Битва за москву 1941 - 9

— Я всё видел, — сказал он быстро.

— Вот и проверим.

Игнат расстелил на столе то, из-за чего я его два дня просил ходить по своим знакомым: старый план выработки, синюю копию на полотняной подкладке, с печатью промкомбината и чьей-то припиской чернилами в углу. Рядом Рябцев положил немецкую карту из того цилиндра, который мы нашли после спада воды, — карту минных полей, из которой проверенным оказался один квадрат и один оказался пустым.

Два листа лежали рядом, и между ними была вся наша задача.

Я поставил его кружку на край стола и придвинул табурет. Аркадий опёрся коленом о сиденье, вытер ладонь о ватник и взял карандаш.

— Рисуй, — сказал я, перевернув мельничную ведомость чистой стороной.

Он нарисовал быстро, уверенно и неправильно.

Я это понял не сразу, а по тому, как Рябцев стал двигать головой. Аркадий рисовал ход от себя, от выхода внутрь, потому что помнил дорогу в том порядке, в каком шёл, — и все повороты у него легли в зеркало: правое стало левым.

— Погоди, — сказал Рябцев, придерживая лист и касаясь ногтем кривой линии. — Ты вот тут куда повернул?

— Налево.

— А шёл ты куда — в гору или из горы?

Мальчик замолчал и повёл рукой в воздухе, и я увидел, как он сам себя путает.

Я снял с безмена, висевшего у Прасковьи у двери, маленькую медную гирьку и поставил её на бумагу.

— Вот это, — сказал я, — место, откуда ты вылез на воздух. Вот эта гирька. Ты теперь рисуй не как шёл, а как будто ты идёшь туда обратно, от гирьки. И рассказывай вслух, что было под ногами, что на голове и чем пахло. Не называй ни квершлагов, ни штреков, ты их не обязан знать.

Он начал снова, от гирьки, и вышло медленнее и совсем иначе.

— Сперва по канавке. Она узкая, в ней вода по ладонь и лёд по краям. Там надо ползти, и лопатки чиркают по верху. Её, наверно, на четвереньках и не пройти большому... я там плечами застревал, я вот так поворачивался, — он показал, выкручивая плечо, — боком.

— Сколько по ней?

— Долго. Я считал до двухсот, а потом сбился.