Чекистские фантазии. В это поверить нельзя, но и не поверить невозможно

Глава 18

– За что же меня должны застукать? – спросил я грузчика.

– Тебя все ищут и сейчас нас собирали, потому что тебя не могут найти, – сообщил он, оглянувшись по сторонам.

– Откуда, интересно, ты все это знаешь? – с вызовом спросил я.

– Мне уже предъявляли твою фотографию и спрашивали, не знаю ли я этого человека, – доверительно сказал он.

– А почему они обратились именно к тебе? – спросил я.

– Я же из судимых, – сказал он, – и при любой неприятности в первую очередь таскают нас, может кто-то из подельников что-то сделал или мы что-то из своей уголовной среды слышали.

– А почему ты мне все это говоришь? – недоверчиво спросил я.

– Наверное, потому, что я тебя знаю, – с улыбкой сказал он.

– Когда же это ты со мной познакомился, если я тебя совершенно не знаю? – удивился я.

– Не удивляйся, – сказал он, – знакомство было виртуальное и ты вряд ли меня помнишь. Когда-то давно я зарегистрировался в журнале «Самиздат» и стал публиковать свои стихотворения, а ты уже был маститым «самиздатовцем». Количество твоих произведений подходило к шести сотням. И неплохие произведения. Почему я обратил на тебя внимание? Потому что тебя очень мало читали, прочитавшие обменивались мнениями про какого-то «этот». Я установил, что это ты. У нас тогда было так, если только чуть выдвинулся человек, то его нужно обязательно покусать, а если он не любит тусоваться и заниматься переливанием из пустого в порожнее, то такого человека замалчивают. Ты как раз и был из таких. А потом после исторических выборов 2007 года ты куда-то исчез и как будто навсегда.

– Это ты точно сказал, что исчез, – сказал я. – Меня просто долго здесь не было. Что здесь произошло, что с «Самиздатом», что с тобой произошло и вообще, что здесь все-таки происходит?

– Ты же помнишь, – начал он рассказ, – что на «Самиздате» была только самоцензура и люди высказывались по всем вопросам от души. Когда задавили все газеты, телеканалы и даже живой журнал (LJ) был почти в полном запрете, то все бросились на «Самиздат». Весь мир от нас черпал информацию о происходящем в стране. Тогда начали хватать «самздатовцев». За любые статьи и материалы. Главное, за то, что ты «самиздатовец». Все начали свои аккаунты уничтожать и уходить в неизвестность. Остались только заграничные «самиздатовцы» и ты. А тебя нет. Бросились тебя искать и не нашли. Вот тут-то заграница начала копировать твои произведения и печатать в своих издательствах. У тебя, вероятно, какой-то странный пароль был, потому что его никто не нашел и не взломал твой раздел. Пришлось закрыть весь сайт «Самиздат», что ударило по всей новой власти. Все поняли, кто нынче к власти в России пришел. Из твоего стихотворения.

– Я и сам чувствую, что в стране что-то совсем не то творится, – сказал я. – А тебя за что посадили?

– Как всех, по пятьдесят восьмой статье посадили, как антироссийца, – сказал мой бывший коллега по творческому цеху.

– И как там? – спросил я.

– Все по-старому. По Шаламову. Никто ничего нового не придумал, – сказал он.

– А чего же ты в грузчики пошел, «самиздатовцы» в основном из интеллигентной среды были? – спросил я.

– И в грузчики-то приняли, считай, что по блату, – сказал коллега. – Мы скачками катимся назад, как будто не 2020 год сейчас, а одна тысяча девятьсот пятидесятый. Исторические кольца длиной со среднюю жизнь человека. Семьдесят лет. И каждые семьдесят лет мы проходим через те же самые события, только на другом уровне. В гору карабкаться трудно, а падать легко.

– Что же сейчас делать? – спросил я.

– А ничего делать не надо, – сказал грузчик. – Начнешь что-то делать, перемелют в мясорубке, и никто не вспомнит о тебе. У нас изменения в истории начинались после смерти генсеков. Китайцы были правы, когда говорили, что «нужно сидеть на крыльце дома и ждать, когда мимо пронесут гроб твоего врага». А я по молодости лет не прислушался к мудрости и загремел в лагерь. Будет о чем написать, десять потерянных лет жизни ничем не вернешь.

Вспомни, кто боролся со Сталиным? Никто. Все рыдали на его похоронах, а потом заплевали его могилу. С этим, думаешь, будет не так? Точно так же. Это участь всех генсеков. Отправил два своих срока и уступи место. Нет, захотелось быть царем. А у нас ни одного путного царя не было. Все цари без царя в голове.

Что-то я закаламбурил. «Самиздатовца» встретил. Кроме тебя никого не встречал. Ладно, мы с тобой поговорили и давай забудем все, а не то мне придется давать объяснения, о чем мы с тобой беседовали и тебе тоже придется отчитываться. Ты лучше вокруг себя хорошенько посмотри, чтобы тебя никто не сдал.

– Ладно, бывай здоров, – сказал я и ушел.

Глава 19

Моя нелегальная жизнь шла своим чередом. Работа, вечерний отдых у телевизора, секс, сон, снова секс, работа и так далее. Меня нет. Есть другой человек, который живет и радуется своей жизни.

Стоит мне только сесть к столу, написать стихи и прочитать их своим товарищам по работе как сразу придут товарищи из органов и возьмут под белые руки.

С «самиздатовцем» контакт я не буду поддерживать. Припишут антигосударственную организованную преступную группу и дадут по четвертаку на каждого. Ему как рецидивисту и прибавить могут. Не те времена, когда судили Даниэля и Синявского, вся мировая общественность боролась за их освобождение.

Сейчас мировой общественности совершенно по…, вернее, совершенно безразлично, что делается в России. Просто российские закидоны надоели всем.

Каждый народ достоин своего правительства, власти, вождя и жалеть этот народ не нужно. За что он боролся, на то и напоролся. Если не боролся, то ему вдвойне должно воздаться.

Никто не голосовал за эту власть, а эта власть набрала максимально возможное количество голосов. Как так может быть? Не знаете? Тут и Достоевского читать не надо. Батоном колбасы можно купить любого российского гражданина. Дай ему этот батон и не лезь к нему, он и проголосует за все, что ему скажут. Он еще и на веревочке приведет к властям любого несогласного. Скажет, вот, мол, спыммал супостата, вяжите его по рукам и ногам. Никому верить нельзя и ни с кем даже разговоры заводить нельзя. Даже когда оттепель начнется после смерти генсека. Всех на заметку брать будут. Я взял бумажку и машинально стал писать:

– Ты чего это тут расписался, – раздался над ухом сердитый голос Нины. – Ты кому это письма пишешь? Я тут тебя приняла, обогрела, накормила, спать положила, а ты себе другую завел? – завелась она.

Она выхватила у меня бумажку и стала читать.

– Так ты из этих, из поэтов, из врагов народа? – тихо заговорила она. – Ох, и чувствовала же я, что не все у тебя чисто. И паспорт я тебе сделала, – заныла она, – это я же человека под удар подставила, и сама соучастницей стала. Сожги эту бумажку. Нет. Лучше я сама сожгу. Сама буду знать, что этой бумажки нет, а то ты не сожгёшь бумажку, а я мучиться буду, а ну как она в другие руки попадет.

Спрятав бумажку у себя на груди, она как-то по-будничному сказала:

– Ты сегодня себе на диване постели, а то вдвоем что-то жарко сегодня. Я завтра к матери съезжу, в понедельник и вернусь.

На следующий день была суббота. Рабочий день. Вечерком попили пивка с мужиками, и я пошел домой.

Ночью мне снились старые времена. Супермаркеты. Калейдоскоп журналов в киосках и магазинах. Витрины, заваленные различными продуктами. Одежда. Обувь. Запасные части. Мебель. Телевизоры. Компьютеры. Сотовые телефоны. Портативные радиостанции. Завалы различных кинофильмов от классики до крутого порно. Интернет. Виртуальные друзья и знакомые. Электронная почта. Новости со всего мира. Обмен мнениями по всем насущным вопросам. Выдвижение кандидатов. Дебаты. Заседания Государственной Думы и светская хроника. Выступления руководителей стран. Все и не перечислишь. Обыкновенная жизнь нормального человека и вдруг дверь серого цвета.

Открываю дверь, а там все какое-то серое. Серые люди. Серые дома. Серое солнце. Серая луна. Серая трава и серые деревья. Даже кошки серые. И не понятно, то ли это день такой серый или это серая ночь. И людям снятся серые сны. И газеты печатаются на серой бумаге серыми буквами. И только звонок звонкий. Почему в сером мире звонкий, а не серый звонок?

Я с трудом открыл глаза. Точно, дверной звонок. Звонит и звонит. Подхожу к двери.

– Кто там? – спрашиваю сонным голосом.

– Здравствуйте, «Мосгаз», утечка газа, проверяем стояк, – бодро говорят из-за двери.

Я открыл дверь. Прямо передо мной стояла Лена и двое мужчин в серых костюмах спортивного покроя, под которыми переливались накачанные стероидами мышцы.

– Здравствуйте, Николай Иванович, – ласково сказала она. – А вот и мы. Я нисколько не сомневалась, что вы талантливый человек. Но всех талантливых людей губит излишняя доверчивость. Одевайтесь.

Глава 20

Знакомый БМВ отвез нас в Сандуны. Да, в Сандуновские бани. Без Лены, конечно. Похоже, что на обстановку в Сандунах не влияют никакие политические потрясения. Любые люди к концу недели, а то и раньше становятся грязными, и им требуется помывка. Люди попроще моются ежедневно в домашних или производственных душевых установках. Люди основательные ходят в баню не только для того, чтобы помыться, но и для того, чтобы пообщаться с нужными людьми и омолодить организм. Каждый из номенклатурных работников хочет пожить подольше, чтобы не лишиться дарованных ему благ.

Ловкий парикмахер взмахнул простыней и изготовил белый кокон, их которого торчала лохматая и бородатая голова.

– Ну, что же, – сказал он, – каждому скульптору легче работать с глыбой гранита, чем переделывать Венеру Милосскую под фигуру очередного высокого начальника.

Работники «сандунов» всегда отличались вольностью взглядов и при царе-батюшке, и при Сталине-кровавом, и при нынешнем лидере нации.

Примерно через полчаса моя голова приобрела довольно приличный вид. Строгая прическа с ровным пробором слева. Чисто выбритое лицо, освеженное горячим компрессом.

Помывочная процедура много времени не заняла. Моей одежды уже не было, а был новый темно-синий костюм в почти незаметную тоненькую синюю полосочку, белая рубашка, бело-красный галстук, черные полуботинки темно-бордовые носки. Не откажешь в умении подбора одежды нынешним сотрудникам безопасности.

Тот же БМВ пронесся по улицам прямо к Боровицким воротам Кремля.

– Надо же, сподобился, – подумал я. – Интересно, на чем меня отсюда вывезут, на легковой автомашине или в «черном воронке»?

Сопровождающие доставили меня в огромную приемную. Посадили на стул. Сели рядом. Сидим. Подходит секретарь. Жестом приглашает меня. Иду. Сопровождающие сидят.

– Вот и волшебство начинается, – снова подумал я. – В зависимости от результатов разговора они либо останутся сопровождающими, либо превратятся в конвоиров.

– Здравствуйте, уважаемый вы наш, – ко мне от огромного стола с улыбкой шел лидер нации.

– А он сильно изменился, – подумал я и сказал просто – здравствуйте.

Кроме нас в кабинете присутствовали два человека с профессиональными телекамерами. Судя по движениям, точно не тележурналисты. Каждое наше движение фиксировали с различных ракурсов. Рукопожатие. Улыбки. Прикосновение лидера к моему плечу. Огромные кожаные кресла. Инкрустированный журнальный столик. Кофе и печенье на подносе.

Установив камеры на штативах, телеоператоры удалились.

– Так будет уютнее, – сказал лидер нации и устроился удобнее в кресле. – Встреча наша историческая и поэтому каждое наше слово, и каждый жест будут иметь планетарное значение.

– Так уж и планетарное? – усомнился я.

– Да, планетарное, – сказал лидер нации. – Меня хорошо знает весь мир. И вас, вследствие некоторых обстоятельств, тоже знает весь мир. Встреча двух мировых знаменитостей будет интересной для всего мира. Особенно с такой фигурой как вы.

Мы уже объявили о том, что вы проснулись и едете на встречу с лидером российской нации, а вы вдруг исчезли. Непонятно как, и неизвестно куда. Из-за вас пострадало немало людей.

Но как вы себя пропарили в мировых средствах массовой информации! Это же придумать надо. Сильнейшая спецслужба мира потеряла известного писателя. Нонсенс.

Но никто не учитывал политической бдительности наших российских граждан. Причем, чем ниже положение человека в социальной иерархии, тем выше уровень политической бдительности. Я понятно говорю?

Талант не закопаешь и на нелегальное положение не переведешь. Талант всегда найдет себе дорогу наверх. Зато как верно вы подметили: «И дзержинцев веселая стая несогласных потащит в овраг». Изумительно. Поверьте мне, это не удастся сохранить тайно в архивах. Это мгновенно вылетит из кабинетов Лубянки и пролетит ласточкой по всей России. Да что по России. По всему миру.

Я молчал. А что говорить мне? Я слушал монолог. Для этого и был приглашен. Для этого и камеры стоят. Мне почему-то представилась встреча Сталина с Максимом Горьким, воспетая во многих анекдотах, чтобы автор романа «Мать» написал и роман «Отэц». Но я-то роман «Мать» не писал. Для чего же я понадобился? Ручку пожать да посидеть и поулыбаться. Или мне предложат поехать на строительство второй нитки Беломорско-Балтийского канала и описать воспитательную роль общественного строительства? Может быть. Но какое-то предложение мне сделают. Но какое?

– Я понимаю, что вам сейчас сказать нечего, – продолжил лидер нации, – и вы ждете, что я вам сделаю какое-то предложение. И вы правы. Я предлагаю вам просто жить в Москве как обыкновенному человеку. Не таясь. Ездить, куда вам вздумается и писать о том, о чем захочется. Роман «Отэц» писать не надо, – улыбнулся он, – я не читаю мысли, я просто знаю популярный в свое время анекдот.

– Для чего вам это надо? – спросил я, – С этой задачей мог бы справить любой мало-мальски способный писатель.

– Всем писателям, выросшим за последние десять лет, никто не поверит, – сказал лидер нации.

– Но ведь до них, то есть при мне, были тысячи талантливых мастеров пера, которые могли написать обо всем, что угодно, только дай тему и деньги, – сказал я.

– Скажу вам прямо, – сказал лидер, – что часть писателей уехала. Другая часть, которая заняла непримиримую позицию, сейчас находится на трудовом перевоспитании. А оставшиеся ничего кроме как «слава лидеру» написать не могут. У вас не «замыленный» взгляд, и вы смогли бы улучшить имидж нашей страны в мире.

– А не проще ли дать свободу информационным потокам? Открыть двери в страну. Люди сами разберутся, что здесь хорошо, а что плохо, – предложил я.

– Вы помните, как Горбачев сделал то же самое, что вы предлагаете, и что из этого получилось? – вопросом на вопрос ответил лидер.

– Помню, – сказал я. – И мы этот период преодолели. Снова стали одной из сильнейших стран мира. И вы тогда были в руководителях страны. Что же произошло, что страна вернулась в середину двадцатого века?

– Как правило, за такие, как у вас, вопросы, суды дают от десяти до пятнадцати лет, – с улыбкой сказал лидер.

– Так и мне вы предлагаете писать только дифирамбы, а при отрицательных оценках меня тоже ждет от десяти до пятнадцати лет? – спросил я.

– А вы чем-то лучше других? – искренне осведомился лидер нации.

– Конечно не лучше, – согласился я. – Я пишу о том, что вижу.

– Получается, что вы отклоняете мое предложение? – спросил лидер с улыбкой, искривившей его лицо.

– Вы мне предложили жить и работать на острие бритвы, – сказал я. – Это все равно, что по-китайски отсрочить приведение в исполнение смертного приговора на неопределенный срок. Результат один – смертный приговор в любом случае. Так лучше сразу – честным человеком, а не облитым грязью лизоблюдом.

– Жаль, что разговора у нас не получилось. – Лидер нажал кнопочку под крышкой стола и сразу в дверях появились два моих сопровождающих конвоира. – Работайте по плану, – сказал им лидер и, обращаясь ко мне, улыбнулся, – а репортаж о нашей встрече сегодня же будет запущен по всем каналам, в том числе и по «Интервидению». Пусть ваши коллеги за вас порадуются.

Глава 21

Меня снова привезли в кабинет, где мне был определен ночлег после приезда из Сибири.

Сейчас перед столом была привинчена табуретка.

Человек в хромовых сапогах, в военном мундире в звании подполковника с просветами василькового цвета на погонах пальцем показал на нее, садись, мол.

– Вы понимаете, в чем вас обвиняют? – спросил он.

– Нет, – сказал я.

– Что ты дурочку перед нами ломаешь? – завелся подполковник. – Ты обвиняешься по статье 58 за подрывную деятельность и шпионаж.

– Какая 58 статья? Ее уже давно отменили, – пытался я обратиться к закону.

– Это для дураков отменили, – засмеялся офицер. – Она никуда не девалась, стояла в готовности и ждала, когда вы нажретесь долбаной демократии, чтобы пересажать вас всех и сгноить в лагерях во имя торжества новой идеологии и идей лидера нации.

– Кто же такой лидер нации? Это новый Бог? – спросил я.

– Ах, ты сволочь, ты еще смеешь издеваться над нашим лидером нации? Да он наш отец родной? Да мы за него тебя сейчас изувечим, как Бог черепаху. И ты, гад, не веришь нашей России, – заорал подполковник, наливаясь кровью как бык перед атакой на тореадора.

– Да, Нинуля, судьба ты моя, – подумал я, – ты поступила как настоящая российская патриотка. Вечная тебе память.

Меня сбили с привинченной табуретки и стали пинать хромовыми сапогом, приговаривая – сука, шпион, морда жидовская, пидорас…

Я не уворачивался. Пусть быстрее меня забьют, и кончится этот страшный сон, пришедший из далекого 1937 года и дремавший в каждом поклоннике Идола, безразлично какой масти и идеологический принадлежности.

Русий Велибог