Путь, которого не было
- -
- 100%
- +
— Что значит «забыть», Виталий Алексеевич? — обиженно пробормотал Саша Пытько. — Это же прорыв Мы перевернём весь мир с ног на голову.
Я ответил, что, разумеется, перевернём, но позже. Если нам дадут добро на это перетряхивание мира. А для этого надо сделать
— Презентацию! — подытожил я, нарочно выговаривая это модное слово, которое в этих стенах звучало примерно как заклинание на эльфийском.
Мне пришлось им рассказать как на духу, что вся эта тема с полимерами прокатит, только если мы сумеем заинтересовать «стариков оттуда». Говоря слово «оттуда», я многозначительно поднял вверх указательный палец — так высоко, будто пытался ткнуть прямо в потолок, за которым и сидели эти самые «старики». Ребята понятливо кивнули в ответ, правда, чуть вздрогнув на слове «старики», и даже оглядели меня каким-то новым взглядом. Словно ты годами работал бок о бок с человеком, а тут он вдруг достаёт из кармана устройство, которое гудит и показывает картинки. И ты смотришь на него и думаешь: «И мы с ним пили чай по пятницам?!»
Я рассказал о том, что нам нужно сделать суперпрезентацию проекта — с макетами, чертежами, рисунками, с технической документацией и с видео. Естественно, никто не понял слово «видео», и я убил минут десять, пытаясь объяснить простейшую вещь из XXI века.— Ну, это как кино, — говорил я, — только без актёра Чапаева и с вашими чертежами на экране.Марк Давидович нахмурился, будто я предлагал показывать чертежи не на ватмане, а на облаке.В течение получаса я выкладывал свой план как по нотам. Уверяю вас, Лунная соната далась Бетховену легче, чем мне это изложение. Марк Давидович время от времени записывал что-то в блокнот, но по его лицу было видно, что он просто выводит кружочки, чтобы мозг не перегрелся. Фёдор кивал так усердно, что казалось, у него сейчас голова открутится. А Саша просто смотрел на меня, как на фокусника, который только что достал из шляпы не кролика, а целый завод.
Четыре пары рук сдержанно зааплодировали мне, когда я закончил. Все уверили меня, что головы положат на службу Родины и ради нашего проекта.Мне стало немного грустно. Потому что я ведь думал, что вижу их если не в последний, то в предпоследний раз уж точно. Никакие проекты и переворачивания миров мне и за бесплатно не нужны. Мне нужна машина. И мне нужно домой.
В общем, я подвёл их к тому, что нам нужно перенести цех, склад и лабораторию на макет. В цеху — всё оборудование и станки. Лаборатория — образчик научного кружка. Склад, разделённый на две части: с материалами и готовой продукцией. Я объяснил, что макет нужно выполнить за неделю. Хорошо бы из пластика, но и деревяшки сойдут.
Чертёж макета, естественно, предполагалось сделать Пытько. Услышав это, Саша тут же потянулся к карандашу — будто боялся, что кто-то его перехватит и нарисует что-нибудь не то. Техническую документацию я свалил на Доставалова и Рубенштейна. Те переглянулись так, словно я только что вручил им стопку чистых листов и велел написать на них историю всей советской науки. Арнольду Исааковичу достался общий контроль. Услышав свою задачу, он вдруг приосанился — и я готов поспорить, что в ту секунду он снова мысленно примерил орден Ленина.
— А вы? Чем будете заниматься? — вопросили меня.
Я ответил, что — всем! Доклад на мне, и мне надо быть везде. Вот, к примеру, для начала спуститься вниз, выйти на улицу и своими глазами глянуть на наш будущий цех.
Все согласились, и мы, словно футбольные болельщики под градусом, вывалились из лаборатории в коридор, переполошив весь этаж и Арсения.
Мы, словно цыганский табор, скатились на первый этаж. Арсений, будто банный лист, прилип следом. Вот же чёрт, прилип со своей инструкцией оберегать! Усложнит мне жизнь этот чекист!
Мы шли по коридору, и я, заговаривая всем зубы, травил анекдоты — про снабженца, который так долго согласовывал гвозди, что доски успели состариться. Мои спутники покатывались со смеху, а я бдил, сканируя пространство вокруг.
Вот холл и два выхода: один во двор, второй на улицу. Заводя очередную байку, я уверенно повёл группу налево — так уверенно, что никто и не подумал усомниться. Мы прошли пост милиции, и, прежде чем кто-то успел окликнуть, я уже выскочил на крыльцо.
От радости я чуть не завопил, как мальчишка, которому на день рождения подарили пластейшен 5, несмотря на двойки в четверти. Машина стояла у крыльца, причём мотор работал! Я даже сначала не поверил, но нет — мотор действительно гудел на холостых. Я чётко это слышал. Да и руль немного трясся от вибрации.
— Не сюда, Виталий Алексеевич! — окликнул меня Доставалов. — Нам направо.
С прискорбием я подавил в себе желание сбежать с крыльца, прыгнуть за руль и исчезнуть, как Чёрный Плащ. Арсений был рядом и, конечно, воспрепятствовал бы такому повороту событий. Я натянул на лицо улыбку дурака, махнул рукой — мол, ошибся — и мы потопали через холл на территорию НИИ.
А мой мозг лихорадочно трудился, подкидывая варианты — один другого краше. Все казались слишком рискованными. Но время шло, и, возможно, больше не появится такого барского подгона: я вне подозрений, заведённая машина у крыльца. Словно сама судьба подмигнула: «Ну давай, действуй!» — а я стоял и думал, как бы не сделать хуже.
И я выбрал самый дурацкий способ к бегству. Я несколько раз нахмурился, скривился, потом даже ладонью по животу провёл — нарочно так, будто внутри у меня не желудок, а завод по производству неприятностей. Конечно же, это заметили и стали уточнять, что со мной случилось. Пришлось говорить, что у меня аллергия на уколы и теперь живот разболелся и требует уединения в одном заведении.
— Да ладно, Виталий Алексеевич, — махнул рукой Рубенштейн, будто речь шла не о судьбе героя, а о поиске кладовки с тряпками. — Прямо по коридору, предпоследняя дверь налево. Мы будем ждать вас в цеху.
Я поставил мозгу плюсик за то, что его план начал срабатывать, кивнул ребятам и нырнул обратно в здание НИИ. Арсений последовал следом.. Неужели и в заведение вместе со мной зайдёт?
Но он остался за дверью. Заперев её на щеколду, я лихорадочно огляделся, как оглядывается прилично одетый человек в незнакомом ему районе города. Почему-то я боялся, что туалетная будет без окна или с решётками на окне, но гора, вскарабкавшаяся мне на плечи, упала легко и непринуждённо. Окно было: без решёток, незаколоченное и даже слегка покрашенное. Я моментально попробовал распахнуть его. Оно открывалось с таким скрипом, что казалось, завыла сирена, крича Арсению, что я собираюсь дать по газам. Я замер и прислушался : не ломится ли мой конвоир в дверь. Тишина. Я разом раскрыл окно и, не думая, выпрыгнул в него. Угодил в крыжовник, поцарапал руки и, матерясь на чём свет стоит, рванул под прикрытием кустарника ко входу в НИИ. У входа оттормозился, осмотрелся, чтобы меня никто не видел, потом спокойно открыл дверь, прошёл через холл, чуть задержавшись у стены коридора. Взглянул вглубь — Арсений стоял ко мне спиной и ждал, когда я соблаговолю покинуть заведение. Два быстрых шага, и я пересёк коридор, кивнул постовому милиционеру и оказался на крыльце. Машина гудела, словно ждала именно меня.
Не поверите, но у самой машины я вдруг замер, как-будто передо мной был не авто, а лотерейный билет, который страшно проверить: может там и выигрыш, а может и штраф.
Во-первых, положа руку на сердце, я и правда каким-то боком уже прикипел к этому времени. Тут даже чай заваривают с такой ответственностью, что невольно проникаешься. Во-вторых, машина заведённая. Подозрительно , как будто в салоне меня ждал комитет по встрече с протоколом и печатью. В-третьих, в голове зудело: а сработает ли вообще мой план перемещения? Вдруг я сейчас газану и вместо дома окажусь в 1917м, где у меня ни мандата, ни хотя бы бутерброда?
Но тут мозг подсунул козырь: интернет, пицца, кола, фильмы. И я сдался. Плюхнулся за руль и вдавил педаль.
Мотор взревел, словно разбудили не двигатель, а льва, которому засандалили пендаль проходящие мимо выпившие чернокожие чуваки с криками : «Смотри, что я могу!». Машина сорвалась с места и понесла меня прочь от НИИ в сторону Великого Новгорода.
Я мельком глянул в зеркало . Арсений стоял и смотрел мне вслед с таким видом, будто он тут просто прохожий, который вышел за хлебом и случайно попал в кино. Спокойно развернулся и пошёл обратно в здание, а я уже не оглядывался а только вжимал педаль и думал: «Только бы не встретить по дороге патруль из прошлого».
Машина летела по грунтовке так, будто под капотом прятался не мотор, а целый оркестр, решивший сыграть марш танкистов на максимальной громкости.
И тут меня накрыло: я — великий гонщик на Гран-при Монако. Впереди последний круг, на хвосте сам Шумахер, и надо жать на газ так, чтобы у него глаза на лоб полезли. Я даже мысленно щёлкнул застёжкой шлема и резко «переключил» несуществующую седьмую передачу. Чисто для уверенности.
Правда, никакого хвоста за мной не было, но я и не удивился. Пока бюрократическая машина проснётся, зевнёт, найдёт инструкцию и решит, что делать, я не то что до своего места вылета доберусь — я успею доехать до Монако, выиграть гонку и вернуться за забытыми ключами.
А всё потому что я поднял такую пылищу на грунтовке, что в Москве метеорологи уже наверное мечутся по кабинетам, размахивая бюллетенями: «Внимание, пыльная буря! Ожидается в центре столицы через пятнадцать минут! Гражданам настоятельно рекомендуется не выходить из дома и держаться подальше от окон!»
Я только ухмыльнулся и вдавил педаль ещё сильнее. Пусть хоть вся Лубянка теперь ищет меня по следам в пыли. Я уже был где-то между прошлым и домом.
Я волновался, боясь пропустить то самое место вылета в 2024 году. Я и там бы его с трудом отыскал, а здесь, среди одинаковых сосен и грунтовок, это было стократ сложнее. Хоть я и бывал тут дважды, память предательски подсовывала мне одинаковые пейзажи, словно ктото размножил один и тот же кадр на всю округу.
Пришлось сбрасывать газ и буквально высовывать нос в боковое стекло, выискивая хоть какую-то примету. Впереди мелькнул указатель. Я подъехал к нему со скоростью пенсионера, торопящегося на дачу в пятницу вечером на «Жигулях» и не обращающего внимания на огромную пробку за ним.
«Бор — 15 км». Чёрт, я немного проскочил. Пришлось разворачиваться и теперь уже медленно катить в обратную сторону, будто я не спасаю свою реальность, а выбираю арбуз на рынке : долго, тщательно и с сомнением.
Пораскинув мыслями, я остановил машину, вылез и прошёлся пешком. ЕСТЬ! Я нашёл его. Бегом, словно победитель марафона, я вернулся в машину. Теперь выбор скорости. Начну, пожалуй, с 80 км/ч. Я, словно профессор математики, всё рассчитал верно: набрал нужную скорость ровно к тому моменту, когда надо было съезжать с дороги.
Рванул руль вправо. Машина понесла меня к деревьям.
Глухой удар. Вспышка света.
Темнота.
Миллион в долг без отдачи
Сквозь темноту я слышал шум голосов, чей-то мат, хруст веток, завывание ветра в кронах сосен. Было ощущение, что я просыпаюсь после жуткой пьянки, а за столом веселье продолжается. Интересно : получилось? Я дома, в своём времени? Пришлось открывать глаза, чтобы либо пуститься танцевать гопак, либо уныло брести под похоронный марш.
Надо мною небо. Лежу на носилках около машины. Передо мною рожа в прединфарктном состоянии. Я застонал. Не от боли, а от бессилия. Ибо рожа принадлежала моему доброму другу подполковнику Гладышеву. Никуда я не переместился. Хоть бы морда снова не пострадала от соприкосновения с рулем.
— Живы? — Его харя так раскраснелась, словно я вылил сразу ведро воды в каменку в парной. — Куда ж вы на такой скорости?!
Я заморгал, присел. Вокруг машины суетились чекисты, как перекупы на авторынке. Рядом со мной стоял неизвестный тип в белом халате, под которым явно угадывалась форма. Эскулап, скорее всего. Он выглядел спокойным, как лев после завтрака. Подошёл, осмотрел мой фейс, пристально изучил глаза и коротко кивнул Гладышеву.
— Порядок. Жить будет, — произнёс он голосом Левитана и тут же исчез с глаз моих долой.
Я огляделся. Пустынная дорога. Три автомобиля. Один резко сорвался с места, увозя доктора, только пыль из-под колёс.
Обернулся к подполковнику.— И как это вы меня так быстро нашли? — буркнул я. — Вы же в командировке были? Или успели вернуться?
Гладышев закурил папироску, выпустил дым мне прямо в лицо и прищурился. С этой шляпой, надвинутой чуть на лоб, он сейчас походил на американского гангстера. Только вместо автомата у него наверняка был список вопросов, от которых мне уже хотелось снова лечь на носилки.— А это и есть моя командировка, — пыхнул он дымом и глянул так, будто уже мысленно составлял рапорт.
Я невольно замер от его заявления. Что-то мне показалось подозрительным, и я не мог сообразить, что именно. Это меня злило, ибо если я чего-то не знаю, что может касаться именно меня, меня это начинает бесить. — В каком это смысле «это и есть ваша командировка»? — спросил я, забыв обо всем на свете.Подполковник неторопливо докурил, смочил пальцы слюной, затушил бычок и спрятал его в карман. Забота о природе, видимо, была встроена в него по умолчанию. Он посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом, как будто на моем лбу был написан ответ, и он его считывал.
Он не спешил отвечать. Ровно так же не спешат отвечать на ваши вопросы работники регистратуры в местной поликлинике.
Я решил, что теряю с ним время, и встал с носилок, чтобы размять ноги и спину.
Подполковник кашлянул.— Ну посмотрите теперь, во что вы превратили новый автомобиль. Вот как теперь списать на него расходы, а? Может, придумаете что-нибудь, коль вы такой великий придумщик?
— Напишите рапорт, что машину угнал и разбил дрессированный медведь из цирка, — огрызнулся я. — Надеюсь, цирк-то у вас есть в этом времени?
Я не хотел его злить. Просто слова вырвались помимо воли. К тому же моя фамилия позволяла чуточку резкости.
Подполковник лишь махнул на меня рукой и пошёл к своим сотрудникам, отдавая какие-то указания.
Через полчаса место моего преступления опустело, словно здесь сняли сцену детективного боевика и вся группа кинооператоров умотала восвояси, забрав все декорации с собой. Полчаса я провёл, гоняя в голове одну мысль: почему второй раз подряд не вышло?
Наконец Гладышев окликнул меня, заявив, что пора отчаливать. Нехотя я попёрся к машине.
Я хмуро таращился в окно. Мозг отказался со мной сотрудничать и только воспроизводил картинку пейзажа, переданную ему глазами.
Петрович, сидя рядом на заднем сиденье, наполнял салон дымом от очередной папиросы. С нами было еще двое чекистов. Один водитель. Он так вцепился в руль, словно был утопающим, а руль последней соломкой. Рядом с ним сидел чекист, смотревший вперёд с такой вселенской тоской, словно он только что досмотрел фильм «Хатико».
С того момента, как машина тронулась, всеми нами было сказано ровно столько слов, сколько хватило бы на рождение десяти милиционеров.
К моему удивлению, мы не направились в Москву, напрямую к Лубянке, а свернули на просёлочную дорогу. Буквально через пятьдесят метров из-за деревьев выскочил тот самый НИИ, из которого я и дал дёру.
Это меня удивило и, честно, тяжесть предчувствий слегка спала. Я удивлённо покосился на Петровича. Тот лишь скользнул взглядом по моей удивленной роже, но промолчал как партизан.
Когда машина остановилась у крыльца, я увидел, что у входа уже мелькали знакомые морды усатого Капитонова, Арсения, одного из громил и еще одного незнакомого мужика в форме.
Петрович открыл дверь, коротким кивком приказал мне последовать его примеру, и вывалился из машины с видом маршала, победившего в генеральном сражении. Мне ничего не оставалось, как выползти следом в качестве проигравшей стороны.
Я шёл к крыльцу и вдруг заметил напряжение в плечах Петровича. Что это он? Перенервничал и только сейчас это понял? Но, глянув на растерянные и тревожные лица, находящиеся у входа, я усомнился в своём предположении. Там морды были тоже напряжены и сосредоточены, словно они поставили в скачках лошадей на осла все свои деньги и теперь тревожатся: чегой-то осёл не спешит к финишу. Только незнакомый мне товарищ выглядел так, словно он был Ганнибалом пред вратами Рима и уже мысленно видел, как они пали.
Я плёлся вслед за Гладышевым, гадая, что за хрен выглядит так самоуверенно и спокойно на фоне моих давних знакомых. И только когда Гладышев вдруг вытянулся в струнку, приложил руку к голове и рявкнул:— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! — я понял, что тип чрезвычайно важный.
Меня накрыл неприятный холодок страха, и мне это не понравилось. «Уж не по мою ли душу он сюда?» — мелькнуло в голове. — «И кто это вообще такой?»
Генерал сдержанно ответил Петровичу, спустился с крыльца и подошёл ко мне. Его глаза уставились на меня, словно я и был тем самым ослом, что проиграл все деньги поставивших на меня. Руку на сердце кладу, я смог выдержать его взгляд, хотя хотелось бежать отсюда со всех ног.
Он едва заметно повёл плечом и так же небрежно, почти лениво отдал честь. И с лёгкой улыбкой произнёс:— Здравствуйте, товарищ Сталин!
Правду говорю, я не знаю, как выглядел мой фейс в эту минуту, но я видел, как вытянулась харя у моего старого друга-громилы, которая и так напоминала кирпич, при словах этого генерала. Капитонов и Гладышев же просто выглядели встревоженными, хотя отчаянно пытались это скрыть.
— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, — пробормотал я. — Простите, не знаю вашего имени, не имел чести быть знаком с вами
Генерал прищурил глаза, я прямо видел, как он мысленно усмехнулся.
— Начальник Главного управления охраны МГБ СССР Власик, — чётко откомандировался он и, видя мою вытянувшуюся физиономию, добавил чуть тише: — Николай Сидорович. По личному приказу Василия Иосифовича Сталина.
Я выпал в осадок.
Конечно, хоть я и дуб-дубом в истории, но про Власика я слышал. Лично охраняет самого вождя. И вот передо мной ещё одна личность, сыгравшая немалую роль в истории. Как и с прадедом, меня накрыло тем самым чувством - это галлюцинация, сюр.
«Соберись, охломон», — приказал я себе.
Власик, будто поняв моё состояние, на минуту отвернулся к чекистам. И посмотрел на них строго, вопросительно, как на нашкодивших котят.— Что происходит? — потребовал он.По их рожам я ясно понял: сейчас они бы всё отдали за берег речки, удочку и баньку за спиной. Только реальность была другая. Она стояла перед ними в генеральской форме.Но, к моему восхищению, Петрович расправил плечи и спокойно, но твёрдо попросил генерала поговорить наедине, подальше от любопытных ушей вроде моих и громилы.
Это, кстати, был удачный момент для меня. Самое время применить мой дедуктивный метод . Я мысленно достал блокнот, щёлкнул ручкой и вывел жирным:Пункт первый: прадед меня нашёл.Пункт второй: прислал ко мне начальника охраны Самого.Вывод: Виталий, ты не просто вляпался в историю по самое не балуй — ты устроил в этой истории вечеринку и всех пригласил, даже тех, кто не хотел.Ладно. Будем считать, что Власик это такой посыльный с телеграммой от судьбы. Осталось только выяснить, там «поздравляем» или «срочно сдайте ключи от квартиры». Ждем пока они трепятся с Гладышевым.
Я повернулся в их сторону и стал ждать продолжения банкета.Скрипнула входная дверь, и на пороге НИИ появился Арнольд Исаакович. Капитонов хотел цыкнуть на него, но тут Власик почти прокричал: «Рапорт на стол!» и все словно превратились в мраморные памятники. У Капитонова даже усы стали как будто из камня.А мне вдруг стало так жалко беднягу Петровича, что я мысленно уже составил ему рекомендацию: «Отличный сотрудник, умеет делать вид, что его тут нет». Вот так всегда: стараешься, стараешься делать свою работу как можно лучше, а тебе ни спасибо, ни премии — только указание на дверь. Ладно, если Петровича всё-таки выгонят из Комитета, я упрошу взять его охранником в наш НИИ. Пусть сидит на проходной и отпугивает своим чекистким прошлым всех нежелательных. Хоть на сигнализации сэкономим..Но вот Власик резко повернулся и зашагал в мою сторону. Гладышев за ним. Причём морда у Петровича была совсем не расстроенная. Наоборот, складывалось чувство, что Власик только что занял ему миллион баксов. Причём без отдачи. И теперь Петрович ходит и сияет, потому что знает: отдавать не придётся.
Мне ничего не оставалось, как стоять посреди дороги, как пень, который забыли спилить. Власик приближался и я ждал этого момента, как ждут второго пришествия: с надеждой, что оно вообще не случится.
Он подошёл вплотную. На секунду мне показалось, что он меня не видит словно я стал человеком-невидимкой, и сейчас он просто пройдёт сквозь меня, как сквозь сквозняк. Но нет. Тормоза сработали.
— Виталий Алексеевич, — обратился он ко мне тоном, каким в приличном обществе вызывают дворецкого, а не объявляют приговор, — у вас документы с собой?
Всё, решил я. Сейчас заберут паспорт и посадят под домашний арест за попытку бегства в будущее.
Не подавая вида, я напустил на себя выражение человека, который просто вышел подышать воздухом и вообще тут ни при чём. И с видом величайшей непринуждённости похлопал себя по карманам, надеясь, что забыл его дома.
Хрен. Вот он, милый. Вместе с проклятым пропуском в НИИ.
Я протянул генералу свой новый паспорт. Хоть меня и бесила в нём фамилия-псевдоним, но теперь казалось, что она была вовсе не такой и смешной. Она олицетворяла мою какую-никакую свободу. А теперь
— Пропуск тоже давайте, — приказал тихо Власик.
Пришлось расстаться и с ним тоже. Генерал сунул доки в карман и, глядя мне прямо в глаза, произнёс:— Пора восстановить справедливость, Виталий Алексеевич. Вам так не кажется?
План Б: плыть за временем
Мне стало глубоко любопытно, о какой же это справедливости талдычит генерал. По моему разумению, верх справедливости сейчас — это бросить все силы советской науки, чтобы отправить меня домой, в 2024-й. Или у товарищей своя, особая справедливость, где «хорошо» это когда ты сидишь в подвале и пишешь объяснительную?
К Власику подскочил лейтенант и сунул ему в руки этот их «планшет». Ну да, в моём времени такой планшет годится разве что как подставка под шатающуюся ножку стола. Власик раскрыл его и начал неторопливо копаться внутри, растягивая паузу так, что хоть записывай на пластинку и продавай как симфонию ужаса. В этот момент он здорово смахивал на Копперфильда. Я бы не удивился, если б он оттуда достал самолёт.
Но он достал небольшую книжицу.
Ребята, не поверите — это был паспорт. Я пятой точкой прям почувствовал, что это мой паспорт. У меня даже зародилась интересная мысль, и я возжелал её проверить. Ибо мой мозг, резко отмотав время назад, подсунул мне картинку с моим прадедом, говорящим: «Ты — Сталин». Неужто?
Скажу честно : моя рука дрогнула, когда я протянул её навстречу руке Власика, словно в его ладони был не паспорт, а злющая гиена, готовая оттяпать тебе пальцы. Власик как-то уж очень торопливо теперь хотел мне передать этот документ. Сейчас он был похож на гаишника, который сует протокол, чтобы ты его подписал.
Заветный сборник бумаг у меня в руках. Ну, как говорится, или пан, или пропал. Хотя я и надеялся на этот исход, но до конца не верил.
Я открыл паспорт, заранее зная, что увижу. И всё равно не верил. Ну да, такой я оптимист:. И вот она, правда в серой обложке. Паспорт был выдан на моё настоящее имя: Виталий Алексеевич Сталин.
Я почесал затылок и присмотрелся к фотографии. А фото-то неудачное. Кто меня так снимал? Я словно только что узнал, что зарплату задерживают. Потом посмотрел на Власика.
— Василий Иосифович решил, что так будет правильно, — отрубил он, не давая мне раскрыть рта. — Теперь вы — официально родственник. Теперь вам положена личная охрана из моих людей.
Опять двадцать пять. Как они меня уже достали с этой охраной. Словно я Билл Гейтс какой-нибудь, бродящий по улицам с мешком долларов. Но я промолчал. И это мне не понравилось. Ведь обычно, как вы знаете, я не затыкаюсь так быстро.
— Подполковник, — вдруг позвал Власик Петровича.Тот моментально оказался подле нас. Я даже не успел моргнуть. Либо Петрович тренировался у ниндзя, либо в его распоряжении был телепорт.
— Завтра вы официально переходите в Главное управление охраны. Я распоряжусь. С этого часа Виталий Сталин — ваш объект. Вы понимаете?
Гладышев отдал честь. А я бы отдал последний рубль, чтобы остаться Скоморохом, как в прошлом паспорте.Власик ещё минут пять втолковывал что-то Петровичу. Я не слушал. В таких речах главное не зевать вслух и кивать, будто всё понял. И мимоходом пытался мыслить позитивно. Какие мне двери откроет моя фамилия и родство с Самим?
Наконец служивые закончили свой трёп. Власик пожал мне руку, коротко процедил: «Не подведите», — и уже отчалил к машине, как вдруг резко обернулся.