Алая роза – символ печали
- -
- 100%
- +
– А на самом деле это классическая шарлатанка, из тех, что слово в слово повторяют свои «пророчества» каждому новому клиенту… Так вот, Марго где-то месяц назад написала статью о подобных ведьмах и в качестве конкретного примера привела эту самую Стефанию…
– Извиняюсь, но я вынуждена вас прервать, – настойчиво встряла я. – Хотела бы уточнить: ваша сноха писала статьи? Для конкретного журнала или газеты?
– Все это вы прочтете в моем досье, – похлопала рукой по папке Виктория, недовольная тем, что ее прервали. – Пока же скажу, что Марго была журналистом, работала в издании о сверхъестественном под названием «Оно» – наверняка оно не раз попадалось вам на глаза…
– Я извиняюсь еще раз, но мне надо уточнить еще кое-что, – я решительно посмотрела на мадам Фемиду. – Вы говорите, что Марго была журналистом. Тогда почему полиция решила, что она «заностальгировала», приехав под окна общежития, где прошла ее юность. Ведь общежитие по улице Цветочной…
– Это общежитие театрального института, – закончила за меня Виктория своим менторским тоном. – Да, это действительно следует объяснить, в досье я, кажется, упустила данный нюанс.
На несколько секунд она задумчиво нахмурилась и тут же улыбнулась неожиданно тепло и мечтательно.
– Вы знаете, наверное, каждая вторая девочка в детстве мечтает стать актрисой. Не избежала этого и наша милая Марго, тем более что она ведь была настоящей красавицей – синеглазая брюнетка с внешностью Элизабет Тейлор… И вот она без особого труда поступила в театральный институт, а проучившись два года, бросила его… Потому что открыла для себя журналистику. У нее был поистине дар слова. Никто так, как она, не мог живо и увлекательно написать заметку или статью, а то и целое эссе. Причем у меня такое впечатление, что она могла написать великолепнейшую статью на любую, самую скучную и неинтересную тему!
Собственно, мы познакомились с ней, когда она училась на журфаке нашего университета – я преподавала у них русский язык и литературу. Однажды Марго вместе со своими однокурсниками пришла ко мне домой, чтобы поздравить с Восьмым марта. Она только взглянула на моего сына… И они влюбились друг в друга на всю оставшуюся жизнь! Павел попросту утонул в ее бездонных глазах. Они встречались примерно полгода, а потом сыграли скромную студенческую свадьбу. С тех пор они вместе… Были вместе.
И вновь в одно мгновение ее голубые глаза заледенели. Несколько минут она задумчиво смотрела на проходящих мимо террасы кафе людей и вдруг решительно повернулась ко мне.
– Итак, я правильно поняла: вы беретесь за это дело?
Признаюсь, я в очередной раз едва дар речи не потеряла от этого леденящего душу взгляда, поэтому только кивнула.
Виктория тут же жестом подозвала официанта и попросила счет. Заплатив положенное, она вновь посмотрела на меня.
– Отлично. Размер вашего гонорара мне известен. Могу сказать лишь, что я удваиваю его. Я заплачу, как только услышу имя и конкретные доказательства. В досье, – тут она кивнула в направлении папки, – есть номера моих телефонов, а также номер домашнего телефона моего сына Павла. Разумеется, я ввела его в курс дела. Он ничего не имеет против. Итак, успеха вам! Я хотела бы каждый вечер получать своего рода отчет о том, что удалось узнать. Как знать, быть может, какой-нибудь банальный факт, который ничего не даст вам, мне откроет глаза… Удачи!
Расплатившись с официантом и договорив последнюю фразу, она решительно поднялась, кивнула и зацокала каблуками в направлении парка. Все правильно: учитель преподал урок, ему пора уходить, не слушая, о чем там бубнят его ученики.
А между тем я собиралась произнести ответную тираду о том, что у частного детектива Татьяны Ивановой есть свои правила и обычаи, которые она совершенно не собирается нарушать ради кого бы то ни было, а именно: вряд ли я буду отзваниваться Виктории каждый божий день, дабы дать полный отчет о проделанной работе. Это я хотела сказать, но к моменту произнесения, повторюсь, мой потенциальный слушатель уже удалился от меня. Что же – ей хуже, потому как вечерних звонков от меня она не дождется.
Я допила латте, взяла достаточно увесистую папку с досье и отправилась до дому до хаты. Что ни говори, а заказчица сумела все обставить так, что мне уже и самой хотелось как можно скорее ознакомиться со всеми деталями этого дела и побыстрее докопаться до истины.
Глава 4
С тех пор как одна из моих многочисленных теток подарила мне на очередной день рождения совершенно роскошное плюшевое кресло цвета кофе со сливками, а я немедленно установила его у окна на кухне, это место стало одним из моих любимейших в доме: кухня и кофейное кресло…
Второе любимое место – уютный уголок на балконе: шезлонг со столиком плюс старый диван; в утренние часы я там редко появляюсь, потому как до обеда весь балкон залит солнцем, от ослепительных лучей которого никуда не спрячешься и, если передо мной не стоит задача обеспечить себе бронзовый загар, мое утреннее место для кофепития – кухня.
Когда я вернулась домой, часы показывали десять с копейками. Чтобы жизнь вновь заиграла всеми цветами радуги, первым делом, едва скинув босоножки в прихожей, я отправилась на кухню и поставила на плиту очередную порцию кофе, на этот раз выбрав марокканский сорт Мокко средней обжарки.
Пока кофейная шапка медленно поднималась, «дышала», потихоньку лопаясь и выпуская наружу светлую пенку, я мигом переоделась в домашние шортики и майку, заколола волосы на макушке и как раз подоспела к триумфальному извержению кофейной лавы. Наполнив свою любимую чашку, я с удовольствием плюхнулась в кресло и сделала осторожный первый глоток.
Кстати сказать, это тоже моя своего рода добрая старая традиция: первую чашечку кофе я стараюсь ничем не нагружать – ни размышлениями и обсуждениями планов на день, ни обмозговыванием деталей очередного дела. Я просто наслаждаюсь прекрасным моментом: я, дивная фемина, сижу в дивном кресле в дивной кухне и пью дивный напиток. Жизнь прекрасна и удивительна! Чин-чин, как говорят итальянцы, чокаясь бокалами.
Итак, первую чашечку я выпила легко и бездумно, получив массу удовольствия от солнечного луча, падающего в окно, от внезапно зашелестевшего за окном теплого слепого дождя. Я налила вторую чашку и вот тут уже достала досье Снежной королевы или Виктории. Пора было браться за дело!
Я прочла все досье ровно за двадцать три минуты. Надо отдать должное Виктории: это был сжатый, сдержанный, но совершенно полный отчет о ее дорогой снохе по имени Маргарита Петровна Трубникова, в девичестве Слизень, и обо всех персонажах, так или иначе имеющих отношение к делу, в том числе и о собственном сыне заказчицы – владельце ночного клуба Павле Трубникове.
Итак, начиналось досье с представления погибшей. Двадцать семь лет, сирота, родом из Самары. Окончив школу-интернат, она приехала в Тарасов и поступила в театральный институт на актерский факультет. Проучилась только два курса, бросила и тут же поступила на журфак университета, по окончании которого начала работать сначала в главной городской газете – «Новости Тарасова».
Через год успешной работы Марго перешла работать в журнал эзотерики, магии и паранормальных явлений «Оно». Здесь она немедленно стала ведущим журналистом, чьи статьи всегда шли на передовице.
Виктория подклеила в досье парочку статей, в том числе и блестяще-ехидную сатиру на псевдоведьм, где главной героиней выступала упомянутая в нашем разговоре Стефания. Марго в духе доброго старого анекдота описала свой визит, эффектные позы Стефании, то хватавшейся обеими руками за лоб, в котором, по всей видимости, теснились жуткие образы и свистели ужасные голоса, то откидывалась на спинку стула и требовала дополнительной оплаты «за скорейшее снятие порчи».
Сюда же были подклеены копии полицейских документов: заключение о смерти патологоанатома латинскими мудреными названиями, обозначавшими простой факт: Марго была убита двумя ударами меча по голове, и смерть наступила мгновенно; список всех обнаруженных на месте предметов, в том числе и тех, которые благополучно перешли в богатую «коллекцию» бомжа, а также фотография оного – спящий дедок без возраста с бутылью водки «Серебряная» в руках и небрежно торчащими из кармана пиджачка браслетами и духами.
Особое место среди копий занимал отчет следователя отделения полиции юго-восточного округа Тарасова: подробно было описано как, при каких обстоятельствах обнаружено тело, с благополучным выводом, что, «судя по всем вышеперечисленным обстоятельствам, жертва была убита лицом без определенного места жительства и без документов, которого все называют Волёдей и который, давно потеряв нормальный человеческий облик, тут же и отключился, не задумываясь о последствиях своего ужасного поступка».
Сюда же прилагались полицейские фотографии с места происшествия. Как и рассказывала мне Виктория, картина действительно оказалась… хм-хм-хм… не совсем обычной. Изумрудная зелень газона, и на ней – золотисто-смуглая фигурка красавицы Марго в мини-платье черного цвета. Ноги эффектно вытянуты и скрещены, руки широко раскинуты, по единственному романтическому выражению Виктории, «словно она хочет обнять небо». Живописно разметавшиеся по траве темные волосы, алая роза на бездыханной груди…
Досье содержало также копии полицейских протоколов допроса, благодаря которым общая картина преступления выглядела следующим образом. В последний день своей жизни, по показаниям лучшей подруги покойной Инги Пушкайте, Марго после двух часов пополудни провела часик в курилке родного журнала, посплетничала с подругой о моде-жизни-ценах-нарядах, а потом отправилась, по ее словам, работать над статьей о глюках наркоманов. Как удалось выяснить полицейским, статья никоим образом не касалась криминала, связанного с наркотиками: Марго лишь пару раз побеседовала по душам со старым наркоманом, который живописал ей разнообразные галлюцинации.
На вопрос следователя, не знает ли Инга что-нибудь о старинном медном мече, последняя сообщила, что этот меч Марго купила недавно в антикварном магазине, расположенном на улице Купеческой, польстившись на его древность: по мнению специалистов, меч был отлит в 1721 году.
Больше никаких сведений о Марго полиции добыть не удалось: где она была, чем занималась, почему оказалась под окнами некогда родной общаги – все это так и осталось тайной за семью печатями.
Муж Павел, который по роду своей деятельности ведет ночной образ жизни, сообщил, что накануне, восемнадцатого июня, прибыл домой как обычно, ровно в семь ноль-ноль, но чмокнуть спящую супругу не смог – ее не было дома, о чем она ему заранее и сообщила по телефону: она отправилась к друзьям на дачу. Поэтому Павел совершенно не волновался, попросту завалившись спать. Проснулся он в два часа пополудни – Марго была дома, заскочила на обед. Они вместе пообедали, поболтали обо всем и ни о чем конкретно и разбежались каждый по своим делам.
Павел выехал из дома в половине четвертого, а супруга ушла раньше, что было абсолютно нормальным: шел рабочий день, она могла отправиться на интервью или на сбор материала или попросту сидеть в редакции.
У Павла в тот день было множество дел, связанных с подготовкой и апробированием новой джаз-программы, поэтому он немедленно отправился в клуб, тут же с головой уйдя в дела. Вернулся он домой утром, как обычно, в семь часов, и был неприятно удивлен тем, что супруги не было, а кровать стояла нетронутой. Как правило, если Марго уезжала к друзьям, то заранее ставила мужа об этом в известность, а тут, впервые за всю совместную жизнь Трубниковых, поутру ее не было дома, и Павел понятия не имел, где находится его жена.
Павел пару раз пытался дозвониться, но в ответ слышал одно и то же: абонент недоступен. Он позвонил матери, ничего нового и обнадеживающего не услышал и лег спать, так как очень устал и буквально валился с ног. Его разбудили через некоторое время, ближе к девяти, с ужасным известием о смерти супруги.
У всех мало-мальски знакомых Марго реального алиби не было: все, по их словам, мирно спали дома, но подтвердить данный факт при отсутствии у большинства вторых половинок никто не мог. Да в этом и не было необходимости: сто лет немытый бомж армянского происхождения Волёдя (произносить с армянским акцентом!) вполне устроил всех (кроме суровой Виктории) в качестве отчаянного убийцы. Он треснул сытую и холеную шальную бабешку по башечке, хапнул ее дорогущие водочку, сигареты, духи, бумажник, украшения (в том числе платиновый браслет) да и уснул тут же, не отходя от кассы. Берите, пользуйтесь! Убивец в готовом виде.
Следующим разделом солидного досье Виктории был полный список всех работников журнала «Оно» с краткими характеристиками – всего пять человек помимо самой Марго.
Главный редактор Александр Александрович Иванищев (между собой журналисты называют его Сан Санычем): пятьдесят четыре года, журналист со стажем работы в прессе два года. Все остальные годы жизни Александр Александрович достойно трудился налоговым инспектором.
Анна Ильинична Стрекоза: редактор, тридцать четыре года, профессиональный журналист со стажем работы в прессе и на Тарасовском телевидении двенадцать лет.
Инга Марковна Пушкайте: журналист и лучшая подруга Марго, двадцать пять лет, окончила журфак университета (училась в одной группе с Марго, там они и подружились), в тарасовской прессе трудится с восемнадцати лет, еще со времен своей учебы.
Петр Иванович Наконечников: фотограф, сорок два года, окончил операторский факультет Всероссийского института кинематографии в Москве, двадцать лет отдал Тарасовской студии кинохроники, а с момента образования журнала «Оно», то бишь последние два года, трудится в издательском бизнесе.
Денис Пискунов – восемнадцатилетний студент университета, талантливый малый, успешно совмещает труд журналиста и программиста, обслуживая всю компьютерную сеть журнала.
Это, так сказать, творческий состав редакции. К списку были также приложены данные на корректора Аллу Кузьминичну Сацкову, пенсионерку, бывшую учительницу, и на бухгалтера Наталью Семеновну Карпунову. Этих персонажей, судя по всему, Виктория не относила к профессиональному кругу общения своей снохи, ограничившись лишь самым минимумом информации о них.
Более подробно она остановилась на секретаре шефа – двадцатилетней Анюте Цветковой, описав ее как на редкость глупую особу, живо интересующуюся «подпольной» жизнью редакционного коллектива и смело добывающую сведения с помощью подслушивания, подсматривания и бесстыдной привычки проверять чужие столы и сумочки.
Весьма любопытную характеристику Виктория дала практически каждому персонажу, особо остановившись на том, как каждый из них относился конкретно к Марго.
Главный редактор – «сухарь и молчун», полный дуб в литературе и журналистике, был тайно влюблен в Марго. Как выяснила, по словам Виктории, сама Марго, он тайком собирал ее фотографии с совместных гулянок и вечеринок, складывая их в специальный конверт, который хранил в своем рабочем столе. А сделала сноха Виктории это открытие с помощью секретарши шефа Анютки и ее «бесстыдных привычек».
Анна Стрекоза, по суровому мнению Виктории, недолюбливала Марго, отчаянно завидуя ее таланту и красоте, а потому последней каждый раз приходилось отстаивать свой вариант статьи – завистливая редакторша всегда пыталась все перекроить, сделать «плоским и бездарным».
Инга, как было отмечено в досье, была лучшей подругой Марго еще со времен учебы в университете, она часто бывала в гостях у Марго и Павла: «Очень милая и скромная девушка, но в журналистике – без искры божьей».
Фотограф Наконечников, судя по краткому резюме Виктории, был абсолютно равнодушен ко всему на свете, кроме своей фотокамеры, с которой и жил в любви и гармонии в своей холостяцкой квартире все сорок два года жизни; ну, а молодой продвинутый парнишка Денис и вовсе не участвовал в дрязгах и интригах редакционного коллектива, так как учился и дружил с серьезной девушкой.
Заключительной частью досье была характеристика Павла Трубникова. Признаться, читая сие эссе, я в очередной раз восхитилась холодным, если не сказать хрустальным умом Виктории. Собственного сына она препарировала, как, прошу прощения, труп в анатомическом театре.
«Павел Николаевич Трубников: тридцать четыре года, окончил физико-математический факультет университета, ныне – владелец ночного клуба «Rendez-vous» (Шелковичная улица, 4); с Маргаритой познакомился во время учебы в университете и уже через полгода женился». В нынешнем году Трубниковы готовились отметить медную свадьбу – семь лет брака.
Всю жизнь для Павла «не существовало других женщин кроме жены». Как говорится, в порочащих связях замечен не был.
Вершиной творчества Снежной королевы можно считать последний документ семейного досье, объясняющий отсутствие у пары детей: медицинская справка сложным научным языком сообщала, что детей не может быть по причине бесплодия трудяги и честного парня Павла.
Дочитав этот документ, я от души посочувствовала бедолаге Павлу, и мне тут же захотелось выпить чего-нибудь покрепче кофе, особенно учитывая последствия вчерашнего беззаботного винопития, которые до сих пор время от времени все-таки слабо требовали продолжить веселье.
Я прогулялась к домашнему мини-бару и налила себе рюмочку коньяка, вновь уютно устроившись в своем волшебном кресле. Моя рука тут же сама потянулась к последней фотографии Марго: великолепное тело на изумрудном фоне – было в этом снимке нечто притягательное, хотя, если честно, я никогда не любила фотографии мертвых, каждый раз избегая смотреть на них.
Интересно: кто «автор» этого, можно сказать, шедевра? Мертвая красавица с увядшей розой на груди… Б-р-р-р! И все-таки, как ни устрашает каждый раз картина смерти, в данном случае было такое впечатление, что здесь вдохновенно «поработал» дизайнер не без таланта.
Я аккуратно убрала полицейские фотографии назад, в объемное досье Виктории, и налила себе для успокоения нервов еще одну рюмочку коньяка – так сказать, «за нас с вами».
Несколько минут я сидела, невольно погрузившись в собственные богатые воспоминания о юности мятежной. Моей самой «долгоиграющей» love-story была история с одним красавцем, бравым прокурором. Я попыталась представить себе, как бы он мог «оформить» меня, извиняюсь за жуткий черный юмор. Эффектная блондинка – это я, к вашему сведению, – тонкая и звонкая, с какой-нибудь орхидеей в одной руке и чашечкой кофе в другой… В любимом кресле, точно! Нога на ногу, в мини-платье бирюзового цвета, мертвая и прекрасная…
Все, довольно мрачных импровизаций! Я поднялась и поставила пустую рюмку на стол. Голова была практически в норме, и я для проверки осторожно ею тряхнула. «Вперед, гасконец! Нас ждут великие дела!»
Для начала я решила отправиться к месту преступления – общаге театрального вуза, чтобы увидеть место трагедии собственными глазами и по возможности побеседовать с населением. А заодно посетить небезызвестную ведьму Стефанию, которая, как оказалось, жила буквально в двух шагах от общежития.
Глава 5
Общежитие радовало глаз яркими летними красками: стройная и легкая семиэтажка тянулась к синему небу своими розоватыми стенами, газончик перед ней был покрыт ровной изумрудной зеленью – ни единого намека на недавно разыгравшуюся здесь трагедию.
Каждое второе окно общаги было широко распахнуто, там и тут виднелись юные лица будущих актеров и режиссеров. Интересно, какая из будущих Мурлин Мурло, выглянув рано утром в окно, увидела мертвую красавицу?
Я прошлась вдоль общаги и, заметив козырек черного хода, решила взглянуть на «хоромы» убийцы Волёди. Здесь при ближайшем рассмотрении обнаружился трухлявый диван, покрытый знававшим лучшие времена тряпьем, источающим потрясающие ароматы.
– Интересуетесь?
Признаюсь как на духу, этот вопрос и голос задававшего его невольно заставили меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела прямо перед собой сутулого хмыря с лихо блеснувшим во время ухмылки золотым зубом. Мужичок без определенного возраста и явно без определенного занятия, личность, находящаяся в вечном поиске душеспасительной влаги, – водки, портвейна или попросту самогона. Сейчас этот тип явно увидел во мне реальную возможность «освежиться».
– И чем же это я тут, по-вашему, интересуюсь?
Я постаралась говорить сухо и холодно, невольно сымитировав интонации и мимику Виктории.
– Ясно чем, – ничуть не смутился тип. – Местом преступления. Вы и сами знаете – тут недавно роскошную телку завалили, аккурат посередине газона и лежала. А вы ведь журналюга, так?
Я только с легким презрением передернула плечами: терпеть ненавижу выражения типа «роскошная телка».
– Ну, вроде того. Но, сказать по правде, ничего более-менее интересного я тут не нашла.
– Да потому что самого интересно тут уже нет. Волёдя!
Он со смаком произнес это имя с нужным акцентом и даже прищелкнул пальцами, словно демонстрируя некий фокус.
– Тот самый Волёдя, который, по мнению нашей бравой ментуры, грохнул эту дамочку. В чем лично я сомневаюсь.
– Да что вы говорите? Значит, сомневаетесь? – удивленно округлила я бровки. – И почему же?
– Дайте сотенку, и выложу все, как на исповеди! – в очередной раз оскалился тип и даже протянул руку небрежным жестом – то ли просит милостыню, то ли приглашает меня на танец.
Я только хмыкнула и менторским жестом подняла вверх указательный палец с безупречным маникюром.
– Сотенка мне и самой пригодится, а про Волёдю – тут и коню понятно, что бедолага чист, как ангел: убили дамочку, скорей всего, где-нибудь в другом месте, уж слишком мало было крови…
– Ах-ах-ах, какие мы умные! – недовольно нахмурился мой собеседник и мрачно убрал руку назад, в карман джинсов. – Ну и гуляйте себе, а я тогда не расскажу вам про мужичка, который подъезжал сюда часика в два ночи.
Ах, хитрец, знает, как вытянуть свою сотенку! Я вздохнула и достала «волшебную палочку» из сумки.
– Держи, брат. И что же это был за мужик?
«Брат» в одно мгновение несказанно оживился и засиял жизнерадостной и жизнеутверждающей улыбкой.
– А, молодой парень, на шикарной тачке. Я тут по соседству живу, вон в том доме, на пятом этаже, – он показал пальцем на одну из пятиэтажек, выстроившихся вдоль улицы. – Дни сейчас жаркие, так что у меня и моих друганов вся жизнь только ночью и начинается. А в ту самую ночь у нас были и деньги, и повод: у Васьки лысого мать померла. Собрались у меня, помянули матушку, потом споры пошли – политика, футбол, лучшие самогонщики района… В какой-то момент я вышел на балкон покурить и увидел классную светлую тачку, ну совершенно шикарную, которая лихо разворачивалась около общаги…
Тут мой великолепный собеседник не без вдохновения взмахнул рукой и бросил выразительный взгляд на мою сумочку:
– Извиняюсь, а сигареткой не угостите?
Что же, ради таких интересных «показаний» пришлось доставать свою пачку «Vougue» и угощать.
При виде длиной тонкой – дамской! – сигареты бедняга поморщился с самым несчастным видом.
– Что толку такие курить – и вкуса табака не почуешь!
Он лихо отломил фильтр, прикурил, пару раз глубоко затянулся и продолжил свой рассказ:
– О чем это я?.. Ах, да! Так вот, значит, подлетает такая роскошная тачка. Развернулась, остановилась. И тут началось! Из тачки выскакивает парень, бросается куда-то в темноту, почти сразу возвращается, машет руками, даже что-то выкрикивает пару раз, потом бросается за руль и – пауза, скушай «Твикс»! Тишина! Совершенно безмолвная, неподвижная машина. Я еще подумал: неужели братан так сса… Извиняюсь, писать захотел, что этот вираж сделал? А как нужду справил, так от радости поорал, кинулся в свою тачку и – на бочок. Когда чуть позже я снова вышел на балкон покурить, этого авто уже не было. Ну а потом, с утра, когда все стали обсуждать бабу, которая, оказывается, тут лежала, я припомнил свои ночные «сериалы» и сразу все увидел в другом свете: выходит, парень прилетел, увидел мертвую бабу и… Ну, и по всему видать, поплохело ему. Полежал в своей тачке, сил поднабрался да уехал. А, может, он ее и грохнул – говорю: сначала-то он на кого-то орал, руками махал. Как знать, как знать – мы люди простые, можем только предполагать…
Эту информацию стоило обдумать отдельно. Я поблагодарила типа за помощь отечественной журналистике, попыталась уточнить марку («Да черт ее знает!») и цвет («Говорю – светлый!») роскошной тачки и повернула к центральному входу в общежитие. Не лишним было познакомиться и побеседовать с местным населением.
Глава 6
На вахте общежития сидела грузная бабуля в круглых очках и с пучком на затылке – вылитая мисс Марпл российского розлива. При виде меня она тут же подалась вперед и заговорила высоким пронзительным голосом:
– Вы к кому? Документ оставляйте!