Убийство в провинциальном городке

Записи в блокноте

Егор Кузьмич, заместитель Максимова, жил с женой в своем доме, деревянном , пятистенном, построенном давненько, еще отцом. Отсюда его провожали на фронт в сорок втором, сюда и вернулся в сорок четвертом после ранения. Хотел и дальше воевать, да партия отправила служить в милицию, посчитала боевой опыт фронтового разведчика в тылу более необходимым. Преступность в стране не дремала, количество преступлений выросло

В Усе тогда имелось отделение милиции, его и возглавил лейтенант Косачев, орденоносец. Ночевать дома приходилось не часто, работать приходилось не только в Усе, но и в окрестных деревнях, нередко проводили задержания и за пределами района. Воры, грабители, убийцы границ не соблюдали, а сообщать соседям времени не было. Летучий конный отряд, возглавлял его лично Косачев, действовал быстро. Получали информацию от местных жителей и тут же проводили операцию по задержанию, случались и перестрелки. Оружия в те годы ходило не мало.

Один раз чуть не началась перестрелка с таким же отрядом из соседнего района. Дело происходило ночью, хорошо, что вовремя разобрались. Косачев дал очередь из ППШ в сторону подозрительной группы на хуторе, стрелял конечно намного выше. Ответили такой же очередью. Только потом начали перекрикиваться, выяснили, что свои из соседней области. Посмеялась, выпили на радостях. Оказывается гонялись за одной и той же бандой. В общем не проще приходилось, чем на фронте. Да фронт и был в тылу, только никакой четкой линии не существовало.

В конце сорок пятого поступило новое пополнение теперь уже бывших фронтовиков. В Усе численность сотрудников увеличили, организовали отдел. Косачев остался начальником отделения уголовного розыска, не захотел подниматься по служебной лестнице, не его это было. Просился на пенсию, старые раны давали о себе знать, не отпускали, просили еще поработать. Во всей южной части Парминской области не нашлось бы другого сотрудника с таким опытом, теперь не только фронтовым, но и оперативным. Борьба с бандитизмом в конце сороковых вступила в решающую стадию.

- Максимов! - Егор Кузьмич радостно встретил капитана, - Наслышан о тебе...

- Я вроде в ваших краях и не бывал, - смутился ожидаемый гость.

- Земля слухами полнится, вот и до нас дошли рассказы о твоих подвигах. - Косачев говорил откровенно, но за таким радушием скрывалось нечто большее, быть может и проверка на вшивость. Так в просторечье говорилось.

- Ладно, Егор Кузьмич, - смутился Максимов и решил проверить фронтовика по-своему, сжал руку при пожатии.

Запас силы у капитана имелся, но и Косачев давнул так, что мало не покажется. И вот, замерли друг перед другом два человека, смотрели в глаза, улыбались и молчали, стоя в полутемных сенях.

- Егор, ты чего притих? - Раздался из дома женский голос. Ответа не последовало, поэтому жена Косачева вышла в сени и включила свет. - Ну, вот, опять игру затеял, хватит уже. Приглашай человека в дом!

- Можешь, Егор Кузьмич! - Заметил Максимов и ослабил хватку, переходя на ты.

- Есть еще силушка, Петр Сергеевич, да и тебя Боженька не обидел. - Косачев годился Максимову в отцы, обращался на ты, но по имени отчеству, как к начальнику.

- Проходи, - Крепкое и теплое пожатие наконец завершилось. - Когда приехал?

- Сегодня ночью. - Максимов поднялся по ступеням за хозяином.

- Оперативно.

- Генерал поторопил...

- А твои как же?

- Ребята помогут, через неделю отправят...

- С жильем как?

- Ордер дали, не ходил, не смотрел еще.

- Дай-ка!

- Вот, - Максимов развернул сложенный вдвое листок.

- Ну, что ж, с чего-то надо начинать, - неопределенно заметил Косачев.

А капитан расспрашивать не стал, что это за дом, спрятал листок в карман.

- Мария Евгеньевна, жена моя, - представил хозяин. - А это Максимов Петр Сергеевич… начальник отдела, - все же замялся Косачев. - Собери-ка нам чего-нибудь… Голодный поди?

- Есть немного, - заметил Максимов, хотя толком не ел со вчерашнего дня. Коньяк с конфеткой у прокурора был не в счет.

- Ну и хорошо… Щи будешь?

- Буду.

- Маша сегодня варила, с поросятинкой.

- Пахнет вкусно.

- Одни живем… Дочь с зятем и внуком уехали… скучно им тут стало, - Косачев явно переживал.

- Куда подались?

- На Камчатку, вулканов им захотелось, геологи...

- Ну а что, хорошо, страну посмотрят. Я вот только в Калининграде и был...

- В школе милиции учился?

- Ну, да… А так все здесь… А щи что, только мне?

Тарелку с дымящимися щами, в которой лежал и солидный кусок мяса с тонкими поросячьими ребрышками, хозяйка поставила только Максимову.

- Так мы что, мы обедали...

- Не удобно как-то одному.

- Ешь, ешь, вместе чай будем пить… А может по стаканчику, ты как?

- У прокурора для знакомства уже разговелся.

- И к нему успел?

- К нему первым делом.

- И как он тебе?

- Нормальный, деловой, вопросы решает… По делу Сибаева только ничего не рассказал.

- Почему?

- Сказал, ты сам все расскажешь… Хотя нет, не так, это я уже наврал… Сказал к тебе сходить и поговорить.

- Ну здрасьте, - Косачев недовольно покачал головой.

- А что не так?

- Да я и сам не знаю, что случилось, - ответ был действительно неожиданным.

- Как же так, Егор Кузьмич? - Максимов вовремя обглодал косточки и отодвинул тарелку.

- Может еще подлить? - Спросила хозяйка, зайдя в комнату.

- Ой, некуда уже, вкусно как. Спасибо!

- Может картошечки разогреть, тоже сегодня жарила.

- В следующий раз, - капитан действительно наелся, как говорится, до отвала. Съел не просто тарелку наваристых щей, а глубокую миску. Тут было и первое и второе сразу!

- Пойдем-ка в ту половину, - Косачев встал из-за стола. - Маша, чаю нам покрепче завари.

Во второй половине, она была поменьше основной части дома, сейчас пустовала, до отъезда жили дети. Кроме стола и кровати у задней стены стоял шкаф, забитый книгами, видневшимися через стекло дверок.

- Дочь собирала, любила почитать… - Хозяин открыл правую дверцу. - Много тут всякого, я то не любитель… Может и вернутся еще, намыкаются по свету, домой потянет. Как думаешь?

- Кто знает, - уклончиво ответил Максимов.

- Вот тут книга не книга... рукописная она… - хозяин порылся на второй сверху полке и достал толстый блокнот. - Сибаева это, у него из кабинета успел забрать перед обыском… Не надо это всем читать… Такое, значит, дело.

- А мне... можно?

- Не знаю, сам тоже не читал… Но кому-то ведь надо! Не этим же… дурачкам столичным отдать.

- Сибаев рассказывал о чем там?

- Нет...

- Так, как же тогда...

- Не знаю, Петя, не знаю… только ты последняя надежда. Не зря про твои северные похождения в народе слух идет...

- Да не было там ничего… особенного.

- На фронте тоже ничего особенного не было, но люди гибли… а другие нет. И как в такое поверить? Я вообще ни во что, ни в кого не верю, но иногда задумывался… Всякое случалось...

- Так причем тут блокнот этот?

- У Сибаева мужичок один знакомый был, так, ни о чем мужичек… прибился к нему когда-то… Его это записи… И на рыбалке он тогда с нами был… Я утром проснулся, а в палатке никого. Ну думаю, встали затемно пораньше, решили клев поймать. Есть там недалеко омут, щуку на живца можно взять. Сходил, а там нет никого. Подождал до обеда, собираться начал. Мало ли думаю, вернулись домой.

- И про вас забыли? - Максимов перескакивал с ты, на вы.

А что еще подумать… правда водка накануне закончилась. До поселка километра четыре, вдруг решили до магазина сбегать. Вещи собрал, свои, мужиков, удочки, в кустах спрятал и в поселок пошел… А из поселка уже народ по берегу идет… Они и сказали, начальник приплыл, только мертвый.

Осмотр места убийства

Егор Кузьмич предлагал Максимову остаться ночевать, но капитан отказался, решил все же посмотреть, что за квартиру ему выделили. По пути зашел в райотдел милиции, сообщил свой новый адрес, и дежурный показал на карте города, как пройти к дому.

- Ночевать там будете? - Спросил дежурный.

- А что это за дом?

- Двухэтажный, восемь квартир. Ваша четвертая квартира в правом подъезде на втором этаже.

- Состояние дома как?

- Да какое состояние, дом старый, дореволюционный, отопление печное. Правда крышу недавно перекрыли. Я мимо этого дома хожу, дальше по улице живу.

- В квартире кто жил, не знаешь?

- Бабка, померла недавно...

- Старая была?

- Старая-то, старая, но жила бы еще.

- Случилось что?

- Можно и так сказать… Поддавала старушка, не то, чтобы сильно, так, кровь разогнать… Бражка у ней всегда стояла. Выпьет стакашек, вроде и хорошо. Курила еще, в тот раз и уснула с папироской. Матрас зашаял...

- Пожар был? - Максимову все меньше нравилась квартира.

- Разгореться не успело, соседи вовремя всполошились, а дыму хватило. Вот бабка и задохнулась.

- Проверку проводили?

- Несчастный случай. Да там другого быть не могло.

- Квартира в каком состоянии?

- Ремонт нужен.

- Спать есть на чем?

- Вряд ли, Бабку в месте с кроватью на улицу вытащили вместе с матрасом. Так что на ночь глядя нечего в квартире делать. По-хорошему, все бабкино барахло надо сначала выкинуть, подремонтировать комнаты, печку побелить. Да, света в квартире нет, провода обрезали, когда тушили… У вас жена когда приезжает?

- Через неделю.

- Можно успеть. В исполкоме хозяйственный отдел есть, свояк там работает, помогут. И мебелью можно разжиться. С председателем поговорите.

- Хорошо. Теперь понятно, почему председатель предупредил… сказал, может сам от квартиры откажешься.

- С квартирами в Усе плохо.

- Понятно. Сегодня в кабинете на диване переночую, а дальше видно будет.

- Сейчас, подушку и одеяло дам.

Начиная службу участковым в Юзьве, Максимов уже жил в служебном кабинете. И вот теперь, дослужившись до начальника отдела, пришлось снова ночевать на работе. Надо заметить, на такие трудности капитан не обращал внимания, воспринимал их как должное, продолжение своей работы.

Устроившись на диване, Максимов даже полистал блокнот, переданный ему Косачевым, но ничего не понял. Почерк оказался неразборчивым, вдобавок писал человек безграмотный, пытался описать события непонятные. Даже рисовал то ли карты, то ли местность с деревьями. На одной странице под раскидистой елью можно было разобрать хижину или шалаш. Рисунки были подписаны символами из неизвестного алфавита, не встречавшегося Максимову.

Капитан так и уснул с блокнотом в руках, не выключив настольную лампу в изголовье. Первый рабочий день нового начальника Усинского отдела милиции завершился, прошел напряженно, и можно сказать результативно. А ночью произошло очень незначительное дело, однако повлиявшее на ход дальнейших событий. Блокнот с непонятными записями упал, и ладно, если бы на пол. Так нет, провалился между сиденьем дивана и спинкой, где имелась значительная щель.

Утром началась обычная рабочая кутерьма, и Максимов напрочь забыл о блокноте. К сожалению так случается. В двенадцать началось совещание по расследованию все же не убийства, а непонятной смерти Сибаева. И выяснилось, что ОСГ замкнулась лишь на одной версии, драке начальника отдела и Косачева, его заместителя. Конечно это было неправильно и безграмотно. В ходе разбора полетов в материалах дела нашлась справка об обнаружении трупа Сибаева жителями деревни Песынка в реке Толга.

Причем оформлена она была с процессуальными нарушениями, не как протокол осмотра места происшествия. Кто конкретно обнаружил труп, не указано, и соответсвенно этого человека не допросили. Причем и берег от места ночевки рыбаков до деревни тоже не осмотрели. Объяснения Косачева в деле не нашлось, и главное, вспомнить не смогли, допрашивали ли его!

Максимов начал накаляться, ситуация вырисовывалась далеко не простая. Воспользовавшись моментом, капитан приказал пригласить Косачева. Тут же прозвучало, что его надо допросить. Но Максимов возразил, объявил перерыв, а когда Егор Кузьмич пришел, то посадил его за длинным столом для совещаний справа от себя, причем первым. Снова вернулись к вопросу осмотра места происшествия, и умудренный опытом Косачев предъявил копию своего объяснения, причем зарегистрированную.

- Откуда она у тебя, Егор Кузьмич? - Спросил Максимов.

- Под копирку писал, на всякий случай.

Максимов прочитал объяснение вслух, оно слово в слово совпало с тем, что Косачев рассказал вчера. И в документе даже были перечислены фамилии жителей деревни, имевших отношение к обнаружению трупа.

- До места вашего лагеря берегом реки так и не дошли? - Решил уточнить Максимов.

- Нет, вернулись в деревню. - Ответил Косачев. - Виноват!

- Не сомневаюсь, - усмехнулся Максимов, - бывает. У меня другой вопрос, где первый экземпляр объяснения? Документ с регистрационным номером. Это уже как минимум на выговор тянет! - Капитан попросил позвать делопроизводителя отдела. - Наталья Вячеславовна, помогите нам найти первый экземпляр вот этого документа.

- Расписался Зайцев, - ответила сотрудница, полистав журнал учета документов.

- Алексей Вадимович? - Максимов вопросительно посмотрел на своего бывшего коллегу.

- Наверное в сейфе затерялся, документы в деле еще не подшиты… Я сбегаю, поищу.

- Не торопитесь, - вмешался прокурор Усы. - Сейф на моей территории, комиссионно будем вскрывать. Ключ от сейфа пожалуйста!

Зайцев послушно отдал ключ и сразу сник.

- Ну, это своим чередом. Прежде всего необходимо обследовать берег Толги и допросить человека, обнаружившего труп. Есть есть предложения? Нет? Выезжаем немедленно, Зайцев остается. Остальной состав группы прежний. Косачев, с нами! На месте все покажешь.

- Я тоже с вами? - Робко спросил столичный представитель министерства. Быстро сориентировался, откуда ветер подул.

Обязательно, - подтвердил Максимов.

Находка в камышах у реки

Почему деревня называлась Песынка, вряд ли кто мог сказать точно. Тут же приходило на ум слово песок, хотя земля в округе была глинистой, а берега реки Толга заросли осокой. Рассказывали историю, как попала песчинка в глаз атаману Салавату Юлаеву, сподвижнику Емельяна Пугачева, причем в момент очень неподходящий, когда штурмовали крепость Усу. Отвлекся атаман, глаз левой рукой протер, тут его и рубанули, не успел отразить удар защитника крепости. Ранение получилось тяжелым, хорошо, кольчуга спасла.

Подхватили атамана, вынесли из боя, но жизнь Салавата висела на тоненьком волоске. Выходили, на ноги поставили, но об этом чуть позже. Данное обстоятельство имеет непосредственное отношение к расследованию смерти Сибаева. Крепость взять с хода не получилось, три дня осаждали, после чего царский гарнизон все же сдался. А лагерь Пугачевцев, разбитый на берегу Толги, остался, со временем разросся до рыбачьей деревни, прозванной Песынка, вроде в память о той самой песчинке. Так люди рассказывали, а как было на самом деле, кто ж теперь доподлинно знает.

В Песынке люд жил разный, русские и башкиры как-то уживались. Память о совместной битве за вольность и свободу, призыв Пугачева не забыли, в жителях жила. Правда деревня сама собой разделилась на две части, разделенных единственной улицей. Смешанных браков не случалось, но ребятишки, как русые, так и черненькие, все же встречались в семьях вперемежку. Пути Господни неисповедимы, нет для него разницы. Все мы его дети единородные.

Оперативно следственная группа приехала в Песынку на ГАЗ 51, фургоне, и наделал много шума. Жители всполошились, некоторые разбежалась, понятно, связывали появление милиции с обнаружением трупа Сибаева. А скрылись бывшие каторжане, так именовали себя сидельцы, не важно по каким статьям, вышедшие на свободу после отбытия срока. И хотя беглых среди них не было, считали, что от милиции надо держаться подальше. Мало ли как могло повернуться, вдруг навесят чужие подвиги.

Рафик Гаязов, обнаруживший труп, хотя и истоптал немало зон, убегать не стал. Давно завязал, устал от жизни и прозябал в хибарке на краю села вверх по течению реки. Пришел в Песынку давно, когда, никто не помнил, и возраста был неопределенного, но жил и жил, рыбачил. Сетка у него стояла постоянно, были и перемёты, на живца попадался судак, а то и щука. Свежая рыба у Рафика была всегда, даже зимой. Ремесло рыбака освоил хорошо, а может и раньше знал.

За свежей рыбкой к Рафику ходила вся деревня, хотя рыбаков хватало. Денег он не брал, менял на картошку и другие овощи. Мясо не ел, даже баранину, по каким-то своим внутренним убеждениям, хотя верующим не считался. Рад был и телогрейке с чужего плеча, лишь бы не мала оказалась, валенкам и прочему. Самогон никогда не брал, не пил, но казался под турахом. Говорил плохо, язык у Рафика как заплетался, может из-за того, что зубов не было. Могли выбить когда-то, а могли от цинги выпасть.

И в глазах каторжанина веселые огонечки светились, опять же, вроде он пьяненький. Только Максимов сразу понял, искорки эти совсем другое показывали, скорее хитрость, если не смышленость. Знаком капитану был такой взгляд, встречался у людей, правда не часто.

Дверь в хибару Рафика оказалась закрыта на палочку, вставленную в накидную щеколду. Дерни посильнее, палочка и сломается. Только еще пришло бы кому-то в голову дергать, взять в избушке было нечего.

- На берегу сидит, - пояснил Косачев.

- Рыбачит? - Спросил Максимов.

- И так можно назвать, сам увидишь.

Избушку обошли, от нее до речки оказалось метров пять, не больше. Осока расступалась, и на узком мостке из давно почерневших досок сидел лицом к речке Рафик в большой не по размеру телогрейке, зимней шапке. Ноги, закатав штаны выше колен, он опустил в воду, а валенки оставил на берегу.

- Вода же холодная! - Удивился Максимов. - Не замерз?

- А, новый начальник, - не оборачиваясь ответил Рафик. - Быстро приехал.

- Может к нам подойдешь? - Спросил Косачев.

- Подойду, - Рафик с трудом встал на мостике и обернулся, придерживая закатанные штаны, сделал несколько шагов, оставляя мокрые следы.

Тут Максимов и обратил внимание на взгляд, то ли пьяненький, то ли насмешливый. Оказавшись рядом с валенками, Рафик расправил штаны и надел обувки явно не по сезону на босые ноги.

- Ревматизма мучает, - пояснил мужичок.

Максимов посмотрел на Косачева, тот понял немой вопрос капитана, но ничего не сказал.

- Второй приплыл, дня три как… - продолжил Рафик. - Видал его раньше, да погоняло не знаю. - Забирать будете?

- Показывай, - ответил Максимов.

- Туточки, в осоке он, - Рафик прошел от мостков вверх по течению и раздвинул траву палкой, на которую опирался, - прыткий оказался, удрать думал. Пришлось за ногу веревочкой к колышку привязать... А если не ваш, забирать не будете?

- Любого заберем, - отозвался Максимов.

- Наш, - определил Косачев, - тот самый, с нами на рыбалке был…

- Нашелся значит, - капитан покачал головой. - Везет тебе, - слова относились к Рафику.

- Рыбу распугали, жить-то мне на что? - Прошепелявил рыбак.

- Зовут его как? - Спросил Максимов.

- А что его звать-то, и так пришел, - ответил Рафик.

- Сенькой его кличут, - ответил Косачев.

- Семеном значит…

Ну что, Егор Кузьмич, давай за нашими, а я постерегу этого второго любителя поплавать в холодной воде по осени.

Появление серебряной монеты

А ведь Сеньку так и не смогли установить. Документов у него не имелось, одет был по таежному, жил где-то в лесу. Возраст определили по зубам примерно, около пятидесяти. Татуировка во всю спину привлекала внимание, приковывала взгляд. Не видел Максимов ничего подобного, хотя пришлось капитану пообщаться с разным людом, да и с братвой.

- Картина, не зоновская поделка, - понял Максимов, - хотя и там мастера встречаются. Но такое вряд ли кто может нарисовать, именно нарисовать.

На капитана со спины Сеньки смотрел человек, казалось, его взгляд был живым, хотя хозяин портрета три дня, как отошел в мир иной. Неизвестный мастер изобразил лицо так, что оно казалось фотографией! А еще использовал естественные неровности спины и волосяной покров.