Возмездие

— Ещё не время, я поговорю.

— Конечно, наши дети вырастут, пока ты поговоришь. Неужели ты сам не видишь, что он тебе никогда не даст этого сделать? Он скорее сдохнет на этих полях, чем даст их продать. А работать на них будешь ты? А кто ты, Риккардо? Ты работник или хозяин? Ты определись уже.

— Поля мои, он отошёл от дел, я управляю.

— Ну да, — Эстелла устала от одних и тех же разговоров, которые вела с мужем уже несколько месяцев, но ему хоть бы что — что говори, что не говори, всё одно твердит, что он хозяин, что продавать не время. Надоело. — Знаешь, делай что хочешь, я тебе больше ничего не скажу.

— Ты так и будешь ничего не есть? — спросил он, глядя в тарелку с небольшой порцией салата.

— Тебе какая разница? Я держу форму, не то что ты.

— Это вредно, голодать.

— У тебя забыла спросить. Ты собрался отвезти детей, так давай, вези.

— Ты меня любишь? — спросил Риккардо.

— Раньше, может быть, сейчас не знаю.

— А я тебя люблю и всегда любил, ты знаешь это.

— Послушай, Риккардо, ты сначала себя научись любить. Почему ты не скажешь ему всё?

— Что всё?

— Вот опять, ты слышишь меня вообще? Он же держит тебя за шкирку, как котёнка. Ты жертва, Риккардо, и всегда ей будешь.

Он молча встал и пошёл за детьми.

— Мама, я хочу оставить детей на выходные, — сказал Риккардо, сидя за столом, пока Мария мыла посуду и наводила порядок на кухне.

— Ты же знаешь, мы с дедом только рады этому будем.

— Знаю, спасибо. Они такие сорванцы… У меня много работы, а Эстелла одна не справляется. Думаю нанять помощницу для неё.

— У меня тоже двое детей было, и ничего — как‑то справлялась, — Мария не могла не уколоть едким замечанием, но Риккардо промолчал, понимая, что мама права.

Мария закрыла воду и повернулась к сыну:— У тебя с ней всё хорошо? Риккардо опустил глаза.— Так, рассказывай, — Мария сняла фартук и села напротив.

— Да что рассказывать… С тех пор как появились дети, всё стало совсем иначе. Особенно после рождения Кристобаля. Мы стали как будто чужими. Она ведь не хотела второго ребёнка — это я настоял. И, как видно, зря. Теперь она меня попрекает тем, что набрала вес после вторых родов. Хотя какой там вес — она всего на пару килограммов поправилась. На пару, — Риккардо повторил последнюю фразу, повышая голос. — Она меня убивает своими диетами. А мясо, как ты знаешь, она давно не ест. А тут и зелень эту есть перестала. Говорит, что дети портят ей жизнь. И я теперь сам думаю: может, и не стоило их заводить?

— Нельзя так говорить! Дети — это дар божий, не всем даётся. И как у неё язык повернулся это произносить? — Мария всплеснула руками от возмущения. — Я же говорила тебе: не бери её, она не в своём уме.

— Мама, — Риккардо поднял глаза.

— А что «мама»? Я, как видишь, была права. Она всю душу из тебя вынимает. Как это — жить без детей? А зачем вообще жить? Скажи мне, зачем? Чтобы эту свою траву есть? А какой в этом смысл? Что она после себя оставит? Нет, ну это же надо такое сказать, что дети ей не нужны!

— Она не сказала, что не нужны…

— Сказала или нет — неважно. Она на тебя влияет так, что ты сам мне это говоришь. Риккардо, как ты можешь так думать?

— Мама, я так совсем не думаю. Но Эстелла… Я её люблю и всегда любил. Её мне мнение важно для меня.

— Её мнение? — Мария почти крикнула. — А у тебя какое мнение? Ты сам что хочешь от этой жизни?

— Я не знаю, — Риккардо задумчиво смотрел вперёд.

— То есть как это — ты не знаешь? А кто же знает, если не ты? — Мария уже не сдерживала голос.

Вся эта ситуация до глубины души растревожила обычно спокойную Марию. Она никак не могла молчать, слыша от единственного сына подобные вещи. Казалось, весь мир перевернулся в её голове. Все те ценности, которыми она жила всю жизнь и которые, как она считала, передала детям, для них самих оказались пустым звуком. Эта Эстелла, чтоб ей пусто было, говорит, что родные дети — ошибка, что они мешают. Чем? Мешают есть траву? Голодать мешают? Для чего она голодает? Для стройности? Для мужчин?

— Она тебя не любит, я давно подозревала и вышла за тебя непонятно зачем.

— Мама, не начинай, вот зачем? Не ты ли мне твердила, что нужно жениться?

— Я, но не на ней же.

— Я её люблю, и точка, давай больше не будем об этом.

— Ладно, не буду.

— Эстелла очень нервная. Мы бесконечно ругаемся, и дети всё это видят и слышат. В общем, я не знаю, что делать. Думал даже развестись.

— Что? Ты что такое говоришь? Как это —развестись? Вы что, смерти моей хотите? Не говори таких глупостей! У всех в жизни сложно бывает — и ничего, справляются. Вон у нас с отцом сколько всего было — и ничего, справились. И ни разу мысли не было о разводе. Ты эти глупости брось. Сходи к преподобному Лукасу, покайся, спроси совета — он поможет.

— Обязательно, — Риккардо опустил голову, понимая всю безнадёжность подобных советов. — Она вчера назвала меня слабаком. Сказала, что я давно должен управлять фермой сам и не слушать отца.

— Она так сказала? — удивилась Мария.

— Она считает меня ничтожеством, как и отец.

— Но это вовсе не так, — принялась было защищать сына Мария, но тут со двора раздались голоса.

— Мы вернулись! — Адольфо с криком забежал на кухню, за ним неловким шагом догонял Кристобаль.

— Так быстро? Я вас только к обеду ждала! А дедушку где забыли?

— Он трактор ставит! — бодро ответил Адольфо. — Там люди были с вилами, но дед с ними поговорил.

— Какие люди? — Мария строго посмотрела на внука.

— Не знаю. Они у деда на полях работают.

С хмурым видом на кухню зашёл Ксавье и тяжело опустился на стул.

— Какие люди с вилами? Кто это? — Мария смотрела на мужа строго.

— Рабочие спрашивали про зарплату, — Ксавье тяжело выдохнул. — Кто‑то их науськивает, кто‑то мутит. Говорят, слух ходит, что мы платить меньше будем.

— Кто ж говорит такое? — спросила Мария.

— Не знаю пока. Но я выясню.

— Я сам выясню это, папа.

Ксавье поднял голову и пристально посмотрел на сына.

— Ты должен не решать уже существующую проблему, а не допускать её, — громко сказал Ксавье — так громко, что дети, которые о чём‑то болтали, тут же затихли и посмотрели на деда.

Риккардо опустил глаза.

— Я не успеваю всё делать, отец.

— А ты успевай. Ты наследник, ты теперь на ферме главный.

— Перестань! — тут вступилась Мария. — Что ты его ругаешь? Сам каким был раньше — тоже не всё успевал, тоже трудно было, и работники бастовали. Но ничего, решилось. Сам сколько советов просил, и многие тебе их давали, ты помнишь?

Ксавье встал, махнул рукой и вышел из кухни.

— Ты на него не злись. Он как лучше хочет, — тихо сказала Мария.

Риккардо посмотрел на маму. Иногда она говорила очень правильные вещи. И только она одна могла приструнить отца, нрав которого к детям был очень суров. Он не давал им спуску, особенно Риккардо. С детства заставлял вникать во все сложности фермерской жизни — и Риккардо вникал, ему это нравилось. Но как только нужно было что‑то важное решить, он тушевался и не делал шаг.

Когда‑то давно, ещё на разделке мяса, один из работников угодил топором себе по ноге. Не опасно для жизни, но крови было так много, что работник заорал. Риккардо, стоявший рядом, просто смотрел на это, не двинувшись с места. Рядом, как назло, не было никого. Спустя несколько минут подбежал отец и начал помогать работнику: перевязал рану, наложил жгут. И, видя стоящего рядом Риккардо, крикнул:

— Ну, что ты стал как баба? Делай что‑нибудь!

А Риккардо продолжал стоять в оцепенении. От вида этой раны ему сделалось не по себе, и холод, пробежавший по всему телу, обездвижил его, будто из него самого в тот момент исчезла вся кровь, оставив неподвижное и холодное тело. Отец ещё не раз вспоминал ему этот случай. А у Риккардо в голове до сих пор звучала та фраза: «Ты баба».

— Спасибо, мама. У меня сейчас действительно всё сложно: с Эстелой и ферма теперь под моим контролем. И я не знаю, как это всё тянуть.

— Потянешь. И не такое тянули. Ты только не опускай руки. Отец отойдёт, и ты поговори с ним.

— Спасибо. Я должен идти. Вечером зайду ещё. Адольфо, Кристобаль, слушайте бабушку!

Дети не обратили на слова отца никакого внимания — они были заняты своими очень важными делами.

— Адольфо, Кристобаль! — раздался голос Ксавье откуда‑то из середины дома. Дети тут же отвлеклись, бросили игры и помчались к деду.

— Ну что, будем играть в пиратов? — Ксавье стоял возле окна в пиратской треуголке.

— Да, да! — оба завизжали от восторга.

Ксавье снял треуголку и надел Кристобалю. Шляпа полностью, до самых плеч, спрятала его голову.

— Я буду грабить корабли! — закричал Адольфо.

— Прежде чем грабить корабль, его нужно построить. Кто со мной будет строить корабль?

— Я! — громко крикнул Адольфо.

— И я! — подтвердил Кристобаль.

Ксавье подошёл к дивану и снял подушки.

— Вот ваш корабль. Полезайте на борт.

Дети бодро забрались на огромный диван.

— Сейчас я буду строить, — с этими словами Ксавье пошёл к шкафу и начал доставать всё необходимое. Вокруг детей он поставил подушки, а потом накрыл их, как крышей, двумя одеялами.

— Вот вам пушки, — он приподнял одеяло и положил два валика цилиндрической формы из красной ткани. — А вот ваш флаг, — он воткнул между подушками палку с чёрной привязанной тряпкой.

— Ну что, пираты, вы готовы?

— Да! — хором закричали откуда‑то из‑под одеяла.

— А кем будешь ты? — показалась голова Адольфо.

— А я буду огромным осьминогом, который пытается утянуть ваш корабль на дно.

Он принялся шатать диван из стороны в сторону и грозно рычать, показывая всю силу огромного чудовища. Дети визжали от восторга. Через минуту такого шторма на палубе показался Адольфо с пушкой в руках.

— Я тебя уничтожу, злобное чудище! Бах, бах, бах!

— Ты отпугнул осьминога, но не убил его, — Ксавье отошёл на несколько шагов и начал ходить вокруг дивана, злобно рыча. — Сейчас я наберусь силы и потоплю ваш корабль.

Он медленно сделал ещё круг, обошёл диван с противоположной от Адольфо стороны и принялся опять трясти и двигать пиратский корабль. Мальчишки снова завизжали, и на палубе показался Кристобаль с пушкой.

— Бах, бах, бах! — почти в унисон закричали пираты.

— Вы победили чудовище, — Ксавье медленно присел и скрылся из вида за большим диваном.

— Ура! Мы победили чудовище!

Игра в пиратов продолжалась несколько часов. Они строили корабли, потом на них нападали, надевали старую одежду и притворялись великими мореходами. Богатая фантазия Ксавье в этих пиратских забавах не знала границ: он был осьминогом и гигантской акулой, слоном, китом и даже говорящим попугаем, который знал, где лежит пиратский клад. Они играли бы до самого вечера, но строгий голос Марии потребовал, чтобы все пираты срочно явились на обед. Она даже половником стукнула о крышку кастрюли, имитируя корабельный колокол.

После обеда, бо́льшую часть которого дети наперебой рассказывали бабушке о трудностях битвы с чудовищем, Ксавье уложил пиратов спать и пришёл на кухню. Мария налила ему вишнёвый морс.

— Ты вместо того чтобы ругать сына, давал бы ему дельные советы. У него и так всё непросто с Эстелой, а тут ты ещё…

— А что у него с Эстелой? — удивлённо спросил Ксавье.

— Говорит, отдалились они совсем. Она нервная стала после рождения Кристобаля. Повернулся же язык обвинить ребёнка! Я думаю, это она говорит так специально, а он повторяет. Где это видано, чтобы дети были помехой? Ну ничего, преподобный его наставит на путь истинный. А то вон чего удумал: говорит, разведётся. Ты представляешь? Мы как потом будем соседям в глаза смотреть? Стыдоба. Это он её слова повторяет. Эта Эстелла совсем не в себе. Не даёт ему нормальной жизни. Всё одно к одному: Наталья без мужа и без детей, и Риккардо теперь туда же. Вот почему он мне сказал, что не стоило бы и детей заводить? Вот откуда у него эти мысли? Всё от неё. Любит ведьму эту, а она им и помыкает, потому что ни во что не ставит. Не любит она его, да ещё и мысли какие ему внушает. Разве этому ты его учил? Если детей нет, то жизнь вся зря. Как они этого не понимают? Дети — это продолжение нашего рода. А что Наталья продолжит теперь? Кто её возьмёт в таком возрасте? О каких детях говорить можно?

Ксавье молча слушал, удивляясь новостям.

— Мы прилежные католики и останемся такими, что бы ни случилось, — Мария подошла к портрету святой Марии и поцеловала его. — А если дети им не нужны —мы себе возьмём. Ты хоть ему скажи: пусть делает, что хочет, а семью надо сохранить. Подумаешь, стала нервная. Вот уж смех. Я всегда говорила, что они не пара. Не пара, и как в воду глядела. Я тоже с двумя была и ничего — не была нервная. Да, тяжко приходилось: ты в поле, я на хозяйстве. Но так все живут, и они смогут. Подумаешь, трагедия какая.

— Я поговорю, — Ксавье встал и пошёл на улицу. — Пойду в аптеку. Утром мазь не купил.

- Дети же не глина — ни Наталья, ни Риккардо. Слепить из них то, что хочешь, не получится. Пусть сами живут: хотят — женятся, хотят — разводятся. Их жизни и их выбор. Но как об этом сказать Марии? - с этими тяжёлыми мыслями Ксавье брёл по улице пустой деревни. Было около половины третьего — на улице самое пекло.

— Сеньор Ксавье, я так рад вас видеть! Мне сказала Инес, что вы были утром, но, к великому сожалению, я не смог прийти вовремя. Простите великодушно. Вам нужна мазь? Вот, я уже приготовил.

— Спасибо, — Ксавье удивился, но не подал виду.

— Желаю Марии скорейшего выздоровления. Хотя в её годы о каких вообще болезнях можно говорить? Ей бы в театре, на балете выступать! Рецепт внутри.

— На балете, — Ксавье с улыбкой пошёл к выходу, на секунду представив свою Марию, которую держат над головой в поддержке трое крепких мужчин.

— Как ваше здоровье? Что‑то беспокоит? — весело спросил аптекарь.

— Колени болят. Поясница иногда мучает.

— Так эта же мазь и вам подойдёт, — аптекарь сделал жест, показывающий, что эта самая мазь — то, что нужно.

— Благодарю.

— Вы выглядите превосходно, видно там, откуда вы родом, все такие же крепкие и подтянутые, — продолжал аптекарь.

— Не знаю, — буркнул Ксавье, выходя на жгучее солнце.

В последний год Ксавье стал раздражительным, злым на всех и вся. Любая мелочь могла вывести его из себя, и он с досадой ловил себя на том, что рявкает на близких, на работников, даже на внуков, хотя тут же и раскаивался.

Только Мария видела, что с ним происходит, и однажды дала ему самый верный совет — отойти от дел. В тот раз Ксавье чуть не запустил в неё чем-то тяжёлым. Как вообще могла прийти в голову этой «глупой бабе» такая мысль — чтобы он, Ксавье Герреро, отошёл от дел? Это звучало как оскорбление. Но время показало, кто был глуп на самом деле.

Мария не давила, говорила об этом редко и вскользь, но настойчиво. И после почти года уговоров он сдался и попробовал отойти в сторону. Оказалось, что это и было тем самым простым лекарством. Уже через месяц он снова стал таким же спокойным, каким был раньше. И только сегодня, после разговора с рабочими, он опять вышел из себя.

И Мария опять была права, когда попросила не ругать сына, а дать ему дельные советы по управлению. Новая роль теперь полностью устраивала Ксавье: пусть Риккардо учится справляться со стрессами. А он... он устал. Хватит, и так сделал максимум: купил дом, развил хозяйство, поставил ферму на ноги.

«Получается, я молодец», — с этой мыслью Ксавье пошёл домой.

Глава 5

— Дети ещё спят? — тихо спросил Ксавье у Марии, которая, казалось, и не покидала кухню — всё что‑то готовила, шуршала посудой, двигала кастрюли.— Спят, не шуми. Есть хочешь? — Нет. Я мазь принёс.— Положи в холодильник.

Ксавье сел на стул и положил руки на большой дубовый стол.

— Звонили с телевидения, приедут фильм про тебя снимать.

— Какой фильм? Опять?

Несколько лет назад приезжал журналист с оператором и Ксавье дал большое интервью, показал ферму и дом. Пол дня провёл вместе со съемочной группой. Фильм вышел, но самому Ксавье он не понравился, слишком там всё было идеально как-то, не как в жизни. И тут снова.

— Не знаю я какой, хороший фильм, о тебе.

— Почему ты не отказала им?

— Вот ещё, это же телевидение, когда они ещё приедут-то?

— И когда они приедут?

— На днях, ты же дома.

— Хорошо, а знаешь, — начал он медленно, будто каждое слово приходилось вынимать из себя по крупице, — я сегодня много думал о том, что было бы, если бы я тебя не встретил.

— А что б было? — удивилась Мария, не оборачиваясь, продолжая протирать тарелку.

— Ничего. Ничего бы этого не было. Ни Риккардо, ни Натальи, ни внуков… Я просто хотел тебе сказать: спасибо за всё.

Мария отложила полотенце, села напротив мужа и посмотрела на него пристально, без улыбки.

— Ты что, заболел? Не пугай меня.

— Нет. Но я сегодня об этом думал. Ты и дети — это всё, что у меня есть.

— А ты, я смотрю, к старости совсем сентиментальным стал, — в голосе Марии скользнула привычная ирония — Того и гляди расплачешься.

— Я серьёзно говорю. А ты…

— А я не привыкла к таким словам, — тихо призналась она. — Ты меня не сильно‑то и баловал ими.

— Что было, то было, — Ксавье опустил глаза. — Я пытался наладить жизнь, поставить дело, поднять детей. Хотел, чтобы вы никогда ни в чём не нуждались. И в погоне за этим я не проявлял к тебе должной любви и заботы. Прости меня.

Мария всё так же молча смотрела на мужа. Потом встала, подошла, и он обнял её, крепко прижал к себе. На её щеках выступили слёзы, она не пыталась их прятать.

— Доброго дня, соседи! — внезапный голос разорвал эту тихую, хрупкую сцену. — Я гляжу, вы тут не скучаете.

— Заходи, Мартина, — Мария быстро смахнула оставшиеся слезинки и натянула на лицо привычную улыбку.

— Здравствуй, Ксавье, — женщина в годах подошла ближе. Они с Ксавье поприветствовали друг друга —прижались щеками и поцеловали воздух, как это принято у старых друзей.

— И тебе, Мартина, — Ксавье слегка улыбнулся этой весёлой женщине, которая жила в соседнем доме и вот уже лет двадцать захаживала к ним выпить кофе и поболтать с Марией.

— Пойду будить детей, — быстро сказал Ксавье, будто ухватившись за повод ускользнуть от женских разговоров, которые всегда казались ему невероятно скучными, хоть и родными по сути.

— Риккардо привёз внуков на выходные, Ксавье их развлекает. Завтра на рыбалку пойдут, — торопливо объяснила Мария, словно оправдываясь перед подругой.

— А я к своим завтра поеду, — ответила Мартина, опускаясь на стул. — София опять на работе допоздна…

Ксавье уже не слышал их беседу. Тихо подошёл к спальне и приоткрыл дверь. Оба «пирата» ещё спали: Адольфо уткнулся носом в подушку, Кристобаль свернулся клубком, поджав коленки.

— Адольфо, вставай, — Ксавье медленно сел рядом и слегка потрепал внука за плечо.

— Что, уже пора на рыбалку? — неохотно пробормотал Адольфо, приоткрывая один глаз.

— Нет, на рыбалку завтра.

— А еегодня ещё не кончилось?

— Нет, ещё нет, — с улыбкой сказал Ксавье. — Вставай и буди брата.

Адольфо медленно поднялся, протёр глаза и пошёл к Кристобалю.

— Кристобаль, вставай, пойдём играть! — позвал он. Младший с ещё большей неохотой оторвался от подушки и сел, щурясь от света.

С тех пор как Риккардо и Наталья покинули родительский дом, Ксавье переделал их комнаты и объединил в одну большую детскую. Там теперь стояли две кровати, два стола и шкафы для игрушек.

— Встали? Быстро умываться, пить чай — и поедем кататься, — скомандовал Ксавье.

Дети, толкаясь и хихикая, помчались в ванную.

— Не балуйтесь! — строго сказал Ксавье, входя в ванную и видя, как мальчишки брызгают друг в друга водой. — Быстро на кухню!

Дети с визгом выскочили, а он медленно пошёл за ними.

— Вот я и говорю, не нужно это… — донёсся из кухни эмоциональный голос Мартины, которая допивала уже вторую чашку кофе.

Ксавье уловил лишь обрывок фразы, не поняв, о чём речь, да и не хотел вникать. Дети уже сидели за столом, а Мария достала конфеты, которые утром он купил в лавке.

— А тебе морс, — она поставила кружку перед Ксавье, едва он успел сесть. — Чем займётесь?

— Поедем на ферму, смотреть наших коров, — ответил Ксавье.

— Коров? Но они скучные! — возмутился Адольфо. — Поехали лучше в зоопарк!

— Да, хочу зоопарк, — повторил Кристобаль, старательно выговаривая длинное слово.

— Нет, в зоопарк в другой раз. А сегодня — коровы, — твёрдо подытожил Ксавье. — Допивайте чай, а я пойду трактор заведу.

Он встал и направился к выходу.

— Я с тобой! И я! — дети побросали конфеты, недопитый чай и бросились следом.

— Тихо, тихо! — Мария едва успела увернуться от Кристобаля, который уже мчался к двери, воображая, что сам заведёт огромный трактор. — Вот сорванцы… Ксавье, ты аккуратней с ними! — крикнула она вдогонку и повернулась к Мартине, которая что-то рассказывала.

Глава 6

— Хватит уже, надоел, — брюнетка держала в руках «Берсу», проверяя патроны, — пах, — она направила пистолет на Гектора.

— Совсем сдурела? — он оттолкнул её руку.

— Я шучу, ты что, не понимаешь шуток?

— Ты вообще понимаешь, куда мы едем? Что нам нужно сделать?

— Не хуже тебя, я же буду исполнять, — ехидно ответила брюнетка.

— Это меня и пугает.

— А ты у нас такой пугливый, да?

— Перестань, ты всё проверила? Ещё раз по плану: ты звонишь, ждёшь, говоришь, что с телевидения, он подходит, ты стреляешь, ясно?

— Да, товарищ, — брюнетка взяла под козырёк той рукой, в которой был пистолет.

— Пф, — выдохнул Гектор, держа руль, — как генерал тебя выбрал?

— Я лучшая, ты не знал?

— Ну да, лучшая, — повторил Гектор.

— И красивая, я тебе нравлюсь?

— Прекращай, подъезжаем.

Как по команде брюнетка стала очень серьёзной и собранной.

— Пожелай мне удачи, — она открыла дверь и вышла из машины прямо напротив калитки дома, подошла и позвонила. Через несколько минут на пороге появился седой мужчина и, держась рукой за поясницу, пошёл к калитке.

— Ксавье Герреро?

— Да, это я.

— Мы с телевидения, приехали снимать фильм о вас.

— В такую рань? — удивился мужчина.

— Да, к сожалению, у нас мало времени, я знаю, что фермеры встают очень рано, мы можем войти?

— Да, конечно, — старик открыл калитку, которая оказалась незапертой, и жестом пригласил войти.

— Наконец-то я могу посмотреть тебе в глаза, — брюнетка выхватила пистолет и направила на мужчину.

— Что? — в недоумении ответил Ксавье, не поняв, что вообще происходит.

Бах-бах — тишину деревни оглушили выстрелы, но они не попали в сердце, старик был жив.

— Ах ты, — он схватил брюнетку за пиджак и попытался притянуть к себе, она оттолкнула в надежде быстро выбраться, но не получилось. Старик начал медленно оседать, всё так же крепко держась за пиджак, и тут его рука ухватила её за рукав, и он резко дёрнул руку.

— Что ты стала? — Гектор резко оттолкнул Ксавье, который упал назад и начал хрипеть, из окровавленной груди шла кровь. Мужчина достал пистолет, сделал шаг вперёд и выстрелил точно между глаз, старик сразу затих.

— Я, я, я сама должна... — пролепетала брюнетка.

— Пойдём, быстрее, — Гектор схватил её и потянул быстро за собой, открыл дверь и запихнул в салон. Машина резко сорвалась с места, подняв густую придорожную пыль.

Глава 7

За два дня до убийства.

— Деда, а почему они такие грустные? Они разве не счастливы? — спросил Адольфо, стоя перед деревянной изгородью. Вдали бодрые всадники на скачущих лошадях загоняли коров с пастбища.

Вопрос поставил Ксавье в тупик: он никогда не думал о том, грустны ли коровы. Для него они были прежде всего мясом и молоком. «И правда, с чего тут радоваться, когда не знаешь, сегодня тебя поведут на убой или завтра? Но у них судьба такая, что поделать», — пронеслось у него в голове.

Когда‑то его стадо насчитывало больше тысячи голов и считалось крупнейшим в Хенераль‑Лагос. Молодой фермер взял кредит и построил сначала молочную, а потом и мясную ферму — и уже через пару лет они себя окупили. Дела шли отлично: мясо поставляли по всему северу, и Ксавье мечтал стать крупнейшим поставщиком говядины в стране. Но гиперинфляция середины восьмидесятых всё сломала: цены на мясо взлетели, и стало ясно, что перспектив почти нет. Нехотя он начал сокращать поголовье и переключился на сельское хозяйство.

«Может, у Риккардо получится выйти на мировые рынки или как‑то иначе наладить животноводство… А я уже не хочу добиваться сверхрезультата. Да и зачем? Сколько этой жизни осталось? Что я видел, кроме полей? Только Буэнос‑Айрес. Даже в океане ни разу ноги не намочил — только с палубы корабля, на котором приплыл из Европы…» Эти мысли уже несколько лет крутились в его голове. Раньше казалось, что всё это перейдёт к детям. Но Наталья уехала, ей не нужны ни поля, ни деньги отца. Оставалась надежда на Риккардо: он способный, ему не нужно начинать с нуля, надо лишь усиливать существующее.