Квест

Глава 7. Идеальная машина даёт сбой

Утро началось с того, что Лерка прислала мне голосовое сообщение длиной в четыре минуты. Я, ещё лёжа в постели Максима (сам он уже ушёл — подушка рядом была холодной), нажала «воспроизвести» и тут же пожалела, потому что Лерка орала так, будто её режут.

«Вика! Веня сказал, что мы можем приехать! К ТВОЕМУ МАФИОЗИ В ОСОБНЯК! Я уже собираюсь! Что надеть? Красное пальто или чёрное? Красное — я в нём выгляжу как женщина-вамп, чёрное — как вдова миллионера. Ой, а у тебя там есть зеркало в полный рост? Я хочу посмотреть, как я смотрюсь на фоне люстр. Веня, скажи, я красивая? — голос Вениамина где-то на заднем плане: «Да, Валерия». Слышала? Он сказал: «Да»! Он вообще много говорит по утрам, когда... ну, ты понимаешь. Короче, жди! Мы выезжаем!»

Я уронила телефон на кровать и уставилась в потолок. Лерка едет в особняк. С Вениамином. Которого она называет Веней и который, судя по всему, тает от неё как мороженое на солнце. Это будет... интересно.

Я спустилась на кухню. Максим сидел за столом с чашкой чёрного кофе и просматривал что-то в планшете. На нём был тёмно-серый костюм, белая рубашка, волосы уложены идеально. Ни следа вчерашней усталости. Мафиози в режиме «работа».

— Доброе утро, — сказала я, наливая себе кофе.

— Доброе.

— Лерка с Вениамином приедут к обеду.

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Я слышал.

— Ты... не против?

Он поднял взгляд. В глазах — ни тени эмоций.

— Вениамин — мой человек. Если он хочет привезти свою женщину, это его дело.

— Свою женщину? — я хмыкнула. — Ты так это называешь?

— А как ещё?

— Девушка. Подруга. Любовница. Пара. Вариантов масса.

Он на секунду задумался.

— Женщина. Мне так больше нравится.

Я села напротив и отпила кофе.

— Ты вообще говорил с Вениамином о Лерке?

— Нет.

— Почему?

— О чём говорить? Он выполняет работу. Его личная жизнь — его дело.

— То есть ты не спросил, как у них дела? Счастлив ли он? Не собирается ли жениться?

Максим посмотрел на меня так, будто я предложила ему надеть розовое боа и сплясать канкан.

— Зачем мне это знать?

— Потому что он твой подчинённый. И, возможно, друг. Друзья обычно интересуются такими вещами.

— У меня нет друзей. У меня есть люди, которые на меня работают.

— А Вениамин?

Он помолчал.

— Вениамин — самый близкий из них.

— Ну вот. А ты даже не знаешь, счастлив ли он.

— Он не жалуется. Значит, счастлив.

Я вздохнула. Разговаривать с Максимом о чувствах было всё равно что пытаться научить рыбу летать. Теоретически возможно, но зачем, если у неё есть вода.

К обеду особняк наполнился Леркой.

Она вплыла в холл, как кинозвезда на красную дорожку, — в том самом красном пальто, с идеальной укладкой, с сияющей улыбкой. Вениамин шёл за ней с каменным лицом, нёс её сумку и выглядел как телохранитель, которому по ошибке выдали гламурную блондинку вместо чемодана с деньгами.

— Вика! — Лерка бросилась ко мне, расцеловала в обе щеки и тут же отстранилась, оглядывая. — Ты похудела? Или это освещение? У тебя тут свет как в операционной. Максим, привет! Вы не против, если я буду называть вас Максим? Или лучше «босс»? Веня Вас так называет.

Максим, стоявший у лестницы, кивнул.

— Максим — нормально.

— Отлично! Максим, у вас потрясающий дом. Веня говорил, но я не представляла масштабов. Это что, мрамор? Настоящий? Я могу лизнуть колонну?

— Лера! — одёрнула я.

— Что? Я просто проверяю аутентичность.

Максим перевёл взгляд на Вениамина. Тот стоял с выражением лица «я не знаю, что она скажет в следующую секунду, и это меня пугает, но я уже привык».

— Вениамин, — произнёс Максим. — Отчёты готовы?

— Да, босс.

— Тогда идём в кабинет.

Мужчины удалились, даже не взглянув на нас. Лерка проводила их взглядом и присвистнула.

— Вот это я понимаю — деловой подход. «Отчёты готовы? Идём». Ни «как дела», ни «что нового». Просто бизнес. Мне нравится.

— Они всегда такие, — сказала я. — Когда Вениамин с тобой, он другой?

— Сначала был такой же. Но я его разморозила. Знаешь, как размораживают холодильник? Берёшь фен и греешь. Я — фен.

Я засмеялась и повела её на экскурсию. Мы прошли по гостиной, заглянули в библиотеку (Лерка потребовала показать «тот самый стеллаж» и, когда я показала, зааплодировала), потом поднялись на второй этаж, прошли мимо спальни Максима (Лерка хотела зайти, но я не пустила — «это личное»), и наконец вышли к бассейну.

Бассейн был огромный, с панорамными окнами в сад, с голубой водой, подсвеченной изнутри. Лерка скинула туфли и села на бортик, опуская ноги в воду. Я села рядом.

— Красиво тут, — сказала она уже без обычного ехидства. — Тихо.

— Да. Иногда слишком тихо.

Она помолчала, глядя на воду. Потом повернулась ко мне, и её лицо стало серьёзным. Таким серьёзным, что у меня внутри всё сжалось.

— Вика, — сказала она тихо. — Вы предохраняетесь?

Я чуть не упала в бассейн.

— Что?!

— Ну, ты понимаешь. Презервативы? Таблетки? Вы же... ну, вы спите вместе.

— Лерка, что за вопросы?!

— Нормальные вопросы. Я твоя подруга. Я должна знать, не залетишь ли ты от мафиози.

— Мы не обсуждали это! Всё происходит... само.

— Само? — она прищурилась. — То есть он просто берёт тебя, и вы не думаете о последствиях?

Я почувствовала, как краснею до корней волос.

— Лера, это не твоё дело!

— Моё. Потому что Вениамин кое-что рассказал. Про Максима. Про его прошлое.

У меня замерло сердце.

— Что рассказал?

Она замялась, покусывая губу. Я видела, как она колеблется — рассказать или нет. Лерка никогда не колебалась. Значит, дело серьёзное.

— Лера, говори.

Она вздохнула и выпалила:

— У него была женщина. Давно. Она его предала. Сдала врагам. Он выжил, а её... в общем, он сам с ней разобрался. Но до этого она была для него всем. Он любил её. А она его использовала.

Вода в бассейне перестала плескаться.

— Откуда Вениамин знает?

— Он был там. Видел всё. Говорит, Максим после этого стал другим. Закрылся. Перестал доверять. Превратился в машину.

— Как Вениамин.

— Да. Только Вениамина я разморозила. А Максим... Вика, он всё ещё лёд. Ты должна это понимать.

Я смотрела на воду и не видела её. В голове крутилось: его предали. Та, кого он любил, сдала его врагам. А теперь он смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение. И я даже не спросила, почему он такой. Почему он молчит. Почему не говорит о чувствах.

— Ты не знала? — тихо спросила Лерка.

— Нет. Мы вообще ничего не обсуждали. Я даже не знаю, какая у него любимая еда. Кроме гречки.

— Вы серьёзно? Ты живёшь с ним и не спросила про бывших?

— Я... — я запнулась. — Я не хотела. Думала, само как-то выйдет. А ещё я не выходила из дома. И он всё время занят. Мы или молчим, или...

— Или что? — Лерка подмигнула.

— Или ты понимаешь.

— Понимаю. Судя по твоему лицу, постоянно.

Я закрыла лицо руками.

— Лера, я даже не знаю, что чувствую. Всё так запутано.

Она обняла меня за плечи.

— Слушай, подруга. Я тебе скажу то, что сказал Веня, когда я спросила, почему он такой молчаливый. Он сказал: «Слова не всегда нужны. Иногда важнее то, что человек делает». Максим тебя похитил, но он же не держит тебя в подвале. Он дал тебе комнату, пижаму, гречку. Он смотрит на тебя как на богиню. Это что-то значит.

— Но он не говорит.

— Потому что не умеет. Его сломали, Вика. А ты можешь починить. Если захочешь.

Я подняла глаза. Лерка смотрела на меня с непривычной серьёзностью.

— Ты веришь, что я смогу?

— Я верю, что ты уже начала. Просто дай ему время. И себе.

Она улыбнулась и снова стала прежней Леркой.

— А теперь покажи мне, где тут бар. Я хочу выпить за то, что моя подруга живёт с мафиози и не сошла с ума.

Мы просидели у бассейна ещё час. Лерка болтала о Вениамине, о том, как он покупает ей цветы каждое утро («представляешь, каждое! даже когда мы ссоримся!»), как он читает ей вслух отчёты («это так скучно, но его голос... у-у-у»), как он вчера впервые сказал, что она «важна для него». Я слушала и улыбалась, но внутри грыз червячок. Я ничего не знала о Максиме. А он ничего не знал обо мне. Мы были как два корабля в тумане — шли рядом, но не видели друг друга.

Ближе к вечеру мужчины вышли из кабинета. Максим выглядел уставшим, Вениамин — как всегда, непроницаемым. Они обменялись парой фраз о каких-то «объектах» и «поставках», потом Вениамин кивнул Лерке, и она, чмокнув меня на прощание, упорхнула с ним к выходу.

Когда дверь закрылась, в холле повисла тишина.

Максим стоял у лестницы и смотрел на меня. Я смотрела на него.

— Вениамин и твоя подруга, — сказал он наконец. — Я не понимаю, что происходит.

— А что происходит?

— Он другой. Раньше он говорил только «да, босс», «нет, босс», «будет сделано». А сегодня он сказал: «Валерия хочет посмотреть бассейн. Я обещал ей показать». Обещал. Ей. Вениамин.

— Это называется «отношения», Максим.

— У него не было отношений. Только работа.

— Значит, Лерка его изменила. Разморозила.

Он покачал головой, будто не веря.

— Даже терминаторам нужна просто любящая женщина, — добавила я.

— Терминаторам?

— Ну, таким, как Вениамин. И как ты.

Он замер. Что-то мелькнуло в его глазах. Но он ничего не сказал. Просто кивнул и пошёл наверх.

Ужин прошёл в тишине. Повар подал рыбу с овощами, но я почти не ела. Кусок в горло не лез. Слова Лерки крутились в голове: «Она его предала, сдала врагам, он сам с ней разобрался». Я смотрела на Максима, который аккуратно резал рыбу, и думала: что он чувствовал, когда понял, что любимая женщина — враг? Как он выжил? Почему после этого вообще подпустил к себе кого-то? Почему пустил к себе меня?

— Ты не ешь, — заметил он, не поднимая глаз.

— Не голодна.

— Что-то случилось?

Вот он. Момент. Я могла спросить. Могла сказать: «Лерка рассказала про твою бывшую. Это правда? Почему ты не говоришь со мной?» Но я посмотрела на его лицо — уставшее, закрытое, с твёрдой линией скул, и не смогла. Это его история. Его боль. Он расскажет, когда захочет. Если захочет.

— Ничего, — ответила я. — Просто задумалась.

— О чём?

Я помолчала, подбирая слова.

— Можно мне завтра поехать в город? Прогуляться. Купить кое-что.

Он отложил вилку и посмотрел на меня. Долго. Я видела, как в его глазах мелькнул вопрос: «Зачем? с кем? когда вернёшься?». Но он не задал его. Просто смотрел, а потом сказал:

— Да.

Одно слово. Короткое, как выстрел. И я поняла: он не спрашивает не потому, что ему всё равно. А потому, что не хочет давить. Потому что даёт мне свободу. Впервые.

— Спасибо, — прошептала я.

Он кивнул и вернулся к рыбе. Мы доели в молчании, но это молчание было другим. Не напряжённым, а... задумчивым. Каждый думал о своём.

После ужина я поднялась наверх, но вместо его спальни пошла в свою комнату. Мне нужно было побыть одной. Переварить всё, что я узнала.

Я легла в кровать, уставилась в потолок и думала. Думала о Максиме, который потерял всё и боится потерять снова. О себе, почему я даже не спросила, что у него на душе. О нас, ведь мы спим вместе, но не разговариваем.

Завтра я поеду в город. Куплю ему что-нибудь. Что-то, что скажет: «Я здесь. Я не предам. Я хочу узнать тебя». А пока — тишина. И дождь за окном. И сердце, которое болит от того, что самый сильный человек, которого я знаю, когда-то был сломан. И я даже не знала.

Где-то в другом конце особняка Максим, наверное, тоже лежал и смотрел в потолок. И, может быть, думал обо мне. А может, о той, другой. Которая его предала.

Я закрыла глаза и позволила слезам скатиться по щекам. Не из жалости к себе. Из жалости к нему. И из надежды, что однажды он мне расскажет. Сам. Без вопросов. Просто потому, что захочет.

Глава 8. Пижама для мафиози

Утром я проснулась с ощущением, что сегодня что-то изменится.

Глупое, иррациональное чувство, но оно зудело где-то под рёбрами, не давая спокойно лежать. Максим ушёл рано, как всегда, но в этот раз написал сообщение. Всего два слова: «Машина ждёт».

Я села, перечитала. Машина ждёт. Вчера я попросила разрешения поехать в город, и он дал его. Не спрашивая зачем, не ставя условий. Просто «да». И теперь машина ждала меня у крыльца, как доказательство того, что его контроль ослабевает. Или меняется. Превращается во что-то другое.

Я быстро привела себя в порядок, надела джинсы и любимый свитер, который был на мне в день похищения. Спустилась в холл и вышла на крыльцо.

У ступеней стоял чёрный седан — не тот огромный внедорожник, на котором меня везли в первый раз, а что-то более... цивильное. За рулём сидел незнакомый мужчина в тёмном костюме. Он молча открыл мне дверь и так же молча сел обратно. Я назвала адрес торгового центра, и машина тронулась.

Город встретил меня шумом, суетой и запахом выхлопных газов, смешанным с ароматом кофеен. Я отвыкла. За все дни в стерильной тишине особняка я забыла, как звучит обычная жизнь. Люди спешили по тротуарам, голуби дрались за крошки, у ларька с шаурмой стояла очередь. Раньше я была частью этого. Теперь — гостья. Или пленница, которая получила увольнительную.

Первым делом я зашла в аптеку. Не потому, что хотела — потому что слова Лерки засели в голове занозой. «Вы предохраняетесь?» Нет. Мы не предохранялись. В те моменты, когда была близость, мы оба теряли голову. И ни разу не подумали о последствиях. А последствия могли быть. Я не знала, готова ли я к ним. Не знала, готов ли он. Поэтому, краснея до корней волос, я попросила у фармацевта противозачаточные таблетки. Она, женщина лет пятидесяти с уставшими глазами, равнодушно пробила упаковку и протянула чек. Никаких вопросов. Никаких нравоучений. Просто ещё одна девушка, покупающая таблетки утром вторника.

Я вышла из аптеки, сжимая в руке бумажный пакетик, и почувствовала себя... взрослой. И немного виноватой. Я купила их тайком. Не сказав ему. Но это было правильно. Мы должны были поговорить об этом. Когда-нибудь. Не сегодня.

Следующей остановкой стал магазин белья.

Я никогда не любила такие места. Слишком много кружев, слишком много зеркал, в которых ты видишь себя со всех сторон и вечно находишь недостатки. Но сегодня я хотела быть красивой. Для него. Хотела, чтобы, когда он увидит меня вечером, у него перехватило дыхание. Хотела, чтобы он забыл о работе, о крови на рубашке, о своих демонах. Хотя бы на час.

Я перебирала вешалки, щупала ткани. Чёрное кружево? Слишком банально. Красное? Слишком вызывающе. Белое? Слишком невинно. Я остановилась на комплекте цвета шампанского — почти прозрачный бюстгальтер с тонкими бретелями, трусики-бразильяна и пояс с чулками. Дорого. Очень дорого. Но когда я приложила его к себе перед зеркалом, то увидела не привычную серую мышку, а женщину, которой хотелось быть желанной.

— Беру, — сказала я продавщице, и она упаковала комплект в фирменную коробку, перевязанную лентой.

Уже у выхода я заметила отдел мужской одежды. И ноги сами понесли меня туда. Я не планировала. Но перед глазами встала картина: Максим в домашней футболке, с влажными волосами, пьющий чай на кухне. И его слова: «Я всегда сплю голым». А потом — то, как он послушно надел футболку, потому что я попросила.

Я хотела подарить ему что-то. Что-то, что скажет: «Ты можешь быть собой. Со мной можно быть уязвимым».

Пижама. Классическая мужская пижама — тёмно-синяя, в тонкую белую полоску, из мягкого хлопка. Я представила его в ней. Огромного, опасного, но такого домашнего. И улыбнулась. Продавец упаковал пижаму в красивую коробку, и я вышла из магазина с двумя пакетами. В одном — бельё, чтобы соблазнить его. В другом — пижама, чтобы показать, что я забочусь.

Я возвращалась в особняк с лёгким сердцем. Глупая, наивная, счастливая.

Дома было тихо. Максим ещё не вернулся. На кухне меня ждал накрытый обед — салат, суп-пюре, запечённая рыба. Я ела одна, в тишине, и думала, как пройдёт вечер. Как я надену новое бельё, спущусь вниз, когда он вернётся. Как он посмотрит на меня. Как шагнёт навстречу.

Я провела остаток дня в предвкушении. Приняла ванну с пеной, нанесла на кожу лосьон, пахнущий ванилью. Расчесала волосы, оставив их распущенными. Надела новый комплект — он сел идеально, подчеркнул грудь, бёдра, сделал талию тоньше. Я посмотрела на себя в зеркало и впервые за долгое время подумала: «Я красивая». Не потому, что так сказал кто-то. Потому что я сама это увидела.

Когда с улицы донёсся шум двигателя, я накинула халат и спустилась в гостиную. Сердце колотилось как сумасшедшее. Я сбросила халат на диван и встала посреди комнаты — в одном белье, чулках, на каблуках, которые предусмотрительно надела. Свет от люстры падал на мою кожу, делая её золотистой. Я ждала.

Дверь открылась. Он вошёл — в тёмном пальто, с каплями дождя на плечах. Остановился на пороге гостиной, увидел меня. И замер.

Я ждала вспышки. Ждала, что его глаза потемнеют, что он пересечёт комнату в два шага, сгребёт меня в охапку и унесёт наверх — или не наверх, а прямо здесь, на диване, на полу, не важно. Я ждала голода. Страсти. Желания, которое сметает всё.

Вместо этого его лицо стало каменным.

Он медленно снял пальто, повесил на спинку кресла. Подошёл ближе. Остановился в трёх шагах. Его глаза скользнули по моему телу — не с желанием, а с холодным, оценивающим вниманием. Как будто он рассматривал улику на месте преступления.

— Что это? — спросил он. Голос был ровным. Слишком ровным.

— Новое бельё, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я купила его сегодня. Для тебя.

— Для меня, — повторил он. Слово упало как камень в воду.

Он сделал ещё шаг. Теперь я видела его лицо отчётливо. Желваки на скулах. Сжатые челюсти. Глаза — лёд, припорошенный пеплом. Такой же взгляд был у него, когда он вернулся в крови. Но тогда он был уставшим. Сейчас — холодным. Чужим.

— Ты ездила в город, — сказал он. — В аптеку. Купила таблетки.

Я вздрогнула. Откуда он...? Конечно. За мной следили. Водитель доложил. Или кто-то ещё. Я должна была догадаться.

— Да, — признала я. — Противозачаточные. Я подумала, что нам нужно... что это разумно.

— Разумно, — он повторил моё слово, и в его голосе появилась горечь. — А это? — он кивнул на моё тело. — Тоже разумно? Купить бельё, нарядиться, ждать меня в гостиной? Чтобы что?

— Чтобы ты хотел меня, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Чтобы ты смотрел на меня так же, как раньше. Как на женщину, которую желаешь.

Он рассмеялся. Коротко, зло. Этот смех был хуже крика.

— Я понял твою игру, Вика.

— Какую игру?

— Ты такая же, как все, — он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила, упёршись спиной в стену. — Таблетки. Бельё. Забота. Ты думаешь, я не вижу? Ты покупаешь моё внимание своим телом, своей покорностью. А потом, когда я поверю, когда расслаблюсь, ты сделаешь то же, что и она.

У меня перехватило дыхание. Она. Та, другая. Которая предала.

— Максим, я не...

— Молчи, — он не кричал. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Я дурак. Повёлся. Думал, ты другая. Думал, тебе не нужны мои деньги, моя власть. А тебе нужно то же, что и всем. Только ты умнее. Играешь тоньше.

Я стояла, прижавшись к стене, и чувствовала, как внутри что-то умирает. Он смотрел на меня — и не видел. Видел ту, другую. Свою боль. Свой страх.