой потребности. Всё изменилось вчера. У моей девушки Насти был день рождения. Я месяц не мог выбрать ей подарок. В итоге решил не мудрить и воспользовался народной мудростью: книга – лучший подарок. Я раскошелился и купил редкое издание романа Жан-Соль Партра «Блевотина».
– Спасибо, Серёжка! Партр – мой любимый философ! – воскликнула Настя.
И всё бы хорошо, как вдруг в кафе «Клерк Егор», где проходило празднование, явился Стас – бывший Настин парень, который ей изменял.
– С днём рождения! – непрошенный гость протянул имениннице тонкую книжечку. – Прости меня!
– Это что – я на обложке?
– Да. Этот комикс о тебе.
Настя прижала комикс к груди, и теперь я тоже увидел обложку. Нарисовано было мастерски: глубокая проработка деталей. Я ещё подумал тогда, что подарок у Стаса получился лучше моего. С этим нужно что-то делать.
– По-моему, обложка – дрянь! – заявил я. – И, вообще, комиксы – это бесполезность! Вот я недавно в книжном «Войну и Мир» видел в комиксах. Зачем?
– В смысле зачем? – Стас усмехнулся.
– Комиксы – это детсад! Типа, знаешь… в школе комиксы ещё окей. Но, когда тебе тридцать, у тебя уже другой уровень развития. Ты же не читаешь «Мурзилку»?
Стас переступил с ноги на ногу.
– Конечно, картинки – это полезно! – продолжил я. – Например, схема по сборке стула. Текстом так не опишешь. То есть в практическом смысле картинки – это благо. Но, когда дело касается безделья, картинки – зло. Понимаешь, о чём я?
– Не совсем.
– Я против красоты, которая не запускает мыслительный процесс! – горячо пояснил я. – Вот взять комиксы. Вход в них имеет низкий порог. Мозг просто пожирает картинки и односложные фразы, упрощая всё до яркого клипа. Деградэ!
Настя хихикнула.
– То ли книга? – я проткнул пальцем небо. – У книги порог вхождения выше! И порог этот репрессивный! Ведь читать – не взрывать шарики в телефоне. Текст требует полного погружения. Чтение – тяжёлый труд. Комиксы – часовая потеха.
Стас ответил не сразу.
– Меня поражает твоя дремучесть!
– А меня поражают цены! Комикс «Войны и Мира» стоит три тысячи! А обычная книга – триста. В десять раз дешевле. А слов там почти полмиллиона!
– Причем тут Толстой? Есть куча другого интересного! – Стас начал загибать пальцы. – «Хранители» – шедевр! «Город Грехов» – классика! «Маус» – графический роман о холокосте. Он «Пулитцера» получил!
Я ответил, что автор «Мауса» без сомнения выдающийся человек, но с практической точки зрения у его графического романа – ничтожный КПД. Когда читаешь эти комиксы, то постоянно отвлекаешься на картинки. Полное рассеивание внимания. Куда эффективнее о Холокосте написано хотя бы в интернете. Так что графический роман – это неэффективное растрачивание таланта.
– Ты на деда брюзжащего похож, – Стас посмотрел на меня с этаким чувством превосходства.
Я сделал «пффф».
– Суть от этого не меняется. Чтение – не только глаза, но ещё и маленькие серые клеточки. Текст – всегда в приоритете.
– Как ты можешь об этом рассуждать? – огрызнулся Стас. – Ты ни строчки не написал! Балабол! А я комикс целый создал! Ты передо мной творческий ноль!
– Это правда! – воскликнул я, решив пойти ва-банк. – Но это такая правда, которая завтра станет ложью! Завтра же я напишу рассказ и подарю его Насте. И этот рассказ будет круче комикса! Потому что состоять он будет из слов и знаков препинания, а не из акварелек и примитивных фраз!
Я взял Настю за плечи и провёл рукой по её шее, положив пальцы на затылок. У девушек там эрогенная зона. Я вкрадчиво предложил Насте задуматься, что она выбирает в жизни: мультяшный дурман, который неминуемо закончится очередной изменой, или здоровый реализм – фундамент здоровых отношений?
– Комиксы или реализм? – поставил я вопрос ребром.
Настя взглянула на комикс. Обложка ей угодливо льстила, как и Стас.
– Я создам твою вселенную! Я прославлю тебя!
– Комиксы или реализм? – повторил я настырно.
Настя в каком-то смысле получила отёк мозга от того, что мы качали её на эмоциональных качелях, но другого выхода не было – бой шёл за человеческую душу.
– Я… я не знаю. Я разве должна выбирать?
Риторический вопрос – любимый приём девушек.
– Должна! – рявкнул я. – Он изменял тебе! Комикс или реализм? Выбирай!
– Тут выбора нет! – Стас не сдавался. – Мой комикс и есть реализм! Из нас двоих я – реальный творец!
– Это реализм вчерашнего дня! Это реализм по логике: в голодный год и желудь орех! – я погрозил Стасу пальцем, мол не проведёшь. – Завтра же я напишу настоящий реализм!
– Ничего ты не напишешь! Если только вилами по воде!
– Посмотрим, – я перевёл взгляд на Настю. – Комикс или реализм?
Настя думала, прикидывала, искала тот самый икс. Наконец, она решила уравнение.
– Мне уже тридцать. Я – реалистка!
Последнее слово стало искрой в шахте с метаном. Стас взорвался. Началась драка. Общими усилиями буяна вышвырнули из кафе «Клерк Егор». Настя ликовала. Она попросила минутку внимания.
– Я хочу поднять бокал за Серёжку. Сегодня он объявил, что станет писателем. И для меня это самый лучший подарок!
Написано под впечатлением от романа «Пена дней». Посвящаю тг-чату Interesting Punk.
Сергей К.
05-07.05.2024, Реутов
9. Третий поросёнок
Перед входом в магазин спала дворняга. Её перешагнули два похмельных друга. Они шли за бутылкой воды, но, как часто бывает в таких ситуациях, решили купить всё-таки пива.
– И что-нибудь заморить червячка, – Денис щёлкнул языком. Голова его не слишком беспокоила.
Состояние Никиты было значительно хуже. Слабость, разбитость, сухость во рту и чувство вины. Сознание туманилось, и в этом тумане зашевелился дождевой червячок. Омерзительный, как кровяная сопля. Никита поморщился.
– Не хочу я никого морить. Пива хочу. Есть полтинник.
– Маловато, – Денис задумался на секунду. – У меня тоже полтинник.
Друзья зашли в магазин. Самая дешёвая литрушка пива стоила девяносто рублей. Самые дешёвые сухарики – двадцать.
– Не заморить нам червячка, – Денис огорчённо вздохнул. Никиту всё устраивало.
Друзья направились к кассе. Перед ней стоял рекламный лоток завода «Третий поросёнок». На его логотипе, однако, были изображены все три поросёнка: Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф. Никита улыбнулся впервые за это похмельное утро. В детстве «Три поросёнка» был его любимейший мультик.
– Акция! Скидки! Возьмите колбасёнку на пробу! – прогорланила девушка.
На ней была майка с надписью: «ЛУЧШИЕ КОЛБАСЁНКИ ИЗ ТРЕТЬЕГО ПОРОСЁНКА».
– А кто из них третий? – поинтересовался Никита. – Наф-Наф что ли?
– Что? – девушка растерялась.
– Не слушайте его! – вмешался Денис. – Дайте-ка мне лучше на пробу эту вашу колбасёнку!
Девушка протянула шпажку с наколотым на неё сырокопчёным мясным бочонком.
– А вы будете?
Никита непроизвольно сглотнул слюну. Внутри у него началась борьба между похмельным желанием мяса и отвращением к тому, что формально придётся съесть Наф-Нафа.
– Нет! Наф-наф – победитель, а победителей не едят.
– Зря. Вкусно! – Денис облизал пальцы. – Сколько они со скидкой стоят?
– Шестьдесят рублей.
– О! – у Дениса загорелись глаза. – Совсем забыл, что у меня есть ещё полтинник! А это значит, что червячка мы ликвидируем колбасёнками!
Никита вздрогнул. Ему представилась теперь не только кровяная сопля, но и фарш из Наф-Нафа. К горлу подступила тошнота. Сдавило виски. Он воскликнул.
– Наф-Наф – из нашего детства! Это кощунство!
– Ты водочки, видать, вчера перепил! – Денис хохотнул. – Поросёнок, он и есть поросёнок. Они рождены, чтобы стать колбасёнкой!
– Неправда! Наф-Наф – герой!
Рассмеявшись, Денис обеими руками показал на лоток.
– Герой-негерой, но такова се ля ви поросячья. Быть колбасёнкой!
– Смотри, чтоб твоя се ля ви не стала такой же! – огрызнулся Никита. – Третьим поросёнком может стать каждый! Мы ведь с поросятами одного царства. Животные. Сегодня третий поросёнок – Наф-Наф, а завтра – ты! Не зарекайся!
– Бред! Где человек и где свинья!
– Человек хуже свиньи. Человек испорчен мозгами!
– Вы на кассу? – cпор друзей прервал мужчина в камуфляжных штанах.
Друзья вышли из магазина. Денис пшикнул литрушку и жадно глотнул из неё. Следом глотнул Никита. На душе у него тут же полегчало, но опять вмешался третий поросёнок.
– Замечательный сырокопчёный Наф-Наф. – Денис закинул в рот колбасёнку. – Будешь?
– Нет.
– Гав! – дворняга проснулась.
– Дай ей вместо меня, – попросил Никита.
– Ещё чего! Я собак не подкармливаю.
– Почему?
Денис сделал два глотка и выпалил одним духом.
– Родился я в провинции. Жили мы в хрущёвке тридцать метров. Сами ютились, как животные. Поэтому плевал я на собак. Пусть кормятся, где хотят. Для них действует закон естественного отбора. Я, вообще, по своему менталитету дарвинист!
Дворняга начала скулить.
– Неужели тебе не жалко её?
– Жалко, – дарвинист закинул в рот колбасёнку. – Но ещё Достоевский писал, что русские люди подкармливать собак не любят.
Головная боль Никиты стала пульсирующей.
– Русские значат морят животных голодом? Живодёр ты, вот ты кто! Классика ещё приплёл.
– Классиков я чту! Как раз недавно перечитал «Муму», – Денис начал хохотать. Из его рта полетела свинина.
Кусочек попал Никите в лицо, от чего он издал нечленораздельный вопль. Выхватил у Дениса колбасёнки и побежал прочь. Дворняга взвизгнула, будто лакомство украли у неё, и бросилась следом. Дарвинист тоже кинулся догонять, закручивая на ходу литрушку, но споткнулся и проехался лицом по асфальту. Ещё и пиво разлил.
Поднявшись, Денис захромал в сторону дома. Он проклинал всё на свете, как вдруг увидел, Никиту, который скармливал колбасёнки дворняге. Дарвинист схватил арматурину и кинулся на обидчика, но вмешалась собака. Она не стала разбирать, на кого направлена железная палка. Дворняга приняла всё на свой счёт, ведь по своей сути она тоже была дарвинистом. Никита собаке помог: сначала – ногами, потом – арматуриной.
Очнулся Денис в больнице. Тела он не чувствовал. Он попытался крикнуть, но получился лишь стон. В палату зашёл врач.
– Вас избил собутыльник и покусала собака. Травмы серьёзные. Сильно пострадали почки. Левую пришлось удалить. Правая функционирует плохо. К сожалению, органов на пересадку сейчас нет. Но выход есть.
– Ка… Ка…
– Какой? – подсказал врач. – Почка трансгенного поросёнка. Всего наши учёные пока их вывели три. Двоих мы уже использовали. Первому пациенту пересадили сердце. Пациент умер через неделю. Второму пересадили печень. Умер через месяц. Остался третий поросёнок. Мы готовы пересадить вам его почку. Вы… согласны? Можете просто кивнуть.
Денис ответил.
– Наф-наф.
Сергей К.
19-26.11.2024, Реутов
10. Капуста
За дверью орал телевизор.
– Это передача по телеку началась, – заметил Коля. – Я, как из дома уходил, бабушка смотрела. Называется «Американская мечта по-русски».
Вика нажала на звонок. Дззззз! Никакой реакции. Ситуация привычная – большинство пенсионеров глуховаты. Вика опять позвонила – теперь настойчивее, несколько раз. Наконец раздались шаги вперемешку с палкой. Дверь открыл крепкий старик. Несмотря на июль, он был в свитере и брюках.
– Здравствуйте, Владимир Сергеевич! Поздравляем вас с юбилеем от всех учеников школы номер семь! – Вика улыбнулась, а Коля протянул торт.
– Вы опоздали. – старик был уничтожающе спокоен. – Девяносто мне исполнилось вчера.
Повисла неловкая пауза, которую заполнил телевизор.
– Следующий герой передачи – Аркадий Лимонян по прозвищу капустный король. Оборот его предприятий в прошлом году составил три миллиарда рублей. Его личное состояние оценивается в сто миллионов долларов, не считая суперъяхты и виллы во Флориде.
– Извините нас! – произнесла наконец Вика, перебив телевизор. – Нам сказали, что сегодня.
Учительница, наверное, перепутала, подумал старик и тут же смягчился, подавив в себе раздражение.
– Детишки, извините за грубость! Давайте чая попьём!
Коля и Вика зашли в квартиру. Выглядела она аскетично. Из украшений – только настенные часы и популярный советский плакат «Сбылись мечты народные!», на котором «Бурлаки на Волге» противопоставляются «Великим стройкам коммунизма». Старик сел в своё кресло и стал управлять молодёжью. Это мастерски у него получалось, ведь в советские времена Владимир Сергеевич руководил целой группой инженеров, за что даже получил медаль.
Стол был накрыт через десять минут. Хозяин и гости расселись. На выбор предлагались следующие блюда: малиновое варенье, чёрный хлеб, квашенная капуста, варёная картошка и торт «Наполеон». Вика зачитала стихотворение в честь юбиляра. Коля разлил по кружкам чай. Немного поговорили и стали смотреть телевизор. Старик – с напряжением, семиклассники – с интересом. Все трое внимали Лимоняну, механически закидывая в рты оловянные ложки: один – с тортом, вторая – с вареньем, третий – с картошкой.
– Эту лошадку я в девяносто втором приобрёл! Называется она СМН-1, – Лимонян давал интервью из капустоуборочного комбайна. – Я ещё при совке на этой СМНэшке работал. Перспектив тогда было ноль. А потом как шарахнуло! Я колхоз наш приватизировал, и все поля капустой засеял. Три деревни работой обеспечил.
Лимонян обвёл рукой бесконечные капустные поля, на которых под закатным солнцем копошились человечки и сельхозтехника.
– Люди наши, а комбайны все импортные. Кроме СМНэшек! – продолжил долларовый миллионер. – Как совок развалился, всё ведь позакрывалось. СМНэшки тоже перестали выпускать. Так я возродил. Купил завод, где их раньше делали.
Старик нахмурился и прибавил громкости на пульте. Лимонян стал ещё оглушительней.
– Я америкосов пригласил. Они мне СМНэшки модернизировали до ихних стандартов. Мы теперь СМН-2 делаем. Я капусту теперь не собираю, а рублю прямо! Чем не американская мечта по-русски?
Лимонян задорно рассмеялся. Очевидно, эту шутку он произносил уже не в первый раз.
– Буржуй! Королёк недобитый! – пробурчал старик и ударил палкой в пол. – Капусту он рубит СМНэшкой! Совести нет!
– А что такого? – удивилась Вика. – Дядя – бизнесмен. Имеет полное право по конституции!
– Не имеет! Капуста – достояние всего народа! – старик повысил голос, но тут же осёкся и даже нашёл в себе силы ухмыльнуться. – Прошу прощения, детишки.
Владимир Сергеевич подумал о том, что зря он не сдержался. Девочка ещё слишком мала и наивна, чтобы понять сущность Лимоняна, который променял нашу мечту на американскую. Да не просто променял, а добился воплощения американской мечты с помощью достижений советской. То, что было изобретено когда-то для всего советского народа, служит теперь одному Лимоняну. Он всю капусту присваивает себе. Чудовищная несправедливость! Но произнёс старик совершенно другое – шутливо-примирительное.
– Ты, Вика, права. Теперь у нас бизнесмены – капустные короли. А дети – графья. Вот вы опоздали ко мне на день, и ничего страшного с вами не случилось. А раньше не так было. Раньше ко времени относились иначе. Да и мечта у нас была совершенно другой.
Старик отхлебнул чая и убавил громкость на пульте.
– Какой? – спросила Вика.
– Это длинная история.
Школьники взмолились, чтобы юбиляр рассказал о своей мечте. Всё запретное – сладкий плод. К тому же ребята имели чёткие инструкции от учительницы – выслушать минимум по одной истории от каждого старика. Им это приятно. Владимир Сергеевич исключением не стал. Он быстро сломался и начал свой рассказ.
– Дело было в июле сорок второго года. В селе Боголюбово. Я шестой класс заканчивал. Чтоб в седьмой перевестись, оставалось только математику сдать. Предмет я знал первоклассно, поэтому не волновался. Но экзамен постоянно переносился. Учитель наш, Павел Кузьмич, партийным был и в соседний район уехал по военным делам. Тогда же все воевали. Мы, дети, понятно, тоже участвовали. Мой шестой класс на капусту распределили. Колхоз в тот год резко увеличил её высадку. Засеяли пойму реки Клязьма. Между церковью Покрова на Нерли и вокзалом села Боголюбово. Места очень красивые! Самые что ни на есть места русские. Православные даже. Этого не отнять!
Старик лукаво улыбнулся и пошутил.
– Слава богу, что я – атеист. Ну это ладно! Вернёмся к капусте. Так вот, значится, выросла она, эта капуста, а рядом с ней – вокзал, где биток постоянно. Эшелоны с военными подъезжают один за другим. И военные эти были очень даже не прочь полакомиться нашей боголюбовской капусткой. Вот нам, школярам, и поручили её сторожить. Для нас тогда эта капуста была дороже золота. Мы себя чувствовали солдатами тыла!
Старик воинственно потряс кулаком.
– Дежурства начались в середине июня. Несколько ночей выдались напряжёнными. Ни секунды покоя. И вот, после одной из таких смен, я вернулся домой. Мать меня сразу огорошила – учитель вернулся. Экзамен через час! Вот так фортель, подумал я, и прислонился к стене. Лицо у меня было бледное, как мел, а под глазами – чёрные круги. Мать сразу в плач от такого моего внешнего облика. А что ещё оставалось ей делать? Она, хоть и безграмотной была, но понимала… Экзамен есть экзамен. Прийти обязан. Времена тогда были строгие…
Старик, плотно сжав губы, покачал головой.
– Одним словом, мать меня умыла и на экзамен отправила. И вот захожу я в школу, а там Петька Обухов стоит. Он мне и говорит, экзамен мол переносится на час. Учителя к председателю колхоза вызвали. Ну я и решил вздремнуть раз уж такое дело. Лето же. Школа пустая. Прилёг я в соседнем классе между партами. А, когда проснулся… Меня как в попу ужалило! Вечереет за окном. Неужели проспал? Мать не переживёт такой новости! От отца и так давно весточек нет, а тут ещё я – обалдуй. Побежал я к Павлу Кузьмичу домой. Он меня внимательно выслушал и ответил прямо. Цитирую. В знаниях твоих, Лимаков, я не сомневаюсь, но время сейчас военное. Всё должно работать, как точный механизм. А у тебя что же получается? Никакой точности. Пока Красная армия бьёт врага на фронте, ты, Лимаков, проиграл свой личный бой капусте! Два тебе, Лимаков, и второй год в придачу. Свободен!
– Так строго? – удивилась Вика. – Не может быть.
– Может! Но это ещё не всё, детишки. Дальше произошло чудо. Я встретил почтальоншу, и она вручила мне треугольник от отца. Я тут же забыл обо всём плохом. И о двойке, и о втором годе. Домой я вбежал уже полностью счастливым. Мать вскрыла письмо. Батя своим размашистым почерком писал, что они ежедневно бьют врага под Харьковом, а кормят их хорошо. В конце батя отдельно cпросил, сдал ли я экзамены и на какие оценки.
На щеках у старика появился лёгкий румянец, а в глазах – влажный блеск.
– И как же мне стало стыдно, детишки, после этих батиных вопросов. Опозорился я на весь белый свет. Батя, значит, на войне фашиста бьёт, а его сынок в тылу капусте проигрывает. На второй год в школе остался. Дармоед. И в тот же самый момент я дал себе клятву, что больше никогда не проиграю капусте. Победить капусту – вот, что стало моей мечтой, детишки! И я добился воплощения этой мечты. На своём узком фронте!
Старик вытащил из комода бархатную коробочку. Внутри неё торжественно сияла медаль, рядом с которой лежала газетная вырезка.
«31.08.1982. Наш земляк Лимаков Владимир Сергеевич получил медаль на всесоюзной выставке новых образцов техники. Жюри по достоинству оценила разработанный им капустоуборочный комбайн СМН-1. Данная модель уже прекрасно проявила себя в работе, увеличив скорость сбора урожая на 40%. Выступая перед участниками выставки, товарищ Лимаков заявил, что трудится ради блага всех граждан СССР. Именно поэтому название комбайна расшифровывается, как «Сбылись Мечты Народные». Эти слова вызвали восторг в зале. Аплодисменты продолжались пять минут.»
Владимир Сергеевич, Коля и Вика одновременно посмотрели на советский плакат. Школьники – с гордостью, старик – задумчиво. Он перевёл взгляд на телевизор. Там на фоне кочанов и человечков продолжал бубнить Лимонян. Старик горько ухмыльнулся.
– Вот и сбылись мечты народные… модернизированные. Бурлаки теперь – не на Волге, а на капустных полях.