Добровольный плен
- -
- 100%
- +
– Ну все, мне пора, – голос начинает сбиваться, и сердце колотится как сумасшедшее – когда Давид рядом, в кровь выбрасывается адреналин, мне становится страшно, и одновременно захватывает дух.
– Я хочу его увидеть! – подруга быстро надевает кроссовки и выходит вместе со мной.
– Страшно, – делюсь я с ней. – А вдруг я сделаю или скажу что-нибудь не так?
– А ты как в том кино— говори уверенно, пусть все думают, что ты непосредственная, – ей смешно, а я начинаю паниковать. Мы выходим на улицу и останавливаемся под козырьком, поскольку идет дождь, и резко похолодало. – Черт, у нас зонтик сломался. Давай, я сбегаю за моей розовой кофточкой, она не совсем подходит, конечно, но платье очень легкое.
– Не нужно, – отказываюсь.
По коже то ли от холода, то ли от волнения разбегаются мурашки. Дверь машины распахивается, выходит Давид, раскрывает огромный черный зонт и идет к нам.
– Твою же мать! А у тебя губа не дура! Он харизматичный, и вообще ох…
Ирка прерывается, поскольку Давид уже близко. На мужчине классический пиджак и темно-синяя рубашка, но расстегнутые верхние пуговицы и легкая щетина придают его образу немного небрежности. Он совершенно не обращает внимания на Иришку, все его внимание приковано ко мне. Смотрит оценивающе, скользя взглядом от туфлей до прически, и удовлетворенно улыбается, довольный моим видом. Мои ладони потеют, и я боюсь по привычке обтереть их о платье, и еще больше боюсь упасть с каблуков.
– Добрый вечер.
Он здоровается только со мной, словно Ирки и вовсе не существует. Киваю ему в ответ и перевожу взгляд на подругу, которая бесцеремонно рассматривает Давида.
– Знакомься, это моя подруга Ира, практически сестра, – говорю, чувствуя, как от волнения дрожит голос.
– Очень приятно, Давид, – мужчина мимолетно пожимает Ирке руку, кивает и протягивает ладонь мне.
Вкладываю в нее руку, мы на секунду застываем, и Давид тянет меня под зонт. Он быстро ведет меня к машине, а я оглядываюсь на подругу, которая скептически кривит губы. Мужчина открывает двери, помогает мне сесть и садится рядом, убирая мокрый зонт куда-то назад. Машина тут же трогается с места, Давид глубоко вдыхает и застывает.
– Ты пользовалась духами?
– Да, совсем немного.
– Ужасный приторный запах. Кажется, я уже вчера сказал, что тебе ни к чему посторонние ароматы, – недовольно говорит он.
А я не знаю, что делать, поскольку его недовольный властный тон вводит в ступор. Даже если ему и не понравился запах, можно же было сказать об этом как-то мягче. Но Давид не ждет моих оправданий или возмущений, он берет телефон со специальной подставки и куда-то звонит, смотря вперед, будто теперь и меня не существует. А потом он заговорил на испанском, и я обо всем забыла.
Вы когда-нибудь заслушивались иностранной песней, которая вас восхищала до дрожи в теле, несмотря на то, что вы не понимали ни слова? Сейчас я испытываю то же самое. Я улавливаю каждую букву в его эмоциональном разговоре. Он невероятно красиво говорит, такой мягкий, приятный, тягучий язык. Потом мое внимание переключается на его руку, лежащую на колене. Он постукивает пальцем с широким кольцом, на котором черная надпись на непонятном языке. У него сильные руки и ухоженные ногти.
Я не заметила, как мы доехали до нужного места, всю дорогу пялилась на него и слушала его голос. Очнулась, только когда Давид вышел из машины и протянул мне руку.
С удовольствием вкладываю свою ладонь в его и улыбаюсь, когда он, как всегда, немного сжимает ее, будто боится, что я сбегу. Давид, предлагает мне локоть, и я за него цепляюсь, как за спасение, поскольку мы входим в огромный холл со скользкой плиткой. Оглядываюсь по сторонам, не понимая, где мы находимся. Нас улыбкой встречает женщина в строгом платье и просит пройти за ней.
– Расслабься, – немного наклоняясь ко мне, говорит Давид. – Расправь плечи и не сутулься. Держись увереннее, женщина должна гордо себя подавать, – четко говорит он. – Ты слишком скованна и напряжена.
– Нет, все хорошо, – отвечаю, но спину выпрямляю так, что начинают болеть плечи.
– Тогда почему ты вцепилась в меня, так словно сейчас земля уйдет из-под ног?
– Потому что туфли, – шепчу.
– Что туфли? – выгибая бровь, спрашивает он, когда мы подходим к большой двери из черного стекла.
– Слишком высокий каблук и скользкий пол.
– Ясно, – слегка усмехается он.
Двери распахиваются, и я сжимаю его руку сильнее, поскольку на нас смотрят десятки глаз. В большом помещении находятся в основном мужчины в костюмах и всего пара женщин: скучающая девушка, пьющая вино в небольшом баре, и женщина лет сорока, рассматривающая огромный макет, стоящий посреди комнаты и освещенный яркими лампами. В помещении играет легкая классическая музыка, все что-то пьют – шампанское или коньяк, на фуршетных столах множество закусок. К нам подходит седовласый мужчина и улыбается широко и добродушно, будто очень рад нас видеть.
– Добрый вечер, Давид, рад, что ты все-таки принял мое приглашение. Обещаю заинтересовать своим проектом, ты не пожалеешь! – хитро прищуривая глаза, произносит он.
– Не будем делать поспешных выводов, – спокойно отвечает Давид, отнимает мою руку, буквально отдирает ее от себя, неожиданно обвивает мою талию и резко по-хозяйски притягивает меня к себе.
– Весь в отца, – усмехается незнакомец, а вот с лица Давида улыбка пропадает. – Познакомишь меня со своей очаровательной спутницей?
– Это Ева. Моя девушка и будущая жена, – уверенно выдает он, и я неожиданно спотыкаюсь на ровном месте, но Давид крепко удерживает меня за талию, не позволяя упасть. Будущая жена?! Это он сейчас играет с этим мужчиной в какую-то игру, о которой забыл меня предупредить?
– Очень приятно, Роберт Станиславович, – представляется мне мужчина и протягивает руку. Быстро пожимаю его ладонь и отнимаю руку.
– И мне приятно, – отвечаю, а сама улавливаю реакцию Давида, чтобы понять, что я делаю все правильно.
– Хороший выбор, Давид, твой отец был бы рад, что ты выбрал русскую девушку.
– Моего отца больше нет, и уже никого не интересует его мнение. – Я напрягаюсь, потому что его голос становится стальным.
Роберт Станиславович немного теряется, а потом переводит тему:
– Проходите, попробуйте брускетту, приготовленную итальянским поваром специально для вас. Презентация начнется через двадцать минут.
Мужчина отходит, и Давид ослабляет хватку на моей талии.
– У тебя с отцом был конфликт? – спрашиваю, потому что это грустно, когда дети так отзываются о своих родителях. Если бы у меня был папа, я бы его очень любила.
– Я не хочу об этом говорить! – достаточно резко отвечает, пугая меня темным взглядом.
Как можно расслабиться, когда его настроение меняется со скоростью света?
– Ясно, – тушуюсь и опускаю взгляд.
Что я вообще здесь делаю? Завтра мне на работу, нужно погладить форму, еще и реферат надо дописать…
Давид ведет меня к бару и вручает мне бокал с шампанским, а сам берет коньяк, делает глоток, даже не морщась, будто пьет воду.
– Есть темы, на которые я ни с кем не хочу разговаривать, и одна из них – мой отец. Просто запомни это.
Киваю в ответ, отпивая немного шампанского и стараясь не смотреть Давиду в глаза. Мы знакомы меньше недели, откуда мне знать, о чем с ним можно говорить, а о чем нет?
– Тебе очень идет это платье, в нем ты кажется еще нежнее, – уже мягче произносит он. – У меня есть сестренка, она дизайнер, тебе понравятся ее одежда. В Валенсии много солнца, тебе придётся запастись специальным кремом – не хочу, чтобы ты испортила свою нежную кожу, – вкрадчиво произносит он, поднимает руку и дотрагивается до моего лица, плавно и невесомо лаская щеки и скулы пальцами.
Заглядываю ему в глаза и вновь попадаю в их плен.
– Я еще не дала согласия, – шепчу, стараясь взглядом донести, что мне страшно.
– Не согласишься добровольно – украду тебя, Ева, и все равно увезу с собой, – так же шепчет мне, приближаясь к моим губам. – Выбора нет, – он обхватывает ладонью мое лицо, – свобода выбора иллюзорна, все давно решено за нас.
Мне бы испугаться его напору и – практически – угрозе, но я смотрю Давиду в глаза, дышу его горьким парфюмом и теряю себя. Он прав – свобода выбора иллюзорна, где-то уже все решили за меня, иначе я никак не могу объяснить это влечение. Его близость лишает воли, его взгляд гипнотизирует – он знает об этом и успешно пользуется. От его прикосновений бросает в дрожь, по телу разносится тепло, и с каждой секундой оно становится все горячее и горячее.
– И так, дамы и господа, хочу представить вам…
Врывается в сознание громкий голос, и Давид отпускает меня. Дышу глубоко, чтобы прийти в себя, и закусываю губы, когда он слегка улыбается мне, осматривая горящим взглядом. Давид оставляет бокал и идет ближе к макету, а я допиваю шампанское и следую за ним, и уже почти дохожу до мужчины, но спотыкаюсь о ножку стула, теряю равновесие и с грохотом падаю, подворачивая ногу. Вскрикиваю от резкой боли в лодыжке и тут же зажимаю рот рукой, поскольку все смотрят на меня. Мне еще никогда не было так стыдно. Зачем, ну зачем, я надела эти чертовы туфли?! Ведь знала же, что не устаю на высоких каблуках! Закрываю глаза, больше не выдерживая этого позора. Хочется плакать от собственной никчемности и боли в ноге, но я держусь, иначе упаду еще ниже.
Глава 7
Давид
Роберт – бывший партнер отца по бизнесу – из кожи вон лезет, чтобы впечатлить проектом, давит на русские корни и манипулирует дружбой с моим покойным родителем. Только ему невдомек, что я не ностальгирую ни по нему, ни по этой стране. Мне интересен его проект, он может принести деньги, ведь число русских туристов растет. А Роберта интересует кусок побережья, который принадлежит мне и, как бы ни старался, ему никогда не достанется. Единственный его выход – стать моим партнером. Но дело в том, что у меня нет и никогда не будет партнеров – я работаю один, это мой принцип, от которого я не отступлю даже в ущерб своему бизнесу. Но я пока не спешу делиться своими убеждениями, пусть распинается и думает, что сможет стать на один уровень со мной —приятно спускать людей с небес на землю…
Подхожу ближе к макету, оцениваю и обдумываю, что можно изменить, совершенно не слушая, о чем говорит Роберт – мне совершенно неинтересны его идеи, у меня куча своих, которые успешно реализовываются. Позади меня раздается скрежет металлических ножек об мраморный пол и всхлипывание Евы. Резко оборачиваюсь и нахожу мою очаровательную спутницу на полу. Она зажимает рот рукой, но кристально чистые глаза не могут скрыть боль и подступающие слезы. Ошибка номер один – девушка упала и ведет себя как жертва. Ей стыдно, хотя в этом нет ничего позорного. Естественно она привлекла всеобщее внимание и даже вызвала смешок какой-то шлюшки в баре, которую я немедленно уничтожил взглядом. Что бы ни произошло, никогда не нужно показывать свои страхи, комплексы и стыд. Но ей еще предстоит выучить много уроков о поведении в моем окружении, иначе эту невинность просто сожрут, а я не всегда смогу быть рядом.
– Ева, как же так?! Кто поставил сюда этот стул?! – возмущается Роберт и подает моей девушке руку. Опережаю его, подхватывая девушку на руки, поскольку вижу, как начинает распухать ее нога, и она вряд ли сможет нормально идти. Ева цепляется за меня и утыкается мне в шею, пряча слезы и краснеющие щеки. – Принесите лед! – командует Роберт. – Давайте отнесем ее в комнату отдыха и вызовем врача, – притворно заботливо предлагает мужчина. На самом деле ему плевать на травму моей спутницы, Роберту нужно задержать меня здесь, но сегодня явно не его день, и я нахожу это забавным.
– Нет, мы справимся сами.
Выношу девушку из зала и направляюсь вместе с ней прямиком на выход. Приятно держать ее в руках, мне даже нравятся ее всхлипы в шею, смущение и чувство вины – это заводит. Я все-таки сделал правильный выбор. Марк открывает нам двери, я аккуратно сажаю Еву на сиденье и забираю лед у девушки, которая все время бежала за нами. Сажусь рядом с Евой и закидываю ее ноги себе на колени. Она распахивает глаза и застывает, прекращая плакать. Да, в невинности и юности есть свои плюсы. Будет очень сладко развращать эту девочку, учить ее и задавать модель сексуального поведения. В этом определенно есть своя прелесть.
– Прости, – виновато шепчет она, будто боится повысить голос, и морщится от боли в ноге.
Ничего ей не отвечаю, просто качаю головой и медленно веду по больной ноге, задирая платье. Девушка сглатывает и следит за моими действиями. Определенно, играть с ней будет интересно, такая маленькая вкусная девочка, которая дает мне неподдельные эмоции и будоражит кровь. Она что-то новое в моей жизни, то, что может привести меня в тонус и придать сил.
– Придется научиться ходить на каблуках, Ева.
Я снимаю с нее чертовы туфли. Мне нравится ее имя, есть в нем что-то первобытное, чистое и невинное.
– Доказано, что от постоянного хождения на высоких каблуках деформируются кости и появляется варикоз! – эмоционально выдает она и тут же кусает губы, пугаясь своего всплеска.
Ловлю ее взгляд и не отпускаю, а в нем полный коктейль эмоций: стыд, страх, боль и еще много всего. А девочка может показать характер! И от этого еще вкуснее. Как же хочется ее сожрать, всю полностью, но я растяну удовольствие.
– Не нужно носить туфли постоянно, только выходя в свет, – сдержанно отвечаю, обхватываю ее ногу и прикладываю к лодыжке лед. Девушка вскрикивает от нажатия, но через минуту облегченно выдыхает. Поддаюсь к ней, обхватываю затылок и дергаю на себя, приближая к губам. – Правило номер один, Ева – не смей больше повышать на меня тон и перечить! – шепчу в губы, смотря в голубые глаза, в которых вижу свое отражение. Она такая податливая и покорная, как благородная белая глина – лепи, что хочешь, управляй и манипулируй. – Запоминай, mi niña*, правил будет еще очень много.
Вожу губами по ее губам, чувствуя, какие они мягкие и теплые, и сам немного уплываю от ее близости. В кровь выбрасывается адреналин, становится немного жарко. Она ничего не делает, замерла и дышит глубоко и часто. Ласкаю пальцами ее затылок, провожу языком по ее губам и всасываю их, немного прикусывая, и меня накрывает от их вкуса. Такой легкий медовый привкус. Вкус невинности… Кажется, он станет моим любимым. Девушка цепляется за мой пиджак и красиво тихо стонет. Ева неумело невпопад пытается мне отвечать, вызываю мою триумфальную усмешку. Черт, ее никто не целовал? До такой степени невинна?! Отстраняюсь, продолжая удерживать ее затылок, заглядываю в глаза и вижу, как синее чистое небо заволокло туманом. Обхватываю подбородок, цепляюсь взглядом и вижу, что она уже принадлежит мне. – Мi niña, – повторяю, и она кусает губы, рассматривая мое лицо.
– Что ты сказал? – робко спрашивает, а я качаю головой, не желая переводить.
Быстро отстраняюсь от девушки и сажусь ровно. Она выдыхает, хочет убрать ноги, но я удерживаю ее ножки на своих коленях.
– Марк, ты вызвал доктора? – спрашиваю на испанском.
– Да, конечно, и фотограф тоже будет через час.
– Хорошо. На сегодня можешь быть свободен, девушка останется у меня.
Марк кивает и паркует машину на стоянке перед отелем.
– Зачем мы сюда приехали? Я хочу домой! – в ее голосе опять панические нотки.
А меня будоражит ее страх.
– Сейчас приедет доктор осмотреть твою ногу.
Она хочет возразить, но я не даю ей этого сделать. Выхожу из машины, открываю двери с ее стороны и вновь подхватываю ее на руки. Думаю, это будет быстрее, чем я думал. Завтра ей сделают загранпаспорт, а через пару дней, mi niña, ты покинешь эту страну.
Ева
В его номере опять пахнет корицей. Все окна закрыты, работает кондиционер, освежая воздух, я сижу в спальне на огромной кровати, облокотившись на подушки, и жду врача. Хотя не понимаю, зачем мне доктор, я всего лишь немного подвернула ногу, со мной такое уже бывало. Нужно просто нанести мазь, и все пройдет. А вот средства от стыда, к сожалению, нет. Я сорвала ему важную встречу… но, похоже, он не очень расстроен.
Давид что-то говорил о правилах и, кажется, был вполне серьезен, но я ничего не помню, поскольку все перекрыл его поцелуй. Этот контраст власти, нежности и грубости и чего-то обжигающего сводит с ума, заставляя забыть обо всем на свете. Он вдруг дернул меня на себя и озвучил правило – не сметь на него кричать, и обратился ко мне на испанском. Не знаю, что он сказал, но это звучало очень красиво, а потом он коснулся моих губ и в легкие ворвался его горький запах. Меня никто и никогда так не целовал – страстно, властно, обжигающе, подчиняя, так, что по телу расползался жар и хотелось плакать от эйфории. Я сама не поняла, как начала ему отвечать, но он отстранился и усмехнулся в губы – Давид понял, что я не умею целоваться… И мне вновь стало стыдно. Я сорвала ему встречу, выкрикнула нелепую фразу про варикоз и не смогла нормально ответить на поцелуй. Интересно, он все еще хочет забрать меня с собой? Или я уже полностью его разочаровала? Скорее, да, потому что он оставил меня в этой комнате и больше не появлялся.
Нога ноет и распухает. Не представляю, как завтра буду работать. И если в университете можно все решить, то на работе меня никто не будет держать – только приняли на работу и сразу больничный. Кому нужен такой работник? Остается надеяться, что завтра болеть будет меньше.
Пытаюсь встать с кровати, ловлю свое отражение в плазме на стене и с сожалением отмечаю, что платье придется снять.
– Ева, зачем ты встала? – в комнату входит Давид, а за ним мужчина лет пятидесяти с медицинским чемоданчиком.
– Со мной все хорошо, правда, это простой вывих, – оправдываюсь и сажусь на кровать, поскольку не могу нормально наступить на ногу.
– Позвольте мне определить, насколько все просто, – улыбаясь, говорит доктор. – Ложитесь поудобнее и давайте сюда вашу ножку, – он садится на край кровати и прикасается к моей ноге, но я смотрю на Давида – он облокачивается на косяк и внимательно наблюдает за доктором. – Так больно? – доктор начинает вертеть моей стопой. Отрицательно качаю головой, шевелю пальцами, как просит врач, отвечаю на пару вопросов, а потом он наносит на ногу мазь, обматывает эластичным бинтом и уходит. Давид выходит вместе с ним, а я опять пытаюсь встать с кровати, потому что очень хочу в туалет.
– Ева! Вернись немедленно в кровать, – вздрагиваю от неожиданности.
– Мне нужно в ванную.
– Думаю, душ можно принять и завтра.
– Нет, мне нужно… – я краснею.
– Да, конечно, иди.
Выдыхаю и, хромая, дохожу до ванной комнаты. Когда возвращаюсь, Давид стоит посреди комнаты с голым торсом и вертит головой, разминая шею, смотря в огромное панорамное окно. А я засматриваюсь на его спину: такая смуглая кожа ровная без изъянов, широкие плечи, несколько родинок на плече… Он такой подтянутый, спортивный, будто занимается спортом, скорее всего, много плавает. Ловлю себя на мысли, что хочу провести пальцами по его мышцам, хочу знать, какая на ощупь его кожа.
– Ты слишком долго стоишь, ложись, врач сказал не напрягать ногу, – произносит он, не поворачиваясь ко мне, берет с кресла белую футболку, надевает ее и оборачивается ко мне.
– Уже почти девять вечера, мне нужно домой. Завтра на работу… – я присаживаюсь на кровать, поскольку не могу долго стоять.
– Ты больше не работаешь, – спокойно отвечает он и снимает с запястья часы, оставляя их на комоде.
– Как не работаю? – ничего не понимаю.
– Скажи мне, Ева, – он ловит мой взгляд, – моя будущая жена может работать официанткой в ресторане?
– Возможно, и нет, а мне завтра на работу, – настойчиво говорю, потому что даже не хочу принимать его слова всерьез. Я уже вообще ничего не понимаю, кажется, что он со мной играет.
– Смешно, я оценил шутку. Так вот, тебя еще вчера уволили.
– Почему уволили? За что? Почему ты решил все за меня! – вновь повышаю голос и замолкаю.
– Ты опять повысила голос, но вижу, что уже поняла свою ошибку, – снисходительно говорит он, словно прощает меня. – Ложись и послушай меня! – говорит тоном, не терпящим возражений.
Ложусь, облокачиваюсь на подушки и отвожу взгляд, рассматривая красивое покрывало с вышитым серебром названием отеля. Давид садится рядом со мной и повторяет мою позу, откидываясь на подушки.
– Все не просто так. Я хочу жениться на тебе, скажем, через пару месяцев. Мне тридцать четыре года, и давно пора завести семью. Но я искал определенную девушку и не нашел ее в Испании. Оказалось, моя женщина все время ждала меня в этой стране. Знал бы, раньше бы забрал тебя, – хитро говорит он.
– Может, девушка тебя не ждала, – усмехаюсь, кусая губы.
– Ждала, она просто этого не знала, – он вдруг резко переворачивается и нависает надо мной, упираясь руками в мою подушку. Он так близко, что по телу проходит волна мурашек. – Я тебе не нравлюсь? – спрашивает, а сам опускает взгляд на мою грудь, которая вздымается от глубокого дыхания.
– Нравишься, – перехожу на шепот, потому что голос пропадает.
– Тебе понравился поцелуй? – Киваю, невольно облизывая губы. – Тебя что-то держит в этой стране? Ты не хочешь изменить свою жизнь в лучшую сторону?
– У меня здесь учеба и друзья…
– Учиться можно и там. Друзья… У тебя только одна близкая подруга, и вы можете встречаться, допустим, раз год. Думаю, она не откажется проводить каникулы в Валенсии, – кажется, мужчина может убеждать, используя свой лишь акцент и бархатный голос, лишая меня воли.
– Это неправильно, мы совсем не знаем друг друга, – отчаянная попытка сопротивляться терпит крах, поскольку он проводит по моему лицу, убирая прядь за ухо.
– Мы сейчас узнаем друг друга, – он ведет рукой по моей шее и слегка нажимает на точку, где так сильно бьется пульс.
– Я не знаю, все так стремительно, мне кажется, я сплю и никак не могу проснуться…
– Сон может стать реальностью, Ева…
Его рука скользит ниже, и я задерживаю дыхание, потому что его пальцы касаются соска, который мгновенно твердеет от легкого прикосновения. Его кофейные глаза загораются и тут же темнеют, становясь почти черными. Он играет с соском, обводя его пальцем через тонкую ткань платья.
– Соглашайся, Ева, потому что ты уже моя. Mi niña, – вновь обращается ко мне на испанском, и мне так нравится, как это звучит, кажется, ничего красивее я не слышала. – Просто скажи «да», – он потирает другой сосок, а потом сжимает, я невольно прогибаюсь и сама не замечаю, как с моих губ слетает «даааа».
– Умница, – он слегка целует меня в губы и отстраняется, поднимаясь с кровати. – Приведи себя в порядок, сейчас придет фотограф и сделает снимок на твой загранпаспорт. А потом мы поужинаем. И позвони подруге, скажи, что сегодня не придешь домой.
Бархатный тон меняется на жёсткий, словно со мной разговаривает другой человек. Наверное, сейчас еще не было поздно отказаться и уйти, но я еще не понимаю, что согласилась на добровольный плен, и дальше все понесется стремительно.
_______________
Мi niña* – моя девочка.
Глава 8
Ева
– О Боже! – вскрикивает Ирка, рассматривая мой новенький загранпаспорт. – Это уже не смешно! Ты понимаешь, что это все ненормально?
– Что именно ненормально? Что он не залез мне в трусы? Или что у него серьезные намерения, и он хочет на мне жениться, а не банально затащить в постель?! – никак не могу понять, что именно ей не нравится.
– Ага, и возьмет он тебя только после свадьбы в первую брачную ночь, – с издевкой произносит Ирка. – Уж лучше бы затащил в постель, это хотя-бы можно понять. Но увозить жениться после трех дней знакомства… Это меня пугает. Может, ты заметила что-то странное в его поведении?
– Что ты имеешь в виду?
– Может, он ненормальный? Или извращенец?
– Нет, ничего такого не заметила. Он немного властный, не любит, когда ему перечат, принимает все решения сам, но это хорошая черта для мужчины, он к тому же внимательный и заботливый.
Достаю большую сумку и тщательно ее протираю от пыли.
– И когда это ты начала разбираться в мужчинах?
– Что вижу, то и говорю. Давай не будем ссориться, я завтра утром улетаю.
– Ты сейчас серьезно?! Я никуда тебя не отпущу! Если он действительно принц, так пусть поживет здесь и докажет свою нормальность! Да ты сама ненормальная, раз согласилась бросить все и лететь в чужую страну с незнакомым мужиком!
– Ничего я не бросаю! – открываю шкаф и складываю в сумку летние вещи и нижнее белье. – Я тоже не дура, согласилась поехать в Испанию всего на месяц, а потом, если все будет хорошо, вернусь сюда, соберу документы, решу вопрос с учебой и… В общем, там будет видно.
Конец ознакомительного фрагмента.