Алая роза – символ печали

Глава 7

Для Стефании я придумала простую историю: я – подруга недавно погибшей девушки, в смерти которой много таинственного. И вот я, с расширенными от мистического ожидания глазками, прижав ручки к груди, прошу знаменитую ведьму малость помедитировать и дать мне ответ на вопрос: что случилось с моей подругой? Кто ее убил? Почему она лежала под окнами с розой на груди?..

Признаюсь откровенно: как только передо мной распахнулась дверь, Стефания не дала мне и малейшего шанса блеснуть актерской игрой. Все шло точно так, как и описала покойница Марго в своей статье об этой самой Стефании: едва открылась дверь, как «ведьма» при виде моего чистого наивного личика тут же крепко зажмурилась, прижала обе руки к тому месту, где у нее должно было бы находиться сердце, и прошептала слабым голосом: «Порча! Какая на тебе ужасная порча, доченька! Не знаю, получится ли у меня тебя спасти…»

Пришлось мне всецело отдаться в руки великой ведьмы, покорно пройти на ее магическую кухню и обреченно усесться на табурете у окна с классической геранью на подоконнике.

Стефания рухнула напротив меня, колени в колени, и тут же начала смотреть на меня своими круглыми рыжими глазками, вовсю изображая то ли ясновидящую, то ли целительницу, то ли гипнотизера.

– Плохо тебе, доченька? – вдоволь напялившись на меня, покачала она головой с жидким хвостиком на самой макушке. – Ночами кошмары мучают, сердце ноет, душа мечется, неспокойно?..

Я решила, что мне следует предпринять решительные меры, иначе придется выслушать полный репертуар среднестатистической «расейской» ведьмы-авантюристки-стяжательницы.

– Извиняюсь, Стефания, но у меня все хорошо: и сплю как убитая, и кошмары совершенно не мучают, и сердце, словно пламенный мотор, – не представляете, как приятно было видеть мгновенно отвисшую челюсть Стефании. – А пришла я к вам совсем по другому делу.

Тут я порылась в сумке и извлекла последнее фото красавицы Марго, сунув его под нос ведьме.

– Видите эту девушку? Ее звали Марго, при жизни она заходила к вам и даже интересовалась деталями вашего ремесла, в результате чего написала роскошную статью, а ваш сынок – как там его зовут? – после этого изводил ее звонками с угрозами. Кстати, он не раз обещал ей голову разбить. А ей и на самом деле голову разбили! Вот я и пришла, чтобы спросить: не ваш ли сынок?

Сказать по-честному, вся эта импровизированная речь пришла мне в голову спонтанно и неожиданно, а для пущего эффекта, ощущая невиданный прилив вдохновения, я достала из сумки и решительно сунула под нос Стефании свое удостоверение частного детектива.

Бедная женщина в одно мгновение стала бледнее мертвеца. Инстинктивным движением она перекрестилась, потом попридержала отвисшую челюсть обеими ручками, тут же плотно зажмурилась и вдруг зарыдала в голос.

Я сидела и с изумлением наблюдала за последствиями своих деяний: передо мной, широко расставив толстые ножки, сидела пожилая баба и лила слезы ручьем. Что мне было делать – только ждать конца водопада. Я и ждала!

Как и следовало ожидать, наревевшись вволю, наша ведьмочка почувствовала необходимость излить передо мной, как перед святым отцом, не только слезы, но и свою мятущуюся душу.

– Ой, доченька, прости, если что не так, – Стефания шумно утерла нос. – Я ведь женщина простая, в институтах не обучалась, божий дар во мне чернь в людях видеть и исцелять от нее. А вот сынок у меня – дурень. Он не злой, и мухи не обидит, но – дурень.

Она еще раз шмыгнула носом и утерла мокрые глазки.

– Помню я подруженьку вашу, как вы ее там назвали?

– Марго.

– Марго… Поверь мне, доченька, порча на ней была сильная, у меня сразу голова закружилась, а это первая примета – говорю тебе, я черноту душой чую! Так вот, я сразу и стала говорить ей обо всем, что вижу: о старой любви, которая портит ей нервы, о зависти подруг и прочем. Она внимательно меня выслушала. И давай вопросы задавать: и как, по-моему, ее старая любовь выглядит да сколько ему лет, и какие платья ее ревнивая подруга любит носить. Я объяснила ей, как смогла: не вижу я платья да цвет волос, я вижу черноту или свет, и все тут! Я ей рассказала: чьи-то черные чувства ее в могилу сведут, если порчу побыстрее не снять. Она еще сто вопросов задала и потом расхохоталась мне в лицо: дура ты, мол, старая, теперь я про тебя в журнале напишу, и ни один клиент к тебе не придет, все только смеяться будут. И номер этого журнала мне на столе оставила: мол, купи, дура старая, себе такой в будущем месяце, про себя прочтешь, да с фото! И как щелкнет таким маленьким аппаратиком, я чуть не ослепла! Пока я в себя приходила, ваша подружка и смылась.

Стефания вновь утерла подолом пестрого халата мокрые глаза.

– И вот сижу я, прямо как сейчас, реву, доченька! Тут мой сын с гулянки вернулся – любит он грешным делом пить водку, как воду, все деньжата из меня на это дело вытрясает! Но при всем при том мой Антоша – добрый парень. Так вот: заходит он и видит меня, дуру старую – сижу, реву, как корова. Антошка тут же ко мне – что случилось, мать, говори, кто тебя так расстроил? Ну я и рассказала все, как есть, клянусь, ничего лишнего не прибавила. И журнал ему показала, который дамочка эта оставила. Антоша молча все выслушал, журнал сунул под мышку и пробурчал: «Ну, я этой бабе устрою веселую жизнь!» И выбежал вон из дома. Уж я кричала ему вслед, чтоб глупости не делал, приключений не искал, так он и слушать не стал – только его и видели! А я, признаться, скоро и думать забыла обо всем этом: жизнь-то идет, клиенты приходят со своими проблемами, по телику сериалы идут, а во дворе – свои сериалы, только присядешь с соседками у подъезда – такую Санта-Барбару услышишь!

Стефания, в этот момент больше всего похожая не на тарасовскую Вангу, а на классическую бабульку у подъезда, совсем пришла в себя, даже повеселела. Она неожиданно подмигнула мне и, нагнувшись, достала откуда-то из-под кухонной скамейки початую бутыль водки «Смирновская».

– Будешь? Давай, доченька, вздрогнем с тобой – так мой муж покойный всегда говорил: вздрогнем!

Пришлось вежливо, но решительно отказаться, объяснив отказ необидным «Мне нельзя, я за рулем».

Ведьма-бабулька без тени обиды налила себе рюмашечку беленькой и со смаком ее опрокинула.

– Ну, как хочешь, а мы не за рулем… Видишь, у нас тут с Антошей жизнь, как на фронте: прячем друг от друга радости, а то с голой ж…й останешься. Нет его – я себя беленькой порадую. Он дома – я придерживаюсь здорового образа жизни. Как устану – сама, прости меня, Господи, суну сыночку сотню: иди, прогуляйся! А покуда он с дружками сбрасывается на новую гулянку, и я себя порадую… Ну, что, не будешь со мной? За рулем, говоришь? А я – вздрогну… Чтобы у нас всегда было!..

Я поспешила ретироваться. Пусть себе пьет Стефа в гордом одиночестве, а мы отправимся по своим делам.

Глава 8

Я спустилась по лестнице, вышла во двор и, энергично прошагав к своей «девятке», уселась за руль, захлопнув дверцу.

Итак, на данный момент я могла резюмировать, что один из персонажей, которых подозревала моя клиентка Виктория, может быть практически полностью реабилитирован: Антоша, судя по любовному описанию его душевной мамочки, ни за что не рассовал бы по карманам бомжа увесистый бумажник Марго, ее бижутерию и уж тем более – бутылку хорошей водки.

Как знать: будь Стефания чуток посовременнее да пороскошнее, будь она ведьмой VIP-класса с богатой клиентурой, тогда, вполне возможно, и ее избалованный сынок мог бы так шикарно отомстить журналистке за оскорбительную статью, красиво все «оформив». Но в семействе, где мать прячет от сынка бутылку беленькой, чтобы «вздрагивать» в одиночку… Нет, убейте меня, я не поверю! Грохни Антоша красавицу Марго под горячую руку, он бы по дури прибрал и все ее добро. Один-ноль в пользу Стефании…

Только сия мудрая мысль плавной спиралью улеглась в голове, как прямо перед моими глазами развернулась любопытная сценка.

Не успела я взяться за руль, как на обширную парковочную площадку перед домом на полной скорости влетел роскошный «Порше» цвета сливок, лихо притормозив в какой-то паре метров от меня. Почти тут же из салона выскочил молодец, который выглядел, что называется, «на все сто»: джинсы крутой марки «Levi’s», шелковая рубаха черного цвета, расстегнутая до пупка, что позволяло, в свою очередь, разглядеть на шоколадной груди золотой крест килограмма в два весом.

Не знаю, стоит ли упоминать, что и небрежно взъерошенные светлые волосы парнишки, и его черные очки на половину лица также тянули на весьма кругленькую сумму. Холеной ручкой со сверкающим браслетиком на запястье красавчик прижимал к уху свой мобильник, по которому не говорил – нет, он просто орал на весь двор, словно желал, чтобы весь мир слушал только его, ловил каждое слово и не уставал восхищаться.

– Говорю тебе – нет, милая, не смогу, не подлечу, – довольно гнусавым голоском кричал он, судя по всему, находя его выше всяких похвал. – О, боже-ж мой, неужели неясно? В таком случае, открой уши пошире и слушай сюда: устал я! Как сто слонов! Понятно? Спать хочу – с ног падаю! Сейчас к матушке заскочу и сразу – прыг в свою кроватку, да как захраплю!

Да уж, как только я увидела этого персонажа, как тут же во мне шевельнулось предчувствие, что передо мной и есть сынок ведьмы Стефании, ее бестолковый парниша Антоша, от которого бедняжка-труженица вынуждена прятать бутылочки с водочкой, чтобы он их тут же, не отходя от кассы, не выдул.

Почти сразу же, словно для того, чтобы блестяще подтвердить мою абсолютную правоту по этому вопросу, Антоша прошел ровно половину пути до подъезда Стефании, замерев в центре двора (как всякий простой смертный мог бы любоваться его изысканным силуэтом), и заорал еще погромче, так, что бабульки у подъезда разом вздрогнули, навострив ушки:

– Ну что, «Антоша, Антоша»?! Я же тебе объяснил: высплюсь от души, тогда и посмотрим, может, настроение игривое будет, я соберусь да приеду, тебя во все дырки поимею. Договорились, зайка? До скорого!

Едва произнеся эту завершающую реплику, Антоша задрал голову и гордо огляделся, узрев все окрестности и народ, который стал бесплатным зрителем его блестящей миниатюры.

В этот момент к парню, отчаянно виляя хвостом, подбежала местная дворняга, попытавшись тут же, не отходя от кассы, изнасиловать ногу парниши. Антоша и тут показал себя Джеки Чаном: что есть силы пнул бедолагу, изголодавшуюся без секса, сопроводив пинок отборнейшим трехэтажным матом. После этого он небрежным жестом отряхнул свои безупречные джинсы, гордо встряхнул головушкой и эффектно пролетел к дверям подъезда мимо уставившихся на него бабулек, изо всех сил бухнув дверью.

Вот так – век живи, век учись. Только-только я определила его как подозреваемого, абсолютно неподходящего, априори дав ему своего рода алиби, как словно бы сам Господь Бог порешил щелкнуть меня по носу.

Вот вам, барышня! Говорите, не смог бы этот Антоша, прибив журналистку, все ее дорогие штучки тут же рассовать по карманам бомжа? Говорите, непременно себе бы все до последнего прибрал? Как вы наивно поверили его мамашке! Словно вчера родились! А теперь посмотрите, как в реальности выглядит этот мальчик и насколько виртуозно он расходует материнские гонорары! Видали?! Обратите внимание: и тачка у него абсолютно точно подходит под описание вашего свидетеля: роскошная, светлая. Мда-а-а… Выходит, и Стефания не такая уж дурочка!

Вот вам вот урок жизни. Стало быть, необходимо «пробить» этого Антошу по полной программе: где был, что делал в ночь смерти Марго. Не знаю почему, но я тут же поверила, что Антоша, что бы он и кричал в телефонную трубку, проспит до вечера. Стало быть, у меня в запасе есть несколько часов, и я вполне могу провести их с реальной выгодой, немедленно отправившись в редакцию журнала «Оно» – познакомиться с лучшей подругой Марго, ее коллегами-завистниками и попросту подышать воздухом, которым дышала покойная.

Я завела мотор и вырулила со стоянки.

Глава 9

Солнце ярко светило, в окошко задувал ветерок, я улыбалась миру и сама с удивлением вспоминала, как еще сегодня утром, каких-то несколько часов назад, ощущала себя разбитым корытом, которому даже золотая рыбка не поможет. Это было как в другой жизни.

К данному моменту я полностью выкинула из головы свой прокол с Антошей, для полного кайфа нацепила на нос черные очки и покатила вниз, к набережной, к улице Горького в районе Французского парка, названного так потому, что во время оно этот парк обустраивали пленные французы наполеоновской армии, да будет вам известно. Именно там, по сведениям из досье Виктории, в старом каменном доме дореволюционной постройки располагалась скромная редакция журнала эзотерики и паранормальных явлений «Оно». Стоило использовать мой трудовой энтузиазм и здоровую самоуверенность на благое дело.

Пока я ехала себе по улочкам старого города, в моей голове неторопливо выстраивались в ряд первые впечатления и соображения по делу Марго. Во-первых, общение с «самопальной» ведьмой Стефанией, ее смачные рыдания и просторечный рассказ об истории знакомства с великолепной Марго заставили меня сделать вывод, что Снежная королева Виктория далеко не права насчет того, что ее сноху «все любили». Вообще, идеальных людей нет, а уж тем более – идеальных женщин (по себе знаю!). А если женщина молода, красива и благополучна, то для девяноста девяти процентов окружающих она и вовсе как бельмо на глазу.

Что касается конкретно Марго Трубниковой, то по отдельным ее репликам в передаче Стефании, равно как и по стилю ее статей, я сделала вывод, что сия дамочка при жизни была особой, мягко говоря, ехидной. Так что можно поспорить на сто рублей – наверняка не один человек мечтал, выражаясь ярко и образно, увидеть ее в гробу. Прости меня, господи, за все сразу!

Редакция журнала «Оно» находилась в на редкость симпатичном месте: утопая в густой зелени деревьев, в тихом закутке за парком стоял небольшой двухэтажный домик из красного кирпича. На первом этаже располагалось кафе с оптимистичным названием «Удача», а дверь по соседству вела прямиком на второй этаж, где я и открыла для себя мир журнала, с первых же шагов доверивший мне свои мирные сплетни: на лестничной площадке между первым и вторым этажами была устроена курилка для творческого коллектива, где шел разговор, который я невольно подслушала, оставаясь пока невидимой для говорящих.

– …а он что?

– Он – ничего. В общем, можно сказать, пришел в себя. Мне кажется, он понял, насколько ошибался. Вчера позвонил мне и сказал…

– …что любит и жить без тебя не может. Это все ясно и понятно, все мужики одинаково поют. И ты ему веришь?

– Верю. Он не виноват. Она просто заграбастала его, как симпатичную шмотку. Ты же знаешь, какой была наша дорогая Марго!..

Сами понимаете, как заинтересовал меня этот диалог, учитывая то, насколько он блестяще подтвердил правоту моих размышлений по поводу полного отсутствия искренней любви широких масс к ненаглядной Марго.

Но пролет лестницы был слишком мал, а потому я, чтобы сохранить ушки на макушке, буквально на цыпочках вернулась назад, к входной двери, широко ее распахнула, как следует хлопнув, после чего начала энергично подниматься, словно только что вошла, печатая шаг, как матрос на плацу.

Разумеется, разговор в курилке тут же смолк, а когда я попала на курительную площадку, то застала там только слабо дымящиеся бычки в напольной пепельнице. На всякий пожарный случай я наклонилась и ознакомилась с названием двух выкуренных сигарет: длинные тонкие «Winston». Примем к сведению.

Мое знакомство с «лучшей подругой» Марго произошло по классическому сценарию: я постучала в дверь с табличкой «Инга Пушкайте» и в ответ услышала вежливое: «Да! Войдите».

Я вошла и увидела перед собой опять-таки классическую картинку: тоненькая миниатюрная девица в белой блузке чинно сидела за письменным столом перед монитором компьютера и смотрела на меня двумя озерами голубых глаз, ожидая первой реплики гостьи. Я сразу заговорила.

– Здравствуйте, Инга Марковна. Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, – одновременно отработанным движением я продемонстрировала свое удостоверение. – Частный детектив, приятно познакомиться.

В одно мгновение миловидное лицо Инги приняло испуганное выражение, а правая рука метнулась к горлу, словно девушка внезапно ощутила приступ удушья.

Признаюсь, наблюдать эти эмоции без малейшей попытки актерской игры было приятно, и я уселась в кресло напротив, улыбнувшись бедняжке ободряюще и успокаивающе.

– Не волнуйтесь так, Инга Марковна. Я просто хочу задать вам несколько вопросов по поводу смерти вашей лучшей подруги Марго.

Каюсь, словосочетание «лучшей подруги» я произнесла с иронической интонацией, и моя собеседница мгновенно это почувствовала, без перехода бросившись в атаку:

– Да, мы действительно были лучшими подругами. Или вы в этом сомневаетесь? А я была уверена, что бабские сплетни частные детективы не слушают.

Я изумленно округлила брови.

– Ого, значит, имеются бабские сплетни на тему ваших размолвок?

Девица тут же прикусила язычок.

– Нет, я просто имела в виду… Все подруги могут время от времени немного… ссорятся, разве не так?

– В нашей жизни все бывает. Расскажите, пожалуйста, из-за чего вы поссорились с Марго в последний раз, если это не секрет.

– Секрет, – тут же поспешила с ответом Инга. – Это совершенно не связано с ее смертью и касается только нас.

– Касалось – в прошедшем времени, – как можно мягче поправила я. – Дело в том, что теперь это касается очень многих, потому как Марго трагически погибла. Понимаете? Ведь кто-то ее убил.

– Надеюсь, вы понимаете, что я никого не убивала! Мы могли сколько угодно ссориться, но убийство…

Впрочем, с моей стороны этот диалог был сплошной игрой – уж я-то к этому моменту знала причину «последней ссоры», а зная причину, гораздо проще выяснить и все сопутствующие обстоятельства.

Хорошо, зайдем с другой стороны.

– Инга, а как по-вашему мнению – почему смерть Марго была так необычно… обставлена? Ясно, что убили ее где-то в совершенно другом месте, во всяком случае, не на этом газоне. Тогда для чего потребовалось доставлять тело к общежитию, где, как выяснилось, прошла часть ее юности? Да еще укладывать покойницу в такую позу, да плюс ко всему – эта роза на груди. Кто бы мог так, простите меня за грубость, «оформить» смерть вашей подруги?

Едва я произнесла последнюю фразу, как состояние Инги неуловимо изменилось: куда-то вдруг исчезла ее настороженность и напряженность, если хотите – испуг и некий тщательно скрываемый страх. Девушка расслабилась и даже попыталась играть. Что ж, из этого стоило сделать вывод.

Глава 10

Итак, почему человек, с первых слов и вопросов испытывавший почти панический страх, вдруг столь очевидно успокоился? Ответ прост: потому что появилась возможность попытаться навязать детективу Татьяне Ивановой свою собственную, совершенно безопасную для всех версию.

Во-первых, сразу стоит отметить, что актриса из Инги получилась плохая. В то время, когда я только произносила свой последний вопрос, она еще не играла, а потому оставалась просто несчастной Ингой Пушкайте. А потом начала играть: сначала округлила глаза, попытавшись выразить ужас, прижала обе руки к горлу, тут же отдернула их и резко изменила положение – переместила оба кулачка к сердцу, в какой-то момент повторив трагические пассы ведьмы Стефании.

– Маньяк! По всему выходит, что убийство совершил совершенно… совершенно ненормальный человек!

Тут ее лицо порозовело, а в глазах заиграл огонек. Она поднялась, торопливо процокола к двери и приоткрыла ее, чтобы убедиться, что никто (читай досье Виктории – в первую очередь секретарша шефа!) нас не подслушивает.

– Мы тут с коллегами по работе даже обсуждали возможность написать статью на эту тему. Вы сами сказали: кому еще могло прийти в голову так уложить тело перед общагой, все так… оформить – это ваше слово! Ну и в самом деле – кому, как не маньяку? Именно маньяк мог встретить Марго ночью, убить, перенести к общежитию и потом все это проделать с цветком. Ведь общага – это всегда публика, а маньяки любят работать на зрителя.

Признаться, она была реально бездарной актрисой. Стоило поверить на слово Виктории, что и в журналистике эта дамочка не обладала, что называется, искрой божьей.

Я только пожала плечами.

– Все может быть! Давайте поговорим о более простых вещах. Вы ведь были знакомы с Марго в студенческие годы?

– Но не в те годы, когда она училась в театральном, – поспешила ответить Инга, с явным облегчением прекращая свою бездарную актерскую игру, улыбаясь мне и принимая свой обычный вид – молодой, симпатичной, уверенной в себе журналистки. – Мы познакомились с ней, когда она уже рассталась с иллюзиями по поводу профессии актрисы и решила целиком посвятить себя нашему призванию – журналистике.

Как говорится, вывернулась.

– Хорошо. Но вот вы с ней были лучшими подругами со студенческих времен, наверняка она делилась с вами своими переживаниями. Не знаете, в последнее время у нее случайно не было какой-нибудь – как это говорится в продвинутых журналах, волнующей love-story?

Руки бедняжки тут же вновь нервно сжались в кулачки на столе. Собственно, это уже и был самый выразительный ответ на мой вопрос: «Да, была! И еще какая история любви! Скорей всего она и послужила причиной смерти Марго. Но не дай бог об этом кто-то узнает!..»