- -
- 100%
- +
* * *
Она не помнила, как уснула. Но во сне она оказалась в комнате, где все стены были двери. Из-за каждой двери доносилось что-то страшное: вой сирены, скрип тормозов, мамин крик. Соня открывала одну за другой, и за каждой был свой ужас.
— Хватит! — закричала она.
— Посмотри на свою руку, — спокойно сказала звёздочка.
Соня посмотрела. В правой руке у неё была кисть. Перепачканная тёмной краской.
— Это ты их нарисовала, — сказала звёздочка. — Каждую дверь. Каждый страх.
— Я не хотела!
— Знаю. Воображение рисует само, если за ним не смотреть. У тебя очень сильная кисть, Соня. Ты рисуешь такие сады, такое море. Но она же рисует и пропасти. Ей всё равно что — главное, чтобы ты смотрела.
— А как перестать?
— Не перестать. Помнить, что кисть у тебя. И нарисовать дверь обратно.
— Куда?
— Туда, где ты есть на самом деле. В твою комнату. Где тикают часы. Где сопит Тимоша. Где горшок на подоконнике.
Соня подняла кисть, дрожащей рукой нарисовала на стене простую дверь — с ручкой, как у неё в комнате. И шагнула. Двери с ужасами за спиной погасли.
— Почему мне казалось, что если я перестану бояться, случится плохое? — спросила Соня.
— Потому что страх притворяется охранником, — сказала звёздочка. — Он говорит: «Пока ты меня держишь, ты всех спасаешь». Но он никого не спасает. Мама в роддоме не стала в безопасности оттого, что ты три часа представляла аварии. А ты — устала, как после болезни. Страх иногда полезен: он говорит «осторожно». Но если он говорит без остановки — это уже не охранник. Это кисть, которую никто не держит.
Соня оглянулась на свою дверь. За ней было тихо и тепло, и тикали часы.
— Ты проснулась чуть больше, — сказала звёздочка.
* * *
Соня проснулась от звука ключа в замке. Было шесть утра. Мама вошла в прихожую, сняла куртку, и Соня вылетела к ней босиком и вцепилась так, что мама охнула.
— Ты что? Что случилось?
— Ты не брала трубку! — Соня рыдала. — Я думала, тебя машина сбила! И папу трактор задавил!
Мама опустилась на корточки прямо в прихожей и прижала её к себе. Долго не говорила ничего. Гладила по спине — медленно, как гладят маленьких.
— Сонечка. Прости. У нас вчера были сложные роды, двойня. Я три часа не выходила из зала. Телефон лежал в шкафчике. Со мной всё хорошо. И с папой всё хорошо — он спит, приехал в час ночи, я ему звонила.
Соня всхлипывала, но уже тише.
— Знаешь, у меня тоже так бывает, — тихо сказала мама. — Когда ты с Тимошей в школе, а я на смене, и ты не отвечаешь, — у меня в голове такие картины, что лучше не рассказывать. Я тогда делаю одну вещь.
— Какую?
— Называю то, что вижу. Вслух или про себя. «Я вижу стол. Я вижу окно. Я слышу, как капает кран. Я чувствую свои ноги на полу». Пять вещей. И страх отступает. Потому что он живёт там — в «а что, если». А я возвращаюсь сюда.
— Это работает?
— Почти всегда. — Мама улыбнулась. — А ещё я беру в руку дедушкину птичку. Помнишь — «пока птичка с тобой, ты не упадёшь»?
— А если я позвоню, а ты опять не возьмёшь?
— Тогда звони папе. Или напиши мне: «Мама, позвони». Я всегда смотрю в телефон после родов. — Мама взяла её лицо в ладони. — И запомни: если что-то правда случится, тебе сразу позвонят. Плохие новости находят быстро. А тишина почти всегда значит одно: человек занят. Работает. Живёт.
Соня кивнула. Мама сварила им какао на двоих, и они пили его на кухне, пока не проснулся Тимоша. Он вышел, увидел их и спросил: «А почему вы не спите? Уже утро?» И мама с Соней засмеялись вместе.
* * *
Вечером Соня лежала в кровати, и в голове опять начало открываться: «А что, если завтра…» Она заметила. Открыла глаза и прошептала:
— Я вижу горшок. Я вижу птичку. Я слышу, как Тимоша сопит. Я чувствую одеяло. Я чувствую… — Она подумала. — Что я дома.
Дверь в голове закрылась. И Соня уснула.
А перед этим, днём, она отнесла Клавдии Ивановне плед и призналась, как ночью было страшно. Старушка всплеснула руками: «Что ж ты меня не разбудила, деточка? Мы бы с тобой чаю попили, а страх бы постоял за дверью». Соня пообещала: в следующий раз — разбудит.
* * *
Утром она подошла к горшку и сосчитала про себя: земля, вода, свет, тепло, тишина. Пять вещей, которые нужны корню. И ни одного «а что, если».
Поговорим?
• Какое «а что, если…» пугает тебя чаще всего?
• Сколько раз оно сбылось на самом деле?
• Назови прямо сейчас пять вещей, которые ты видишь вокруг.
Глава 16. Новенькая
В класс пришла новенькая — Варя. Её семья переехала из Сибири. Варя была тихая, высокая, с длинной русой косой, и знала наизусть все созвездия.
Анна Сергеевна посадила её с Лизой.
* * *
Сначала Соне было всё равно. Потом — не очень. Лиза и Варя вместе ходили в столовую. Вместе шептались на уроках. На перемене Лиза рассказывала Варе про дельфина — тот самый рассказ, который раньше слышала только Соня. А в пятницу Соня увидела, что у них одинаковые фенечки на запястьях. Лиза плела такие только для неё — для Сони. Раньше.
— Лиз, пойдём на горку? — спросила Соня после уроков.
— Мы с Варей идём в библиотеку, — ответила Лиза. — Пошли с нами?
— Не хочу, — сказала Соня. И пошла домой одна.
Дома она злилась на всё: на Тимошу, на холодный суп, на Варю с её дурацкой косой и дурацкими созвездиями. Внутри сидело колючее и горячее: «Лиза меня бросила. Варя её забрала. Теперь у меня никого нет». Вечером Лиза написала: «Ты обиделась?» Соня не ответила. Пусть помучается.
Она легла спать и долго не могла уснуть. Перед глазами стояли фенечки на Лизиной и Вариной руках. Соня представляла, как они завтра будут сидеть вдвоём, смеяться, а её даже не позовут. И она будет одна. Навсегда одна. Внутри было так колюче, что хотелось плакать — и одновременно сделать Варе что-нибудь плохое. Это желание её напугало. Она никогда раньше не хотела никому плохого просто так.
* * *
Ночью Соня оказалась на поляне. У неё в руках была птичка — маленькая, тёплая, с яркой грудкой. Соня знала, что это Лизина дружба, хотя никто этого не говорил.
— Ты моя, — сказала Соня птичке и сжала ладони. — Больше ни к кому не летай.
Птичка затихла. Соня сжала сильнее. Птичка перестала двигаться.
— Почему она не поёт? — испугалась Соня.
— Потому что ей тесно, — сказала звёздочка. — В кулаке не поют.
— Но если я разожму, она улетит к Варе!
— Может быть. А может быть, нет. Разожми и посмотри.
Соня медленно разжала пальцы. Птичка посидела на открытой ладони, отряхнулась. Вспорхнула на ветку — и запела. А потом прилетела ещё одна птица, с синей грудкой, и они запели вдвоём. А потом обе слетели и сели Соне на плечи. Одна на одно, другая на другое.
Соня засмеялась — так было щекотно и хорошо.
— Видишь? — сказала звёздочка. — Дружба не пирог. Когда у твоей подруги появляется ещё одна подруга, тебя не становится меньше. Иногда становится больше.
— А если она всё-таки улетит?
— Значит, её нельзя было удержать и в кулаке. Только задушить.
— Почему мне так страшно, что Лиза будет дружить с Варей?
— А чего ты боишься на самом деле?
Соня подумала.
— Что Варя лучше. Умнее. Что Лиза поймёт, что я так себе.
— Вот она, ревность, — тихо сказала звёздочка. — Снаружи кажется, что она про Лизу. А внутри она про тебя. Про страх, что ты недостаточно хороша. Когда ты знаешь, что ты — это ты и тебя есть за что любить, ревность становится маленькой. Ей нечем питаться.
Птички на плечах затихли, будто тоже слушали. Потом одна тихонько клюнула Соню в ухо — не больно, а как будто сказала: «Я здесь».
— Ты проснулась чуть больше, — сказала звёздочка.
* * *
В субботу была очередь бабушки Нины. Бабушка приехала в город — на рынок и в гости — и привезла банку мёда и мешок яблок. Соня сидела рядом с ней на кухне, пока бабушка чистила яблоки для шарлотки — одной длинной лентой кожуры.
— Ба, у Лизы новая подруга.
— Хорошая?
— Не знаю. Наверное. Звёзды знает.
— А ты чего такая надутая?
Соня рассказала. Про фенечки, про библиотеку, про то, как не ответила Лизе. Бабушка слушала, не перебивая, а потом отложила нож, вытерла руки и притянула Соню к себе — в мягкий свитер, пахнущий яблоками.
— Знаешь, кто у меня была лучшая подруга? Галя. Помнишь, я рассказывала — та, которая в город уехала. — Бабушка улыбнулась. — А в шестом классе к нам пришла новенькая, Зоя. И Галя стала с ней дружить. Я так ревновала, что неделю с Галей не разговаривала. Писала ей злые записки.
— А потом?
— А потом Зоя заболела. Сильно, в больницу легла. И Галя пришла ко мне и сказала: «Нинка, пойдём к ней вместе. Я одна боюсь». И мы пошли. И Зоя потом стала нашей третьей. На всю жизнь. — Бабушка помолчала. — Она умерла три года назад. Я до сих пор каждую весну ношу ей сирень.
Соня молчала.
— Друга не держат, Сонюшка, — сказала бабушка. — Друга ждут. И зовут. И радуются, что ему есть с кем ещё смеяться. Так их становится больше, а не меньше.
— А если Лиза меня правда бросит?
Бабушка посмотрела на неё долго и ласково.
— Тогда тебе будет больно. Очень. Ты поплачешь — и это будет правильно. А потом ты найдёшь других. Потому что ты умеешь дружить. Это не отнять. — Она положила на стол яблоко — круглое, румяное. — Но знаешь что? Мне кажется, Лиза никуда не денется. Друзья, которых держат, уходят. А друзья, которых зовут, — возвращаются.
* * *
В понедельник Соня подошла к парте, где сидели Лиза и Варя.
— Лиз, прости, что не ответила. Я ревновала. Глупо, да?
Лиза удивлённо моргнула. Потом засмеялась.
— Я так и подумала. Я тебе тоже фенечку сплела — с синим, как море. Просто не успела отдать.
Соня повернулась к Варе. Варя смотрела немного испуганно.
— Варя, а ты правда знаешь все созвездия?
— Почти все, — тихо сказала Варя.
— А покажешь мне одну звезду? Маленькую. Которую почти не видно.
Варя улыбнулась — первый раз за неделю. А вечером они втроём стояли во дворе, задрав головы, и Варя показывала: вот Большая Медведица, вот Полярная, а вон там, у самого края, еле видная — это…
— Я знаю, — сказала Соня. — Это моя.
Варя не стала спорить. Она только сказала: «У нас в Сибири небо больше. Но эта звезда видна и там». Лиза взяла их обеих под руки, и втроём им было совсем не тесно.
* * *
На подоконнике рядом с горшком лежала новая фенечка — синяя, как море. Соня повесила её на деревянную птичку. Птичке было свободно.
Поговорим?
• Бывало ли, что ты ревновал(а) друга или подругу? Что ты чувствовал(а)?
• Что происходит с дружбой, когда её держат «в кулаке»?
• Кого ты можешь позвать третьим в свою компанию?
Глава 17. Письма с Севера
Бабушка Нина обещала рассказать про дедушку, который «уехал на Север». И рассказала — в субботу, в своём доме, когда папа ушёл чинить соседке крышу.
Она достала из комода шкатулку. В ней лежали письма — много, перевязанные бечёвкой, в пожелтевших конвертах с северными марками.
* * *
— Твоего дедушку звали Коля, — сказала бабушка. — Он был весёлый, красивый, играл на гармони. Я за него вышла в восемнадцать. Твой папа родился, когда мне было девятнадцать. А потом Коля начал пить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.