Второй голос. Том 2

— Слышу.

— Хорошо. Я уже опасалась, что ты перестал реагировать на обычные человеческие голоса.

Ирина вошла на кухню, поставила сумку на стул и посмотрела сначала на Андрея, потом на накрытый стол.

— Так. Мясо готово, салат есть, кухня не горит. Что случилось?

— Почему обязательно что-то случилось?

— Потому что в обычный день ты максимум спрашиваешь, что будем есть. А когда сам всё приготовил и сидишь с таким лицом, значит, либо виноват, либо думаешь.

— Из двух вариантов мне второй нравится больше.

— Мне тоже. Поэтому рассказывай.

Она подошла, поцеловала его и только тогда заметила фотографию, снова открытую на ноутбуке.

— Это ты?

— Где?

— Вот этот волосатый.

— Нормальные волосы.

Ирина наклонилась ближе.

— Андрей, они почти до плеч.

— В девяносто шестом так было можно.

— Кому?

— Молодым и красивым.

— А. Тогда вопросов нет.

Он посмотрел на неё.

— Очень смешно.

Она улыбнулась, но почти сразу стала серьёзнее.

— Это та самая река?

— Похоже.

— И мальчик?

Андрей открыл фотографию, где Павел стоял у воды.

— Он.

Ирина перевела взгляд на Андрея.

— Ты его нашёл?

— Наоборот. Он меня.

— Сегодня?

— Час назад.

— Вот теперь я точно сяду.

Она отодвинула стул.

— Только давай с начала и без твоего любимого «ничего особенного».

Андрей рассказал про сообщение, фотографию, звонок, тетрадь матери Павла и людей, которые тридцать лет назад пытались понять, почему он поплыл не туда, куда побежали остальные.

Ирина слушала внимательно. Несколько раз хотела спросить, но останавливала себя, чтобы не перебивать. Когда Андрей дошёл до ответа, который дал в двадцать два года, — «не знаю, мужчина это был или женщина», — она медленно положила вилку.

— Подожди. Ты сейчас помнишь сам этот голос?

— Не уверен.

— Это хороший ответ.

— Почему хороший?

— Потому что минуту назад у тебя было лицо человека, который уже построил теорию.

— Я ничего не построил.

— Андрей, я тебя знаю. У тебя внутри уже фундамент залит.

Он невольно улыбнулся.

— Есть ощущение одного слова.

— Какого?

— «Левее».

Ирина немного помолчала.

— Ты его вспомнил до разговора с Павлом?

— Нет.

— Тогда пока не доверяй.

— Я и не доверяю.

— Вот и правильно. Память умеет очень убедительно дорисовывать.

— Спасибо, специалист.

— Не за что. Я бесплатно.

Андрей положил ей мясо.

Ирина попробовала, пожевала и одобрительно кивнула.

— Вкусно.

— Вот. Наконец-то объективная оценка.

— Я сказала «вкусно», а не «ресторан получил звезду».

— Тебе трудно сделать мужчину счастливым.

— Ты отлично справляешься сам.

Она снова посмотрела на фотографию мальчика.

— Подожди, — сказала уже совсем другим тоном. — Ты действительно его вытащил?

— Ну да.

— Что значит «ну да»?

— То и значит. Полез, нашёл, вытащил.

Ирина отложила вилку.

— Андрей, ты полез за тонущим ребёнком в реку, сам наглотался воды и едва выбрался — и за всё время ни разу мне об этом не рассказывал?

Он пожал плечами.

— А чего рассказывать? Мне было двадцать два. Увидел, что пацана уносит, и полез. В таком возрасте сначала лезешь, а потом уже думаешь, хватит ли сил вернуться.

— Удивительный человек. Про три миллиона долга можешь рассказывать неделю с приложениями, а про спасённого ребёнка — «ну да».

— По долгу документы были.

Ирина несколько секунд смотрела на него, потом рассмеялась.

— Иногда я совершенно не понимаю, как ты устроен.

— Я простой.

— Да. Особенно последний месяц.

— Кстати, три семьсот.

— Что?

— Долг был три миллиона семьсот. Если уж вспоминать, то точно.

Она взяла салфетку и бросила в него.

— Вот именно об этом я и говорю.

Андрей поймал салфетку.

— Между прочим, Павел завтра хочет встретиться.

— Здесь?

— Он живёт в Краснодаре.

— И тридцать лет тебя не искал, а теперь вдруг нашёл?

— Мать недавно умерла. Разбирал её вещи, наткнулся на тетрадь.

— Такое бывает.

— Бывает.

— Но тебя что-то цепляет.

Андрей помолчал.

— Фраза «это не всё».

Ирина усмехнулась.

— Да, звучит так, будто дальше он достанет из папки карту сокровищ.

— Вот и мне не понравилось.

— Может, человек просто не умеет заканчивать разговоры.

— Завтра узнаю.

Она посмотрела на лежащую рядом тетрадь.

— А у своего не спросил?

— Нет.

— Хотел?

— Конечно.

— Что именно?

— Говорит ли Павел правду.

— Почему не спросил?

Андрей вытер руки салфеткой и откинулся на спинку.

— Потому что слишком удобно. Получу «да» и завтра буду слушать не Павла, а подтверждение Голоса. Получу «нет» — вообще перестану слушать. А мне сначала хочется понять, что человек реально знает.

Ирина улыбнулась.

— Мне нравится.

— Что именно?

— Что ты хотя бы иногда вспоминаешь: люди способны сообщать информацию без сверхъестественного посредника.

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь. Я горжусь.

— Вот это уже хуже.

После ужина они снова открыли старые фотографии. Теперь всё выглядело иначе — не как случайно найденный архив, а как место, где среди обычных снимков спряталась история, о которой Андрей почти забыл.

Ирина узнавала его мгновенно.

— Ты везде с одинаковым выражением.

— Каким?

— Как будто тебе сейчас должны что-то неправильно объяснить.

— Это нормальное выражение.

— Для тебя.

Они дошли до последнего снимка. Андрей лежал на раскладном стуле, глаза закрыты, на плечах полотенце. Рядом стояла бутылка воды.

— Это уже после? — спросила Ирина.

— Похоже.

— Кто там был?

Андрей начал перечислять, вглядываясь в лица.

— Славка. Юрка. Таня. Лёха, кажется. Вот этих двоих уже не помню.

— Со Славкой общаешься?

— Лет пять точно нет.

— Найти можешь?

— Наверное.

— Вот и спроси.

— Что именно?

— Помнит ли он, что тебе кто-то сказал, куда плыть.

Андрей посмотрел на неё.

— Через тридцать лет?

— Павел тебя через тридцать лет нашёл.

Он взял телефон. Слава Гончаров в контактах сохранился. Мессенджер показывал свежую фотографию: седая борода, кепка, огромная рыба на вытянутых руках.

— Живой.

— Уже хороший результат.

— Сейчас звонить не буду.

— Почему?

— Половина одиннадцатого.

— Старым людям нельзя после десяти?

— Очень смешно.

Андрей положил телефон.

— Завтра.

— А вопрос?

Он понял сразу.

— Какой?

— Не притворяйся. Ты весь вечер его крутишь.

Андрей провёл пальцем по краю тетради.

Можно было спросить прямо:

«Ты говорил со мной летом девяносто шестого?»

Хороший, почти идеальный вопрос. Если да — история начиналась намного раньше, чем он думал. Если нет — связь с рекой превращалась в обычное совпадение памяти.

Но именно масштаб ответа заставлял не торопиться.

— Завтра сначала поговорю с Павлом.

— Боишься узнать заранее?

— Боюсь потом подгонять всё под ответ.

Ирина посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Вот сейчас серьёзно молодец.

— Не привыкай.

— Даже не собиралась.

Утром Андрей написал Славке ещё до завтрака:

«Привет. Живой?»

Ответ появился минут через пять:

«Вроде. Ты кто?»

Андрей усмехнулся.

«Тот, кому ты в 2003-м дрель не вернул».

Телефон зазвонил почти сразу.

— Сука, — сказал Славка вместо приветствия. — Я про эту дрель двадцать лет не вспоминал.

— Значит, всё-таки не забыл.

— Я её тебе вернул.

— Нет.

— Андрей, я старый человек, не порть мне биографию. Ты сам где пропал?

— Работал.

— Тридцать лет?

— Примерно.

— Ты чего вдруг позвонил?

— Вопрос есть. Странный.

— Если денег попросить — сразу нет.

— Успокоил. Я как раз не за деньгами.

— Тогда спрашивай. Хотя теперь даже жалко.

Ирина, наливавшая кофе у плиты, тихо засмеялась.

Андрей вышел на балкон.

— Лето девяносто шестого помнишь? Мы на реке были большой компанией.

На другом конце стало тихо.

— Когда пацан чуть не утонул?

Андрей машинально выпрямился.

— Да.

— Ещё бы. Ты тогда героя включил.

— Слав, не начинай.

— А что? Полез за ним, потом сам за машиной блевал.

— Спасибо. Самая ценная часть воспоминания.

— Зато честная.

— Мне серьёзно надо. Когда мальчишку понесло, все куда побежали?

— Андрей, ты чего решил именно сегодня это вспомнить?

— Потом объясню. Просто попробуй.

Слава помолчал.

— Вниз вроде. Там течение к повороту шло. Кто-то заорал, что его туда понесло, и все рванули.

— А я?

— Ты полез в воду.

— Где?

— Да откуда я через тридцать лет знаю? Почти там, где стояли.

— Кто-нибудь мне кричал, куда плыть?

— Все орали.

— Не вообще. Мне конкретно. Что-нибудь вроде «левее», «к кустам», «он там».

Пауза затянулась.

— Не помню.

— Подумай.

— Я думаю. В отличие от некоторых у меня память обычная.

— Слав.

— Да подожди ты.

В трубке зашуршало, будто он пересел или вышел куда-то.

— Какая-то хрень была, — наконец сказал Слава.

— Какая?

— После. Когда тебя уже вытащили... то есть когда вы оба вылезли. Тебя спросили, зачем ты в ту сторону поплыл.

Андрей крепче сжал телефон.

— И что я сказал?

— Вроде кто-то показал. Или крикнул. Точно не вспомню.

— Кто?

— Вот этого не знаю.

— Я говорил, что видел человека?

Слава снова замолчал.

— По-моему, наоборот.

— Что наоборот?

— Что не видел. Мы ещё потом обсуждали. Типа кто тебе там кричал, если все в другую сторону побежали.

Андрей вошёл с балкона. Ирина по его лицу сразу поняла, что разговор перестал быть смешным.

— Ты уверен?

— Нет, конечно. Как я могу быть уверен через тридцать лет? Но что-то такое было. Ты вообще зачем копаешь?

— Нашёлся тот мальчик.

— Да ладно.

— Вчера написал.

— Живой?

— Раз пишет, скорее всего.

— Дурак. Я спрашиваю, как у него жизнь.

— Вроде нормально. Сегодня встречусь.

— Вот это да.

Слава присвистнул.

— Слушай, потом расскажешь?

— Расскажу, когда сам пойму.

— Ненавижу эту фразу.

— Я тоже.

— Ты в Краснодаре?

— Да.

— Давай увидимся. Я тебе дрель верну.

— Оставь. Она уже совершеннолетняя.

Слава рассмеялся.

— Ладно. Позвони потом.

— Договорились.

Андрей положил телефон.

Ирина поставила перед ним кофе.

— Ну?

— Он тоже помнит, что я говорил о человеке, которого не видел.

— Ты ему про тетрадь матери Павла рассказывал?

— Нет.

— Про слово «левее»?

— Спросил, но уже после того, как он сам вспомнил разговор.

— Значит, это хотя бы не только твоя сегодняшняя память.

— Похоже.

Она села напротив.

— Теперь тебе ещё сильнее хочется спросить?

Андрей посмотрел на тетрадь.

— Намного.

— И?

— Подожду до встречи.

Ирина подняла чашку.

— Очень взрослый человек.

— Ещё немного, и кофе будешь пить на лестнице.

Работа до обеда помогла переключиться. Ковалёв позвонил около десяти и сообщил, что поговорил с крупнейшим заказчиком той фирмы. Причина оказалась именно там, где Андрей и ожидал: сроки, две серьёзные рекламации за год и отсутствие нормальной обратной связи.

— Продавец уже готов обсуждать девяносто, — сказал Ковалёв.

— Вчера было сто двадцать.

— Поэтому мне нравится бизнес.

— А мне нравится, что за одну ночь у вас возникли тридцать миллионов здравого смысла.

— Буду давить дальше.

— Сначала решите, нужна ли вам фирма вообще.

— Ты неисправим.

— Зато экономлю деньги.

Миша принёс расчёт по новому объекту, Лена напомнила про налоговый платёж, Настя прислала три фотографии Андрея для страницы «О компании» и подписала: «На второй ты выглядишь почти добрым».

Обычный день продолжался, и это странным образом успокаивало. Мир не превратился целиком в загадку только потому, что тридцать лет назад кто-то, возможно, сказал одно слово возле реки.

В два Андрей выехал на встречу.

Павел предложил небольшое кафе недалеко от Чистяковской рощи. Андрей приехал минут на десять раньше, выбрал стол у стены и заказал воду.

Павла он узнал сразу, хотя взрослый мужчина почти ничем не напоминал одиннадцатилетнего мальчика на старой фотографии. Среднего роста, чуть полноватый, короткие русые волосы с сединой у висков, синяя рубашка, джинсы. В руке — тонкая коричневая папка.

Он остановился возле стола.

— Андрей?

— Павел.

Пожали руки.

Павел сел и несколько секунд откровенно рассматривал его.

— Странно.

— Что?

— Я вас всегда представлял молодым.

Андрей усмехнулся.

— Простите, не сохранился.

Павел тоже улыбнулся, напряжение немного ушло.

— Кофе?

— Да, спасибо.

Когда официантка отошла, Павел положил папку на стол.

— Вчера я хотел всё объяснить по телефону. Потом понял, что лучше показать.

— Тетрадь?

— Она тоже.

Он достал старую ученическую тетрадь в клетку. Обложка выцвела, на уголке ручкой было написано: «1994–1998».

— Мамина.

Павел открыл страницу, отмеченную бумажной полоской, и подвинул к Андрею.

Почерк оказался мелким, аккуратным; сверху стояла дата. Андрей начал читать.

Мать Павла записала день почти по минутам. Во сколько приехали, кто был с ними, где поставили машины. Как Павел полез купаться, хотя она несколько раз просила не отходить далеко. Как кто-то заметил, что ребёнка уже не видно там, где он был минуту назад. Как мужчины побежали вниз по берегу.

И отдельно — про Андрея.

«Молодой парень Андрей сначала побежал вместе со всеми, потом остановился, вернулся, снял обувь и полез в воду. Мы кричали, что Пашу несёт ниже. Андрей будто не слышал. Поплыл поперёк к кустам у другого берега».

Андрей перечитал.

Дальше:

«Нырнул. Первый раз вышел один. Нырнул снова. Вытащил Пашу».

Он почувствовал, как память откликается уже не отдельными картинками, а телом. Тяжесть мокрой одежды. Резь в лёгких. Паника от того, что под рукой сначала только вода и водоросли.

Он читал дальше.

«После скорой спросила Андрея, почему полез туда. Сказал: кто-то крикнул, что ребёнок там. Спросила, кто. Андрей ответил, что не знает. Сказала, что никто Пашу возле кустов не видел. Андрей сначала спорил, потом сказал: значит, послышалось».

Ниже другой ручкой, явно сделанная позже приписка:

«Спрашивала Витю, Славу, Таню. Никто не кричал Андрею про кусты».

Андрей поднял глаза.

— Славу я сегодня спрашивал.

Павел удивился.

— Нашли?

— Никуда не исчезал. Телефон двадцать лет один и тот же, наверное.

— Что говорит?

— Помнит примерно то же. Что я после воды рассказывал о ком-то, кого сам не видел.

Павел медленно кивнул.

— Значит, мама не придумала.

— Во всяком случае, не она одна.

Андрей ещё раз посмотрел на записи.

— Зачем ваша мать так подробно это фиксировала?

Павел провёл ладонью по обложке.

— После той истории она стала за меня трястись. Потом записывала болезни, врачей, поездки. Не дневник в обычном смысле. Скорее всё, что считала важным.

— А вы сами что помните?

— Очень мало. Свет сверху. Воду. Что не могу вдохнуть. Потом берег. Мама плачет. Вы рядом сидите.

— Меня помните или по фотографиям знаете?

Павел задумался.

— Уже не отличу. Наверное, часть настоящая, часть потом собралась из рассказов.

— Вот и у меня так.

Павел посмотрел на него внимательнее.

— Слово вспомнили?

Андрей медленно положил ладонь на стол.

— Какое слово?

Павел отвёл взгляд.

Изменение было небольшим, но Андрей заметил.

— Я вам не говорил, что было слово.

— Не говорили.

— Тогда откуда вопрос?

Павел несколько секунд молчал.

— Поэтому я вчера и сказал, что это не всё.

Андрей откинулся на спинку.

— Отлично. Давайте теперь без красивых пауз. Что ещё?

Павел открыл папку и достал обычный белый лист с напечатанным текстом.

— Я записал сразу. В тот же день. Чтобы потом не убеждать себя, что что-то перепутал.

— Что записали?

Павел подвинул лист. Первая строка: «Позвони сестре сейчас».

Андрей прочитал и поднял глаза.

— Кто это сказал?

— Вот это я и пытаюсь понять.

— Начните с начала.

Павел сцепил пальцы.

— Три недели назад я ехал домой. Обычный день. Радио работало, я думал о работе. И вдруг услышал эту фразу.

— В машине?

— Да, но сразу понял, что не из радио.

— Голос мужчины?

— Не знаю.

Андрей почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Женщины?

— Тоже не знаю. Я вообще не могу определить. Как будто вопрос пола к нему не относится.

Андрей смотрел на Павла уже иначе.

— Вы позвонили сестре?

— Не сразу. Сначала чуть не проехал свой поворот. Потом остановился и всё-таки набрал.

— Что случилось?

— Она не ответила. Я позвонил ещё раз. Потом её мужу — он был на работе. В итоге соседка открыла квартиру своим ключом. Сестра лежала в ванной без сознания. Давление, упала, ударилась головой. Врачи потом сказали: если бы пролежала до вечера одна, всё могло закончиться намного хуже.

Андрей ещё раз посмотрел на строчку.

— Один раз?

— Нет.

— Сколько?

— Четыре.

— За три недели?

— Да.

Павел перевернул лист.

— Через пять дней я приехал утром в офис. Уже собирался открывать дверь и услышал: «Не заходи».

— И не зашли?

— Постоял как идиот, потом решил сходить за кофе. Через несколько минут в электрощитовой на первом этаже коротнуло. Дым, пожарные, эвакуация.

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет.

— Значит, если бы зашли, просто вышли бы вместе со всеми.

— Да. Я тоже об этом думал. Второй случай мог вообще ничего не значить.

Андрей кивнул.

Ему понравилось, что Павел сам это сказал.

— Третий?

На лице Павла впервые появилось что-то похожее на смущение.

— «Не продавай».

— Что?

— Машину.

Андрей не удержался от улыбки.

— Уже интереснее.

— Я как раз ждал покупателя. Договорились по цене. После этого отказался. На следующий день позвонил другой человек и предложил на сто восемьдесят тысяч больше.

— И вы решили, что Голос занялся вашим финансовым благополучием.

— Примерно.

— А четвёртый?

Улыбка исчезла. Павел снова подвинул лист. Ниже была ещё одна строка:

«Найди Андрея». Андрей прочитал её дважды.

— Какого Андрея?

— Я именно это и спросил.

— Вслух?

— Да. Минут десять ходил по квартире и чувствовал себя полным идиотом. Спрашивал: «Кто такой Андрей? Какой Андрей?» Ничего.

— Потом?

— Я уже решил, что всё. Схожу с ума. Сел на кухне.

Павел посмотрел Андрею прямо в глаза.

— И тогда услышал: «Тот, кто вытащил тебя».

Внутри стало очень тихо.

Не в кафе — вокруг продолжали говорить, звенели чашки, открывалась дверь, кто-то смеялся у стойки. Но все эти звуки словно отодвинулись.

— До этого вы знали мою фамилию?

— Нет. Имя помнил. Мама иногда вас вспоминала. Фамилию нашёл в тетради.

— И поэтому вышли на меня?

— Да.

— Почему вчера не рассказали сразу?

Павел криво улыбнулся.

— Если бы я позвонил незнакомому человеку и начал с того, что голос в голове приказал его найти, вы бы продолжили разговор?

Андрей подумал.

— Возможно.

— Серьёзно?

— Последний месяц — возможно.

Павел смотрел на него несколько секунд, и выражение лица постепенно изменилось: в нём появилась не столько догадка, сколько надежда.

— Вы тоже?

Андрей не ответил сразу.

Можно было соврать. Сказать, что просто интересуется. Уйти, проверить Павла, спросить Голос, подумать.

Но после всего, что происходило за последний месяц, ложь сейчас казалась особенно глупой.

— Да.

Павел медленно выдохнул и откинулся назад.

— Господи.

— Не торопитесь радоваться.

— Вы не понимаете. Я три недели никому не говорил. Один раз почти записался к психиатру.

— Почему не записались?

— Сестра. Машина. Эти совпадения... Я всё время думал: если это болезнь, почему она сообщает то, чего я не знаю?

— Нормальный вопрос.

— Давно у вас?

— Около месяца.

— Что говорит?

— Много чего.

— Тоже предупреждает?

— Иногда.

— На вопросы отвечает?

Андрей чуть прищурился.

— А ваш?

Павел заметил встречный манёвр и улыбнулся.

— Один раз.

— На какой вопрос?

— Я спросил, почему именно я.

Андрей перестал улыбаться.

— И что?

— Ничего. Тогда ничего.

Напряжение чуть отпустило.

Павел продолжил:

— На следующий день спросил по-другому. Связан ли он с тем, что произошло на реке.

— Ответил?

— Да.

— Что сказал?

Павел посмотрел на лежащую между ними старую тетрадь.

— «Ты был там не один».

Андрей не сразу понял смысл фразы. Потом почувствовал, как она сцепляется с ответом, полученным накануне: Потому что ты уже однажды выбрал. Река, Павел и Голос, которого никто не слышал, вдруг оказались частями одной истории.

— Это точная фраза?

— Дословно. Я сразу записал.

— После этого говорил ещё?

— Нет.

— Сколько уже?

— Шесть дней.

— Раньше такие паузы были?

— Максимум пять.

Павел наклонился ближе.

— Андрей, вы понимаете, что происходит?

— Нет.

— Но вы хотя бы знаете правила.

— Несколько своих.

— Каких?

Андрей помолчал.

Вот здесь начиналась опасная территория. Павел смотрел так, как сам Андрей ещё недавно смотрел на каждую новую возможность: дай инструкцию, объясни, как пользоваться, скажи, где кнопка.

— Договоримся сразу, — сказал он. — Я не эксперт.

— Но вы слышите его дольше.

— На несколько недель, а не на несколько жизней. Всё, что у меня получилось понять, может относиться только ко мне.

— Хорошо.

— И ещё. Не начинайте спрашивать обо всём подряд.

Павел удивился.

— Почему?

Андрей невольно усмехнулся.

— Потому что это очень удобно.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Перед вами решение — спрашиваете. Незнакомый человек — спрашиваете. Сделка, поездка, работа, деньги — спрашиваете. Если ответы точные, мозг быстро делает вывод: зачем вообще ошибаться самому?

Павел посмотрел с сомнением.

— Пока я получил четыре коротких фразы.

— Вот и не спешите превращать их в систему управления жизнью.

— А вы превратили?

Вопрос был задан без издёвки.

Андрей некоторое время смотрел в окно.

— Почти.

— И что?

— Не понравилось.

Павел кивнул, уже серьёзнее.

Андрей рассказал о первом предупреждении на дороге. Без фамилий и подробностей — просто про самосвал и одно слово: «Тормози». Рассказал, как позже Голос начал отвечать на вопросы, сначала «да» и «нет», потом называл места, цифры, время. Про склад рассказал почти полностью. Про Корнеева и Серова — только в общих чертах, не называя чужих деталей.

Павел слушал, не перебивая.

— Один вопрос в сутки? — переспросил он.

— У меня долго было так. Потом выяснилось, что он может сам вмешаться и без вопроса.

— У меня всё наоборот. Он почти всегда сам.

— Поэтому я и говорю: не считайте мои правила вашими.

— А если я задам второй вопрос сегодня?

— Не знаю.

— Вы бы попробовали?

Андрей усмехнулся.

— Месяц назад — обязательно. Сейчас сначала подумал бы, нужен ли мне ответ.

— Вы очень изменились?

— Мне так говорят.

— Голос?

— Женщина.

Павел впервые за несколько минут рассмеялся.

— Это убедительнее.

— Намного.

Разговор продолжался почти час. Андрей посоветовал записывать всё дословно: время, обстоятельства, что происходило до фразы, что после, задавался ли вопрос вслух или только возникал в голове.

— Зачем столько мелочей?

— Чтобы потом отличать факты от собственных выводов. Через неделю вам будет казаться, что вы точно помнили то, чего сегодня вообще не заметили.

— Как с рекой.

— Именно.

Павел убрал листы в папку.

— Можно ещё один вопрос?

— Вы и так весь час спрашиваете.