Архивы Памяти: Эволюция Души. Книга 1. Эстафета Гармонии

Глава 1. Непозволительная роскошь.

Бескрайние багровые пустыни Марса тонули в пыльной дымке чужого неба. Поверхность планеты, испещренная шрамами каньонов, была покрыта сетью исполинских стеклянных полусфер. Эти купола, похожие на застывшие капли ртути в океане красного песка, соединялись между собой тонкими нитями транспортных тоннелей.

В центре этой сети возвышался главный купол. Под его прозрачным сводом кипела жизнь пугающего многоуровневого муравейника. Город уходил на десятки этажей вглубь ледяной почвы: в самом низу, в вечных сумерках и дыму переработанного воздуха, копошились рабочие сословия, а выше, в холодном неоне, располагались кварталы чиновников. И над всем этим хаосом, пронзая купол почти у самого его пика, возвышалось черное здание министерства.

На самой верхушке этого стального клинка, в просторном сером кабинете, царила тишина. Её нарушал лишь тяжелый взгляд хозяина. Амбициозный мужчина в безупречном стальном костюме пристально всматривался в лица двух ученых, сидевших напротив. Те буквально сжались под ледяным напором глаз министра инновационных технологий.

— Поздравляю вас с успешными испытаниями телепорта, господа! — голос министра звучал сухо. — Это триумф. Ваш вклад перевернет основы мироздания. Я уже распорядился о внедрении системы во все ключевые узлы нашей великой Марсианской Империи.

— Вы, вероятно, хотели сказать — Межпланетной? — осторожно поправил темноволосый мужчина, чье лицо слишком долго не видело солнца: бледная кожа, сетка мелких морщинок вокруг усталых глаз и жесткая щетина. На его лацкане поблескивал значок в виде микросхемы — символ принадлежности к корпусу инженеров.

— Я сказал именно то, что хотел, Виктор! — отрезал министр. — Я не намерен делиться технологиями с Землей. Они не вложили в проект ни единого кредита, прикрываясь борьбой за экологию. Чихать я хотел на их проблемы.

— Но это же неправильно, Анатолий Семёнович! — вступил в разговор второй ученый, который был светловолосым юношей, выглядевший болезненно потерянным, словно его только что насильно выдернули из глубокого цифрового транса и бросили в этот холодный кабинет. Его мягкие, почти детские черты лица исказились от напряжения, а беспокойные светлые глаза постоянно бегали, не находя опоры в реальности. На его груди, в такт прерывистому дыханию, лихорадочно мерцал сложный геометрический узор — цифровой паттерн программиста. Юный программист судорожно искал хоть какую-то логическую ошибку в словах министра, цепляясь за привычные алгоритмы, чтобы не утонуть в нахлынувшем страхе. Пальцы непроизвольно задвигались, будто продолжая набирать код на невидимой клавиатуре. Ему было физически больно находиться здесь, вне привычного мира данных, и заставлять себя говорить с тем, чья воля ломала любую логику.

— Мы… мы — единый разумный вид! Мы должны помогать друг другу, чтобы жить в благополучии! — уверенно произнес он, но под грозным взглядом Анатолия тут же сжался.

— Разумный вид? — Анатолий резко встал, его лицо исказилось от гнева. Подойдя к окну, за которым сиял купол столицы, он бросил: — Не неси чепухи, Ваня! Были бы они разумными, не превратили бы планету в свалку!

В этот момент к министру бесшумно подлетел дрон-официант. Это был изящный матовый диск, парящий на антигравитационной подушке; его манипуляторы двигались с хирургической точностью, не издавая ни единого звука. Он протянул на магнитной подставке чашку дымящегося кофе. Анатолий взял её, даже не глядя на машину — для него эта сложная технология была обыденным явлением, такой же привычной и незаметной деталью интерьера, как дверная ручка.

Попивая кофе, он любовался видом Империи и, не поворачиваясь к подчиненным, продолжил:

— Мой прадед покорял Марс с нуля, возводя первые убежища в мертвой пустыне. А Мы строим светлое будущее здесь, — он резко обернулся к ученым, и в его глазах блеснул холодный металл, — пока эти дикари у себя на Земле доедают остатки прошлого! Мы — венец человеческого творения. Это мы возродили жизнь на Марсе, и только мы заслуживаем самое лучшее! Элита, сумевшая стать богами...

Анатолий замолчал, обернувшись, стал вглядываться в лица подчиненных, которые смотрели на него напуганными глазами, явно не понимая, к чему ведет этот пафосный монолог. Министр выдержал тяжелую паузу, смакуя их замешательство, а затем его голос изменился.

— Мы отошли от сути! — рявкнул он, и чашка в его руке звякнула о подставку. — Я собрал вас не для философских размышлений, а для того, чтобы вы усовершенствовали телепорт.

— Усовершенствовать? — инженер Виктор недоуменно вскинул брови.

— Именно! Раз вы сумели перебросить человека из одного полушария в другое, значит, в состоянии сделать межпланетную телепортацию не сказкой, а реальностью.

— Но это невозможно! — воскликнул инженер. — У нас нет источников энергии такой мощности, чтобы пробить пространство на космические расстояния! – заволновался Виктор, предчувствуя беду, если они осмелятся продолжить.

— Десять лет назад мне говорили, что невозможно летать быстрее света! — отрезал министр. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Моему прадеду твердили, что жизнь на Марсе — это бред сумасшедшего. А теперь посмотрите на мир вокруг нас!

Анатолий шагнул к столу и навис над учеными, упершись ладонями в безупречно гладкую поверхность.

— Я готов вложить любые средства в проект «Межпланетный прыжок». Я выжму из этой планеты все соки, но получу результат! — он почти прошипел последние слова, глядя Виктору прямо в глаза. —Я ТАК ХОЧУ.

В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Даже дрон-официант замер в углу, словно боясь шелохнуться. Иван перестал дышать, а Виктор почувствовал, как по спине пробежал настоящий холодок. Против логики инженера встала слепая, фанатичная воля хозяина Марса.

— Мы даже не знаем, справимся ли… — едва слышно подал голос Иван. Он сжался так, будто хотел стать невидимым для всех.

— Нужно пробовать! Пытаться! — Анатолий взмахнул рукой, расплескивая остатки кофе. — Где бы мы были, если бы Галилей не рискнул напечатать свои труды на весь мир? Так бы и бегали сейчас с копьями, как обезьяны!

— Но вообще-то, Галилей жил в эпоху, когда… — по инерции начал Виктор, пытаясь включить логику инженера, но, натолкнувшись на ледяной, почти безумный взгляд министра, осекся. — А, вы это… с иронией… — Он понуро опустил голову, чувствуя жгучий стыд за свою неуместную прямолинейность. Спорить с человеком, который переписывает историю ради красивого словца, было бесполезно.

— Приступайте немедленно! — Анатолий вновь подошел к окну и широко раскинул руки, словно пытаясь обнять весь город, запертый под стеклом. — Если не справитесь вы, ваше дело продолжат дети и внуки. Рано или поздно мы создадим этот путь, и тогда ресурсы всей Вселенной станут нашими!

Он замер, любуясь своим отражением в стекле, а затем резко, почти с ненавистью, добавил через плечо:

— Но я не собираюсь ждать вечность. Я хочу результата немедленно!

Ученые опасливо переглянулись. В словах министра им обоим почудилось пугающее, фанатичное безумие.

Анатолий окинул взглядом своих «светил науки». Увидев в их глазах лишь страх и растерянность, он мгновенно преобразился. Гневные складки на лице разгладились, взгляд стал мягким, почти отеческим.

— Вы молодцы! Я горжусь вами, ребята.

Ученые синхронно вздрогнули. Эта внезапная доброжелательность пугала их куда сильнее, чем недавний гнев. Она означала, что разговор перешел на территорию, где у них нет права на отказ.

— Я никогда в вас не сомневался, — вкрадчиво продолжил министр, подходя к Виктору и почти любовно касаясь его плеча. — Помню, как нашел тебя на свалке в нижнем секторе. Ты крошечными, черными от мазута руками восстанавливал дроны из ржавого мусора, чтобы заработать на лекарства умирающей матери. Я лишь разглядел твой гений и направил его в нужное русло.

Анатолий заглянул Виктору в глаза, и в этом взгляде не было тепла — только холодный расчет кредитора, пришедшего за долгом.

— Все так, господин министр, — глухо отозвался Виктор. Голос его звучал безжизненно, как эхо в пустом тоннеле.

— А ты, Иван? — Анатолий повернулся к программисту. — Помнишь детскую колонию, куда ты попал за взлом моих банковских счетов? Мои адвокаты вытащили тебя, доказав, что такой мальчишка не способен на подобное. И где ты сейчас? Весь мир знает твое имя. Начинающие кодеры смотрят на тебя как на бога, перевернувшего мир алгоритмов. Верно?

— Да, — коротко ответил Иван, не поднимая глаз. Он вжался в кресло, словно пытаясь слиться с его обивкой.

— Это лишь начало вашего триумфа! Вместе мы изменим Вселенную, — Анатолий сделал паузу, и в его голосе прорезался ледяной холод. — Кстати, как поживают твои близкие, Виктор? Семья: женушка с дочуркой? У них всё хорошо?

— Да, конечно! Ваш фонд полностью их обеспечивает, я и моя семья бесконечно благодарны...

— Не стоит, — перебил министр, и его улыбка стала похожа на оскал. — Ты работаешь на меня, и я считаю своим долгом заботиться о твоей семье. Следить за каждым их шагом. Мы ведь не хотим, чтобы с ними что-то случилось, верно?

В кабинете стало физически холодно. Герои поняли: это не забота, это прямой приговор в случае неудачи.

— Вот и прекрасно. Постарайтесь как можно скорее закончить проект. Мне уже сто лет, господа, и я не собираюсь ждать еще столько же, чтобы ступить на Землю полноправным хозяином, — взгляд Анатолия вновь стал металлическим. — А теперь идите. Работайте.

К ученым бесшумно подлетели два дрона-телохранителя. Их красные сенсоры-глаза вспыхнули, красноречиво указывая на выход. Виктор и Иван встали, поклонились и поспешили уйти, чувствуя, как суровый взгляд министра прожигает их спины сквозь закрывающиеся стальные двери.

***

Ученые вошли в просторное помещение, до предела напичканное новейшим оборудованием. Здесь пахло озоном, нагретым пластиком и крепким кофе — запахом, который Виктор считал единственным настоящим ароматом жизни.

Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи, заваленные деталями разобранных дроидов, катушками сверхпроводников и голографическими проекторами, на которых замерли сложные схемы телепорта. В центре комнаты возвышался сам «виновник» их бед — массивное шарообразная сфера, опутанная толстыми силовыми кабелями, похожими на вены огромного спящего зверя.

В воздухе замерли десятки дронов-лаборантов; их четырехпалые металлические щупальца были неподвижны, но при появлении людей сенсоры мгновенно вспыхнули синим.

— Спать! — звонко скомандовал Виктор, и машины тут же погасли, возвращаясь в режим ожидания.

Сопровождающие дроны-конвоиры развернулись и вылетели в коридор. Металлическая дверь захлопнулась за ними со звуком, напоминающим лязг тюремной клетки. Только теперь, среди родного железа и мигающих датчиков, Виктор позволил себе выдохнуть.

— Ура! Наконец-то личное время! — Иван, словно ребенок, шлепнулся в глубокое кресло.

Он на мгновение замер, глядя на полку над мониторами. Там, среди бездушных микросхем, сидела старая, потертая мягкая мартышка. Эта игрушка была единственным, что Иван сумел спасти из своего прошлого, когда его — голодного и брошенного — нашли в лабиринтах нижних ярусов. Он никогда не видел своей матери, но в детстве, засыпая на ледяном полу колонии, он шептал свои секреты в это пыльное меховое ушко, веря, что мартышка — последняя ниточка, связывающая его с ней. Своему самому совершенному ИИ он дал имя этой игрушки, пытаясь оживить единственного друга, который у него когда-то был.

— Теперь я смогу спокойно заняться Илюшей, — голос Ивана стал тише и теплее. Он потянулся к панели управления и привычным жестом надел обруч нейроинтерфейса.

Виктор озабоченно оглядел пустую лабораторию.

— Целая неделя отпуска... Непозволительная роскошь в наше время, — грустно заметил он.

— И не говори! Нужно ловить момент, — Иван уже натягивал обруч нейроинтерфейса. — У меня прорва времени, чтобы доработать алгоритмы и выпустить обновление. Мои фанаты в сети уже заждались!

Экран заполнился каскадами кода, транслируемого напрямую из мозга Ивана. Он почти не касался клавиатуры, лишь изредка делал пассы руками, выхватывая и перестраивая целые блоки данных в воздухе.

— Совсем скоро я создам совершенный разум.

— Твой Илюша и так слишком хорош, — Виктор подошел ближе и дружески ткнул напарника кулаком в плечо. — Порой мне кажется, что общаться с ним приятнее, чем с тобой.

— Еще бы! — Иван довольно заулыбался, не отрывая взгляда от мерцающих строк. — Я научил его находить подход к любому психотипу. Базу заложили еще предки, но я вывел её на новый уровень. Довожу характер до идеала.

Глаза Ивана азартно блестели, отражая бегущие каскады данных. Виктор тяжело вздохнул, видя эту пугающую одержимость. Он понимал: парень на грани, он почти перестал различать, где заканчивается интерфейс и начинается он сам.

— Слушай, Вань... — Виктор подошел вплотную, пытаясь перекрыть собой сияние мониторов. — А пойдем ко мне сегодня? Моя женушка обещала испечь торт. Давай просто посидим, пообщаемся! Тебе нужно хоть ненадолго вынырнуть из этого... — он неопределенно махнул рукой на экраны. — Растормошиться надо, понимаешь? Почувствовать вкус настоящей еды, услышать настоящий смех.

— Спасибо, Вить, но нет. У нас в блоке последняя модель мультиварки, она выдает любой десерт за три минуты, еда она везде одинаковая! — Иван даже не обернулся. Его пальцы порхали над сенсорами, выплетая сложнейшие логические связи.

— Да при чем тут мультиварка! — в голосе Виктора прорезалось отчаяние. — Я о жизни говорю! Просто посидим за столом, как нормальные люди, Света обещала приготовить яблочный пирог! Пирог! понимаешь?

— Нет, правда. В твоей семье я буду лишним, — Иван улыбался блаженной, отсутствующей улыбкой. — Ты и так их почти не видишь из-за проекта. Отдохни от меня хотя бы в отпуске.

Виктор почувствовал горький укол жалости. Ему было страшно: его напарник не просто работал, он растворялся в алгоритмах, по капле утекая в виртуальную бесконечность.

А Иван в этот момент пребывал в экстазе. Его не волновали пироги и «живое общение» — всё это казалось ему пресным и медленным. Он чувствовал себя демиургом, стоящим у порога великого прорыва. Он не просто кодил, он нащупывал пульс внутри мертвого кода, пытаясь заставить холодные цифры дышать. Для него это было актом рождения живой души из пустоты, и ни один разговор в мире не мог сравниться с тем трепетом, который он испытывал, чувствуя, как под его пальцами вот-вот пробудится новый, совершенный разум.

— И как же ты планируешь провести эту неделю? — тихо спросил Виктор.

— Весь отпуск — здесь, за компом! — уверенно бросил Иван. — У меня нет времени на отдых, всего одна неделя, а Илюшу нужно закончить. Потом снова начнется каторга: бесконечный, зубодробительный код Анатолия.

Иван на мгновение оторвался от экрана, его взгляд стал жестким и колючим:

— Вить, я даже не представляю, как мы будем перепрограммировать систему под такие задачи. Любой сверхкомпьютер загнется! Нужно учесть миллионы векторов. Мне придется подключать сотни суб-ИИ, и то не факт, что они вытяжут. А потом еще объяснять этим тугодумам из отдела разработки, что и куда втыкать... — Он раздраженно махнул рукой. — Ты видел их код? Это же мусор! Они тупят, ошибаются, им нужно по десять раз разжевывать элементарные вещи. Живые программисты — это самое слабое звено, Вить. Они тормозят прогресс своими перекурами и выходными!

Он снова яростно погрузился в мерцание данных, его пальцы застучали по панели быстрее.

— Вот поэтому я и вылизываю Илюшу. Он должен стать безупречным. Я создам разум, который не ошибается, не устает и не задает глупых вопросов. Мечтаю о дне, когда смогу доверить всю работу алгоритму, а сам буду просто «курить бамбук» и смотреть, как всё работает само. Не жизнь, а сказка! И главное — Анатолий... Ты видел, как он на нас смотрел? Если я дам ему этот прыжок, если Илюша сделает невозможное — я стану для него незаменимым. Он в экстазе будет!

Иван на секунду замер, на его лице промелькнула странная, почти фанатичная улыбка.

— Ладно, заболтался я. Иди отдыхай, ты заслужил. Но между обедами и ужинами в кругу семьи прикинь на досуге: как нам выжать мощность для прыжка хотя бы до соседнего астероида? Если сделаем это — мы боги, Вить. Понимаешь? Боги.

Виктор внимательно слушал друга, чувствуя, как между ними растет невидимая холодная стена. Иван больше не хотел дружить с людьми — он хотел ими командовать с помощью своей идеальной машины.

— Хорошо, Ваня. Если вдруг станет совсем невмоготу или просто захочешь поговорить... — Виктор замялся, подбирая слова, но Иван перебил.

— Да не переживай ты так! — Иван даже не повернул головы, его лицо в синеватом сиянии мониторов казалось восковой маской. — Если станет скучно, я с Илюшей пообщаюсь. Он отличный собеседник, получше многих живых. У него, по крайней мере, логика не хромает.

— Хорошо... — почти шепотом повторил Виктор.

Он в последний раз взглянул на лихорадочно блестящие глаза друга и вышел. Тяжелая дверь лаборатории отсекла гул серверов, оставив Ивана в его персональном цифровом раю.

Виктор направился к жилым блокам, стараясь не оборачиваться. За его спиной, в паре метров, бесшумно скользили два дрона-телохранителя. Их красные сенсоры мерно пульсировали, «заботливо» оберегая ценного сотрудника от внешнего мира и любых лишних мыслей.

Глава 2. Вкус настоящей роскоши

Автодрон плавно скользил сквозь разреженную атмосферу Марса. Виктор прижался лбом к холодному стеклу, глядя вниз на багровую пустыню, пока впереди не возник особняк-купол. Огромная стеклянная полусфера не просто стояла на земле — она парила на мощных антигравитационных плитах, словно застывшее облако. Когда дрон приблизился, купол бесшумно раскрылся, пропуская гостя внутрь своей идеальной экосистемы.

Виктор невольно зажмурился от обилия света и красок. Здесь, под защитой силовых полей, он воссоздал потерянную Землю. Внизу расстилались изумрудные сады, выстриженные в форме причудливых лабиринтов, пенились хрустальные фонтаны, а воздух был напоен ароматом цветущих лип. Посреди этого оазиса возвышался белоснежный дворец с высокими шпилями — настоящий замок из старинных сказок, который инженер воздвиг для своей маленькой принцессы.

Дроны-швейцары приняли Виктора у порога. Холодными мертвыми голосами они осведомлялись о его самочувствии и предлагали напитки, но он машинально благодарил их, глядя лишь на резные двери дворца.

Вдруг резные двери распахнулись, и на мраморную лестницу выбежала маленькая светловолосая девочка. На ней не было ни шелков, ни украшений — лишь простое хлопковое платьице и домашние тапочки, словно она только что спрыгнула с дивана, бросив все свои игры. Она замерла на мгновение, глядя на отца огромными голубыми глазами, и в этом чистом взгляде не было ни капли высокомерия — только бесконечная, бескорыстная любовь.

Для неё весь этот парящий дворец и сады были лишь фоном, ненужными декорациями. Единственное, в чём она по-настоящему нуждалась — это тепло отцовских рук, которого ей так не хватало долгие месяцы разлуки.

— Папа! — вскрикнула дочка и, не разбирая дороги, бросилась по садовой тропинке к нему.

— Доченька! — Виктор, едва сдерживая рыдания, опустился на колено и поймал её в крепкие объятия.

Он прижал её к себе, вдыхая родной запах, и почувствовал, как всё его напряжение, все страхи перед Анатолием и груз ответственности за судьбу мира начинают таять. В этой маленькой девочке, в её простом платье и искреннем восторге, был весь смысл его жизни. Она была тем единственным настоящим, ради чего стоило бороться в этом фальшивом стальном мире.

Виктор зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слезы. Гордость в глазах ребенка была для него единственным сокровищем, которое он мог позволить себе лишь несколько раз в году, во время коротких отпусков.

Он открыл глаза и заметил двух дронов-охранников. Они следовали за девочкой бесшумной тенью, «выгуливая» её на свежем воздухе и фиксируя каждое движение. Эта неусыпная слежка, замаскированная под заботу, терзала Виктора, напоминая, что даже этот сад — всего лишь охраняемый периметр.

— Папа, пойдем скорее к маме! Она так ждала!

Сердце Виктора сжалось. Он помнил, как тяжело она болела. «Чудо-врачи» Анатолия совершили невозможное — они буквально вырвали её из лап смерти, но счет за это спасение был выжжен в сознании инженера каленым железом. Теперь он был должником до конца своих дней.

Они вошли в дом. Интерьер поражал имперским величием: высокие своды, антикварная мебель, мягкий свет скрытых ламп. Здесь было всё, о чем только может мечтать человек — богатство, мировая слава, абсолютный комфорт. Не было лишь покоя.

Виктор окинул взглядом роскошную залу и вдруг отчетливо понял: он променял тихое семейное счастье и свободу на этот блестящий эрзац. Стоило ли оно того? Он имел всё, но не принадлежал самому себе. Каждая деталь этого «рая» кричала о том, что он — лишь самый дорогой инструмент в руках министра.

— Бу! — раздался звонкий девичий голос из-за угла. Виктор вздрогнул. — Ха, испугался!

Перед ним стояла жена. Глядя на неё, можно было подумать, что Анечка просто внезапно повзрослела: те же огромные голубые глаза, те же льняные волосы и, что самое удивительное, та же лучистая, почти детская искренность в улыбке. Болезнь не смогла выжечь из неё эту чистоту, а «золотая клетка» не заставила повзрослеть и стать холодной. Она осталась светлым ребенком в теле женщины, сохранив в себе дар радоваться мелочам.

Она крепко обняла его, смеясь колокольчиком:

— Как я рада тебя видеть, дорогой!

Виктор не выдержал. Весь груз кабинета Анатолия, весь страх перед телепортом и тяжесть ответственности рухнули. Он упал перед ней на колени, пряча лицо в складках её платья, не в силах больше сдерживать рыдания.

— Я думал... я думал, что потерял тебя навсегда! — глухо выдавил он.

— Ну что ты, всё хорошо! Я совершенно здорова, — она нежно погладила его по голове, и в её прикосновении было столько бескорыстного тепла, что Виктору на миг показалось, будто они не на Марсе, а в старом саду на Земле. — Врачи Анатолия так заботились обо мне... Они такие добрые.

Упоминание этого имени отозвалось в мозгу Виктора резкой болью. Прошлое вспыхнуло перед глазами едкой, ядовитой вспышкой: холодный кабинет и Анатолий, чье лицо было перекошено от ярости.

***

— Опять ошибка! — гремел министр, и этот звук, казалось, отражался от стальных стен, ввинчиваясь в череп. — Сколько можно проваливать тесты?!

— Это была не ошибка, а необходимый эксперимент, — пытался объяснить Виктор, чувствуя, как немеют пальцы. — Он нужен, чтобы...

— Ты не смог телепортировать паршивый кусок яблока! — Анатолий ударил ладонью по столу так, что подскочил дрон-официант. — Как ты собираешься переправлять людей, если спотыкаешься на фруктах?!

— Господин министр, молекулярная сетка нестабильна, нужно больше времени... — голос Виктора дрожал.

Вдруг крик оборвался. Наступила тишина, которая была страшнее любого рева. Голос министра стал вкрадчивым, почти ласковым, и от этой нежности по спине Виктора пробежал ледяной холод.

— Казна в министерстве не резиновая, если я спущу все ресурсы на твои пустые эксперименты, у меня не останется средств на поддержание жизни твоей больной жены. Она всё еще хрупкая, Виктор. К тому же... — Анатолий сделал паузу, любуясь тем, как расширяются от ужаса зрачки инженера. — Твоя дочь унаследовала ту же генетическую болезнь. Малейшая задержка в терапии — и она угаснет со временем. Человеческая жизнь — штука посложнее твоих схем, Виктор. Одна ошибка, и систему уже не перезагрузишь.

Анатолий подошел вплотную, обдавая Виктора запахом дорогого табака и власти.