Когда придет твой черед

Я подошла и наклонилась, пристроив локоть на опущенное стекло. Для беседы я выбрала того, кто поумнее – сидевшего на пассажирском месте.

– Здорово, ребята, – приветствовала я парней. Гапон и Вишня приставили ко мне коротко стриженных пацанов, по виду типичных «колотушек». Эх, не ценит меня братва…

Парни таращились на меня как баран на новые ворота – очевидно, им дали инструкцию следить за мной и не предупредили, как действовать в непредвиденных ситуациях. Приказа у них не было, а сами думать они не умели. Так что мое появление поломало им простой и понятный сценарий.

– Вы чего, так и будете за мной тащиться до самой деревни? – поинтересовалась я.

– Какой… деревни? – переспросил водила, моргая белыми, как у теленка, ресницами.

– Ну, той самой, где наследница живет. Дочка Серебряка.

Братки переглянулись. Я вздохнула.

– Передайте тому, кто вас послал, что ездить за мной совсем необязательно. Я найду девочку и привезу ее в Тарасов не позднее завтрашнего вечера. По дороге я ее не съем, так что таскаться за мной не надо, а надо просто подождать. За доставку мне платят хорошие деньги, так что я заинтересована в том, чтобы выполнить работу побыстрее. Я тебе оставлю номер моего сотового, так что вы всегда сможете со мной пообщаться. Давай звони начальству!

«Теленок» послушно полез в карман за телефоном, а я направилась к своей машине. Завела двигатель и принялась прогревать мотор. Надо на заправку заехать – путь предстоит неблизкий…

Прошло не больше десяти минут, как напарник «Теленка», конопатый парень в дорогой кожанке, подошел ко мне.

– Ну? – Я приоткрыла дверцу.

– Ага, езжай! – кивнул браток. – Тебе разрешили. Номер говори давай и кати себе.

Я продиктовала номер, конопатый прилежно жал на кнопки своего мобильного, забивая его в память. А потом я попросила парня проверить, правильно ли он записал. Конопатый поступил предсказуемо – он попросту нажал вызов. Мой сотовый запиликал, и я нажала сброс.

– Пока! Привет начальству! – отсалютовала я браткам и нажала на газ. На этот раз «девятка» за мной не последовала. Только отъехав на порядочное расстояние, я остановила машину и сохранила высветившийся на экране моего телефона номер братка. «Конопатый» – вот как я его назвала. Кто его знает, может, и пригодится…

Очень скоро выяснилось – говоря, что привезу Машу Сидорову в Тарасов не позднее завтрашнего вечера, я сильно погорячилась. Дорога до Волчьих Ям заняла у меня восемнадцать часов, хотя по карте от Тарасова до деревни было не больше двухсот километров.

Нет, по трассе я ехала нормально, с хорошей скоростью, да и мост через Волгу пересекла в соответствии с составленным мной расписанием. Я уже прикидывала, ночевать мне в этих самых Ямах или, найдя наследницу, уже сегодня выехать с ней, вечером, с тем, чтобы быть в городе рано утром… и вот тут дорога закончилась. Следующие несколько часов мой «Фольксваген» полз медленно, как подстреленная утка, переваливаясь по чудовищным ухабам. Судя по всему, дорога была грунтовая, и под снегом притаилась грязь – схваченная по осени морозом, она так и застыла причудливыми горами. Танки по этой дороге ездили, что ли?! Я стискивала зубы, слушая вой мотора, мысленно просила прощения у инжектора и пообещала четырехколесному страдальцу новые свечи и ароматическую елочку в салон. Надо было одолжить у кого-то из друзей джип. Ну, хотя бы попросить «Ниву» у моего знакомого капитана Алехина. Честный полицейский ездил на своем агрегате на охоту и зимнюю рыбалку. Но сейчас его жена родила двойню, так что капитану точно не до охоты…

К деревне я подъехала уже под утро. Бледный февральский рассвет поднимался над безрадостными снегами. Может, летом здесь и красиво – речка, цветочки… но сейчас Волчьи Ямы выглядели как декорации к фильму ужасов. Я медленно проехала по главной – и единственной – улице, разглядывая поселение. Все дома были деревянные, причем некрашеные. Выстроены они были лет пятьдесят назад, от чего дерево приобрело цвет старой кости – это в тех местах, где не было черным от гнили. Крыши тоже какие-то трухлявые, крытые черным толем с заплатками. Нигде ни малейшего следа ремонта или материалов типа кирпича, сайдинга или вагонки, с помощью которых можно любую развалюху превратить в пригодный для проживания дом.

Ни одна труба не дымилась. Волчьи Ямы больше всего напоминали те населенные пункты, куда герой фильма приходит и обнаруживает, что все местные жители поголовно лежат в гробах и спят. А с наступлением ночи вылезают, и начинается веселье. Из приезжих они готовят барбекю, а действие чаще всего происходит почему-то в Мексике…

Я решила не форсировать события, а подождать, пока обитатели Волчьих Ям проснутся сами, естественным порядком. Поэтому я отогнала машину на обочину улицы, заглушила мотор, поплотнее запахнула куртку и закрыла глаза. Устроилась поудобнее и приказала своему внутреннему будильнику сработать через полтора часа.

Проснулась я оттого, что кто-то дергал ручку двери с моей стороны. Я открыла глаза и обнаружила, что прямо передо мной на капоте сидит пацаненок лет пяти в цигейковой шубе и валенках и деловито пытается свинтить «дворники». Второй деятель, на пару лет постарше, пытался открыть дверцу.

Я вышла из машины, и детишек как ветром сдуло. Я стояла на улице. Под ногами у меня кружила поземка – словно белые снеговые змеи торопились поскорее убраться из этого населенного пункта. Мне тоже здесь не нравилось, но у меня есть дело, и я не уеду, пока не выполню задание.

Время приближалось к десяти утра, но улица по-прежнему была пуста. Кое-где над крышами поднимался печной дым. Большинство строений выглядели заброшенными и нежилыми, у некоторых окна были заколочены досками крест-накрест. Я медленно шла по улице, раздумывая, в какой дом постучать и кого спросить. «Она теперь Мария Тараканова», – звучал у меня в ушах голос Нинель. Так я дошла почти до самого конца улицы, спускавшейся к Волге. Февральским утром река выглядела как заснеженная пустыня. Кое-где у берега торчали вмерзшие в лед лодки – очевидно, местные жители поленились убрать их на зиму. Предпоследний от Волги дом оказался обитаемым. Из трубы валил дым, а у колодца, стоя ко мне спиной, копошилась невысокая тощая старуха в телогрейке, пуховом платке, валенках и тренировочных штанах с лампасами.

– Бабушка! – позвала я, и старуха обернулась. Лицо у нее оказалось такое темное, будто бабка была уроженкой Зимбабве, а не деревеньки над Волгой. Седые волосы свисали, точно сантехнический лен.

– Бабушка, где мне найти Марию Тараканову?

Старуха смерила меня подозрительным взглядом:

– А на что она тебе?

Голос у бабки был сиплый, прокуренный. Старуха ловко вытянула из колодца ведро и поставила его на край.

– Мне бы с ее матерью побеседовать. С Жанной.

– Ну, я Жанна. Чего надо-то?

Позвольте! По моим подсчетам, Жанне, в прошлом носившей погоняло Стюардесса, сейчас лет тридцать шесть-тридцать восемь?!

– Вы в курсе, что Иннокентий Серебряков скончался недавно? – спросила я, все еще сомневаясь в том, кто передо мной. Но реакция собеседницы развеяла мои сомнения.

«Бабка» сдернула с головы платок, упала на колени в снег перед колодцем и широко перекрестилась. Потом повернула ко мне широкое, дубленное солнцем и ветром лицо и проговорила:

– Слава тебе, господи! Скопытился!