Возмездие

Ксавье столько всего преодолел сам, столько опыта накопил, что его хватило бы на сто поколений. А у Риккардо этого опыта нет. Он давно в деле, наблюдал, как отец ведёт хозяйство, но одно дело — наблюдать, другое — вести самому: принимать большие, иногда непопулярные решения, отвечать за свои поступки и получать от судьбы затрещины за последствия этих решений. Мысли, приходившие Ксавье в последнее время, были вроде бы правильные, но отчего‑то очень тоскливые. А что именно вызывало эту тоску, он пока не понимал.

— Ай, она меня языком поцарапала! — крикнул Адольфо, отдёргивая руку.

— Она тебя облизала, только и всего, — со смехом сказал Ксавье. — Теперь все будут знать, что Адольфо облизала корова.

— А вот и нет, — огорчённо пробормотал мальчик.

— Адольфо съела корова! — ехидно выкрикнул Кристобаль и тут же получил по уху.

— Деда, он дерётся! — хмыкнул младший, потирая ухо.

— А ты его не обзывай, он и не будет.

Адольфо показал на большой вытянутый дом с жёлтыми стенами и черепичной крышей:

— А что там? И почему корова не хочет туда идти?

Вдали двое парней тянули на верёвке молодую корову: та упиралась и громко мычала. В фургоне стояли другие животные — они высунули головы и крутили ими по сторонам, будто осматривались и готовились к побегу.

— Любое проявление жалости может стоить жизни, — тихо пробормотал Ксавье.

— Что? — не понял Адольфо.

— Я вам когда‑нибудь расскажу, — хмуро ответил он. — Потом вы всё узнаете.

Был уже восьмой час, когда Ксавье с мальчиками приехали домой.

— Добрый вечер, хозяин, — Ибай встал, приветствуя Ксавье.

— Сейчас, Ибай. Мария, помой детей, мне нужно поговорить.

Мария молча взяла мальчиков за руки и увела в глубину дома.

— Я слушаю, говори, — повернулся Ксавье к Ибаю.

— Моя жена… — Ибай замешкался, подбирая слова. — Она очень больна.

— Что с ней?

— У неё нашли опухоль в почке. Врач сказал, что времени мало, нужны деньги на операцию, а у меня нет…

— Сколько нужно? — перебил Ксавье.

— Пятьсот тысяч… Откуда у меня такие деньги?

— Сейчас подожди. — Ксавье встал и пошёл в спальню. Вернувшись, протянул пачку купюр. — Здесь триста пятьдесят. Больше пока нет. Возьми — этого, думаю, хватит, чтобы сделать аванс. В конце месяца я приготовлю ещё.

Ибай не поверил своим глазам:

— Это мне?

— Тебе, — вздохнул Ксавье. — Точнее, Хуане. Мы все будем за неё молиться. Всё будет хорошо.

— Я не знаю, как вас благодарить, хозяин… — Ибай упал на колени и обхватил ноги Ксавье.

— Ты что это? Брось, встань быстро! — Ксавье не ожидал такой реакции.— Нет, я не могу встать.

— Вставай и прекращай это. Мы с тобой старые друзья, а друзья должны друг другу помогать, слышишь?

Ибай плакал, стараясь не смотреть в глаза:

— Я до конца жизни вам обязан, хозяин. Я всё отработаю, всё до последнего песо, клянусь.

— Прекрати. Ты и так работаешь за двоих. Хочешь работать за троих? Побереги себя для Хуаны — ей сейчас как никогда нужна твоя помощь. Скажи лучше, кто заводила у работников? Кто пустил слух, что я не могу платить зарплату?

— Я… я не могу, я обещал… — замялся Ибай.

— Что обещал? Кому?

— Это Риккардо… Это он сказал.

Ксавье удивлённо посмотрел на него:

— Так, что именно?

— Он сказал, что сейчас трудные времена и нужны деньги, нужно экономить. Ещё что‑то умное, я не понял… — добавил Ибай у двери.

— Это всё, что он сказал? — Ксавье смотрел очень внимательно. — Вспомни всё точь‑в‑точь.

— Так вот я и сказал, ровно как Риккардо. Ничего не упустил. У меня цепкая память. Он ещё сказал слово, но я его просто не знаю, поэтому и не запомнил.

— Ох, Ибай, ну и напугал же ты меня…

— Я? Как это?

— Риккардо сказал правду: сейчас кризис, и нужно экономить. Но зарплаты никто уменьшать не будет. Мы будем оптимизировать расходы — снижать их не в ущерб зарплатам. Мы поднимем цены на нашу продукцию, используем лучшие сорта маиса и сои, перейдём полностью на инокулянты, будем улучшать пастбища, управлять выпасом, постепенно обновим тракторы и сеялки, увеличим механизированную уборку, купим больше механических доильных аппаратов, улучшим ветеринарный контроль и многое другое. Пойми: мы сделаем всё, чтобы сохранить рабочие места и не снижать зарплаты. Ты меня понял?

— Я всё понял, хозяин. Вы мне объяснили понятным языком. Благодарю вас, — Ибай снова попытался упасть на колени, но Ксавье удержал его.

— Ступай, Ибай, ступай.

Ибай ушёл, а Ксавье обхватил голову руками и сел на стул.

«Эх, Риккардо, молод ещё управлять, надо учиться. Когда Ибай сказал про Риккардо, я на секунду подумал: неужели та самая мышь — это мой родной сын? Не может быть. Зачем? Но, судя по словам Ибая, Риккардо, не имея опыта, просто, как смог, своими словами пытался донести до работников правду. Ничего действительно плохого не было сказано. А может, и нет никакой мыши? Может, сам Риккардо, не подозревая этого, пытаясь объяснить работникам положение дел, внёс в их головы эту гадкую информацию? Он мог, сам и не понял, видно. Вот его и не выдавали, чтобы не уволили. Сами работники покрывали Риккардо, рассказывая друг другу уже искажённую версию правды: мол, хозяин сам сказал, что ферме конец, но он боится гнева Ксавье, поэтому нужно молчать. Получается, я и сам в этом виноват? Дал сыну власть, а он под страхом моего гнева всё объяснил работникам настолько плохо, что и сам не понял этого. Скорее всего, объяснил слишком сложно и непонятно. Работники — люди простые, институты не заканчивали. Они услышали ровно то, что смогли понять: денег нет, удобрений нет, работы нет. Это обрывки фраз, вырванные из контекста, но работникам этого хватило, чтобы посеять панику. Им нужно было всё объяснять понятным языком, без сложных оборотов. Можно сказать: „Денег нет, удобрений нет, но это временно, они будут“. А можно сказать иначе: „Мы оптимизируем расходы и ведём работу для повышения урожая“. Разница ровно в том, чтобы избежать слов про отсутствие денег и работы. Работники чётко понимают „нет денег“, а остальное им уже и не слышно. Вот как оно вышло. Никакой мыши нет. Риккардо и есть мышь». Ксавье даже улыбнулся, приняв это открытие.

В момент, когда нужно было объяснить Ибаю меры борьбы с кризисом, Ксавье очень быстро выдал целую стратегию. Вот что значит уметь решать задачи в моменте.

«Надо всё записать», — подумал он.

— Что записать? — Мария вошла на кухню.

— Мысли, Мария, мысли.

— Зачем Ибай приходил?

— Хуана больна, серьёзно. Я дал денег, много.

— Ох… — заохала Мария. — Как же это? Что с ней?

— Не знаю точно, — соврал Ксавье, чтобы не огорчать впечатлительную жену.

— Денег дал — это правильно. Ты большой молодец. Кто кроме тебя ему поможет? Его дети бедны, как и он. На тебя только и надежда. Ну, дай бог и святая Мария не оставят их в беде.

— Зови детей на ужин, — сказала Мария.

Ксавье встал и пошёл в детскую. За столом дети рассказывали бабушке про корову с шершавым языком. Мария только посмеивалась. После ужина Ксавье велел детям идти в комнату и ждать его. Каждый раз, когда внуки оставались у них, он рассказывал им на ночь сказку —всегда новую, никогда не повторялся.

— Вы готовы услышать историю?

— Да! — хором ответили оба.

Ксавье взял стул в углу тускло освещённой комнаты и сел между двумя кроватями.

— Было это так давно, что никто уже и не помнит, где именно и когда это происходило. В тех далёких краях, где снег лежит круглый год и никогда не бывает лета, в тех глухих местах, куда могут пробраться только олени и зайцы, жил в старой избушке один волшебник. Жил он там уже двести лет, жил один…

— А почему он волшебник? — не удержался Кристобаль.

— Вот слушай и узнаешь. Не было у него ни жены, ни детей, только снег кругом, на многие километры вокруг. И приходили к волшебнику звери разные: волки, зайцы и медведи. Он их кормил и расчёсывал скомканную шерсть. И вот однажды пришла к его дому раненая косуля и постучала в дверь. Волшебник вышел на улицу, осмотрел рану, завёл косулю в дом и перевязал лапу. А косуля ему говорит: «Я не простая косуля. Меня заколдовал злой волшебник Трибузан, потому что я не согласилась стать его женой. Он наложил на меня мощное заклятие и обратил в животное. А разговаривать я могу только с волшебниками: обычные люди меня не понимают. Я пришла к тебе издалека: пятнадцать лет я искала тебя и только сейчас нашла».

Волшебник задумался.

— И что же ты от меня хочешь? — спросил он.

Тихий сап детей прервал рассказ. Ксавье медленно встал и поправил одеяло на Кристобале, а затем и на Адольфо. Дети никогда не дослушивали сказку до конца. И сейчас, когда началось самое интересное, они уснули. А что именно было интересным, Ксавье и сам не знал: он сочинял сказку на ходу, смешивая в голове разные сюжеты из древних легенд, фильмов и тех сказок, которые когда‑то рассказывала ему бабушка. В своих сказках он иногда и сам терял нить повествования, но дети уже спали, и ничего объяснять не приходилось.

— Спят? — шёпотом спросила Мария.

— Да.

— Иди ложись. Я сейчас закончу с уборкой и тоже пойду.

Мария каждый вечер убирала на кухне так, словно завтра придёт экскурсия или проверка, которая при обнаружении грязи тут же её и закроет. Ксавье это казалось забавным, но он не вмешивался: его дело — поля, её — дом. Никто и никогда не нарушал установленный годами порядок.

Зазвонил телефон.

— Да, — Ксавье взял трубку.

— Дети спят? — спросил Риккардо.

— Только уснули. Нам с тобой нужно серьёзно поговорить о том, как ты объясняешь рабочим, что мы пытаемся экономить. Я сегодня говорил с Ибаем, он мне всё рассказал.

— Папа, я, наверное, не смогу… — Риккардо говорил тихо, едва выговаривая слова.

— Что не сможешь?

— Как ты… не смогу. Рабочие меня не слушают. Я не умею управлять ими, как ты. Я умею работать сам, но говорить другим, что делать, не знаю как. Не могу подобрать слова. Вроде и понимаю, что нужно сказать, но как только начинаю говорить, всё тут же забываю.

— Перестань. Ты же мужчина, ты должен быть сильным. Твоё слово — закон. А ты тут устроил такое. Ты ещё мне заплачь. Всё получится. Ты и только ты должен продолжить моё дело. Что будет, когда меня не станет? Кто всем этим управлять будет? Ответь мне! Мы что, продадим поля, потому что ты не смог найти правильных слов для рабочих? Ты это брось. Наберись терпения, и опыт придёт.

— Я не знаю… Мне кажется…

— Хватит раскисать, соберись! — резко оборвал его Ксавье. — Довольно мне слушать эти разговоры.

— Дети ещё побудут у вас? Я хочу завтра Эстеле сделать сюрприз. Тебе мама рассказала, что у нас всё непросто с ней?

— Конечно, побудут, — Ксавье намеренно ответил только на первую часть вопроса, вторую оставил без внимания. Честно говоря, он не сильно верил, что у них всё наладится, но вслух такого никогда не говорил — ни Риккардо, ни тем более Марии. Ксавье не верил и в то, что сын станет его преемником. Сколько он на него ни смотрел —нет, не то. Нет у него такой наглости и напора. Если не дано от природы, от земли, то и не будет никогда. Можно давать обещания, что постараешься, но это только слова.

«Господи…» — Ксавье взялся рукой за голову. В руке оказалась телефонная трубка: разговор с сыном закончился, а он и не понял даже, настолько сильно эти мысли опять завладели его сознанием.

За окном уже стемнело. Ксавье аккуратно, стараясь не попасться на глаза жене, вышел во двор через заднюю дверь. Мария мыла посуду и напевала что‑то весёлое себе под нос — она бы и не заметила, даже если бы он прошёл за её спиной, настолько была увлечена своей работой.

Тихо, как кот, крадущийся за жертвой, Ксавье прошёл по тускло освещённому двору и подошёл к сараю. Открыл дверь, точно попав рукой по клавише выключателя, зажёг свет. Достав самый нижний ящик, поставил его на верстак и на секунду задумался, глядя на старые книги. Вытащил одну из середины, открыл и начал листать. На полях книга была вся исписана комментариями и замечаниями. Ксавье читал именно эти каракули. Страница за страницей — и на его лице сначала появилась лёгкая злость, потом приоткрылся рот, и Ксавье, словно злой пёс, показал зубы. Наконец он с силой бросил книгу на пол.— Чёртов идиот, псих! Как я мог во всё это верить? — сам себе сказал он со злостью.

Постояв в оцепенении несколько минут, Ксавье медленно подошёл, наклонился, поднял книгу с пола и поставил обратно в ящик. Что это была за книга, он никогда и никому не рассказывал. Но теперь каждый раз, когда он читал эти каракули на полях, в нём всё больше закипала ярость, и однажды ему захотелось сжечь все эти книги. Но Мария помешала: зашла в сарай, и он не сжёг. Хотя книги вызывали в нём какую‑то старую боль или тревогу, которую он и сам себе не мог объяснить. Он не мог их ни читать, ни уничтожить. Они держала его в своём плену, словно старая и ржавая цепь, которая обвивала шею не давая двигаться дальше.