Если ты позовешь…

На первом этаже дома находились гостиная, столовая, библиотека и кабинет отца, кухня, хозяйственные помещения и комнаты слуг. На втором этаже правого крыла – их с сестрой спальни, гардеробные комнаты и игровая, которая сейчас больше напоминала мини-библиотеку, спальни и гардеробные родителей. А все левое крыло занимали гостевые комнаты.

Оказавшись перед дверью сестры, Сандрин постучала. Мари давно скрылась за дверью комнаты самой Сандрин, располагавшейся по соседству, а дверь в спальню Амандин все не открывалась.

Сандрин подергала ручку двери. Так и есть – закрыто. Девушка постучала сильнее, потом еще и еще. И тут из-за дверей раздался голос Амандин:

– Уходите, мне никого не хочется видеть.

– Амандин, открой, это я.

На звук ее голоса дверь тотчас же распахнулась, и Сандрин в мгновение ока оказалась в объятьях младшей сестры.

Внешне они с сестрой были похожи – те же черты лица, те же темные волосы, точеная фигурка. Только глаза у Амандин были светло-карие, а у Сандрин – голубые. А вот характеры отличались совершенно. В детстве обе играли в куклы и любили читать, но с возрастом различие между ними становилось сильнее, и родители все отчетливее понимали, что их младшая дочь будет тихой, любящей женой, заботящейся о муже и детях, создающий домашний уют. Старшая же стала ее полной противоположностью. Она была очень любознательной, любила учиться и узнавать все новое. Ей было бы тесно в рамках, диктуемых обществом для замужней женщины.

Поначалу на обучение в «Белую лилию» были приглашены обе девочки. Но младшая, пробыв там два года, по обоюдному согласию учителей и обучаемой перешла в другую школу, не требовавшую от своих учениц великолепного владения любым преподаваемым предметом. Сандрин же нравилось учиться именно в «Белой лилии». А после того, как стало известно истинное назначение этой школы, она ясно поняла, что именно в этом и есть ее предназначение – служить королю.

– Как я рада, что ты приехала! Мне так много нужно рассказать тебе! – Амандин радостно улыбалась, сжимая ее в объятиях.

Несколько минут они так и стояли, потом руки разомкнулись, и сестры принялись с интересом разглядывать друг друга. Рассматривая сестру, Сандрин сразу поняла, что та плакала – глаза были красными, а на щеках блестели не успевшие высохнуть слезы. Но Сандрин решила не торопить сестру, дав ей самой рассказать все, когда она решится на это.

Амандин было тяжело говорить о причине своих слез, и она была благодарна сестре за то, что та не торопила ее, радуясь возможности хоть немного отвлечься от тяжелых дум.

Как же раньше все было по-другому! Сестры любили эти первые дни, когда Сандрин приезжала домой. Им столько нужно было обсудить и рассказать друг другу. Днем они сидели на маленьких диванчиках, а ночью просто ложились на кровать в одной из комнат и говорили, говорили практически сутки напролет без остановки и без сна.

Старшая рассказывала парижские новости и показывала новые наряды, сшитые по последней столичной моде, младшая делилась тем, что происходило в это время дома, а в последнее время – еще и своими отношениями с женихом. Она с интересом разглядывала подарки, которые привозила ей Сандрин, и слушала ее рассказы.

Приезжая, Сандрин всегда привозила что-то родителям и сестре. Это могло быть что угодно – новый наряд или шляпка, перчатки или накидка, муфта или украшения для прически, сладости. Кухарке, старающейся ни в чем не уступать другим, всегда доставались новые рецепты, которые готовили в лучших домах Парижа знаменитые повара. Сандрин понимала, что достать что-то из составляющих некоторых блюд в их местности просто невозможно, и к рецептам всегда возила недостающие ингредиенты. Приезжая, она всегда подробно пересказывала, какой вкус был у блюда, и они вместе старались повторить его. И, надо сказать, у них неплохо получалось.

Даже дворецкому перепадала какая-нибудь безделушка.

Своей любимой горничной Сандрин тоже всегда привозила в подарок новую шляпку, ленты для прически или ткань для платья. Они были проще, чем подарки для родителей, но приносили Мари столько счастья, сколько не могли бы принести и дорогие украшения с драгоценными камнями. Ее горничная была старшим ребенком в семье, где мать одна воспитывала пятерых детей – отец семейства погиб несколько нет назад на войне. Мари, даже по нынешним меркам, начала работать очень рано, стараясь хоть чем-то помочь матери, выбивавшейся из сил, чтобы прокормить детей. Мари никогда не баловали обновками, покупая новую одежду, только когда старая придет уже в совершенную негодность. Даже на Рождество она получала лишь что-то необходимое и практичное. И эти маленькие подарки, привозимые Сандрин, делали ее жизнь чуточку веселее.

Мари всегда ждала ее с нетерпением еще и потому, что Сандрин помогала с платьями и ее сестрам, перешивая что-то из уже имевшегося или покупая новые ткани и делая наряды из них. И даже когда поначалу ее опыт в кройке и пошиве одежды был совсем мал, а потому иногда не очень удачен из-за недостатка практики, Мари всегда искренне хвалила ее работы и не роптала, выстаивая по нескольку часов в платье, пока Сандрин что-то переделывала.

Да и сам дом, величественный в своем спокойствии, как будто преображался с появлением старшей мадмуазель Вилье. У него словно начиналась новая жизнь. Неспокойная, но веселая и счастливая. Вдвоем сестры производили в несколько раз больше шума, чем одна, всегда тихая, Амандин. Как только Сандрин возвращалась домой, окружающие не знали отдыха. Сестры вставали с утра, поднимая всех, кто был в доме, ни свет, ни заря, завтракали и шли гулять по округе. Или катались на лошадях. А иногда просто сидели дома, – придумывали и шили новые наряды, которые потом демонстрировали друг другу, родителям и слугам.

Порой Сандрин любила приходить на кухню, чтобы приготовить что-нибудь сама. Каждое такое ее появление на кухне неизменно пугало повариху, которая тут же начинала переживать и бояться сделать что-нибудь не так в присутствии мадмуазель Вилье. И все это несмотря на то, что она работала поварихой в доме еще до рождения Сандрин, и Сандрин никогда не критиковала ее и не делала замечания. Порой девушка вообще не обращала внимания ни на что вокруг, колдуя над своими кастрюльками, сковородками и жаровнями.

А если приходилось гостить дома в период сбора урожая, Сандрин неизменно бывала на винограднике и в погребах, наблюдая, как собирают виноград и делают вино. Все это было не очень похоже на жизнь, подобающую дочери графа Вилье, но Сандрин такая жизнь нравилась. Это придавало ее жизни осмысленность.

Но так было прежде.

Приехав домой сегодня, Сандрин поняла, что все изменилось. Что-то было вокруг, буквально витало в воздухе, и становилось понятно, что прежние веселые времена ушли, прошлого не вернуть. За эти полгода произошло нечто такое, что заставило сестер повзрослеть. И с их взрослением все тоже переменилось. Сейчас они уже не те маленькие девочки, что были когда-то, и от этого становилось грустно и почему-то страшно.

Наговорившись о ничего не значащих пустяках, сестры, наконец, замолчали и посмотрели друг на друга.

– Ну, рассказывай, – произнесла Сандрин, поняв, что настал момент выяснить, что же произошло. – Думаю, по-настоящему серьезных новостей много, но прежде всего, скажи: Гатьен решился и сделал тебе предложение? Ты выходишь за него замуж?

– Да, предложение он сделал, но замуж я выхожу не за него.

– Ничего не понимаю, ты его больше не любишь? – Сандрин была удивлена. Не может быть, чтобы своей нерешительностью Гатьен разрушил то нежное чувство, что испытывала к нему Амандин.

– Люблю.

– Почему тогда выходишь замуж не за него?

– Потому что предложение мне сделал не только он! Что мне теперь делать? – Сказав это, Амандин с надеждой взглянула на старшую сестру.

Сандрин задумчиво посмотрела на Амандин. Эти последние минуты разговора не только не прояснили суть происходящего, но еще больше запутали ее. Надо попытаться заставить Амандин все подробно рассказать, иначе она ничем не сможет помочь сестре.

– Амандин, тебе нужно мне все-все рассказать, и мы что-нибудь обязательно придумаем. Давай начнем с того момента, как я последний раз была дома, – произнесла Сандрин как можно участливее.

Сестра начала рассказ, и с каждой минутой Сандрин понимала: чтобы помочь Амандин, нужно придумать что-то действительно невероятное.

Из рассказа младшей сестры получалось, что все главные события случились всего две недели назад. До этого времени жизни Амандин была проста, легка и размерена. Она спала, гуляла и читала. К ней приходил учитель, преподававший игру на фортепиано. Родители устраивали приемы, также в гости приезжал и Гатьен.

Вот и пару недель назад барон де Руэль зашел к ней после обеда. Погода стояла прекрасная. Светило солнце и было по-летнему тепло. Амандин решила спросить разрешения у матери прогуляться по саду, расположенному рядом с домом. Обычно, чтобы соблюсти приличия, кто-то присутствовал при их встречах – мама или одна из горничных. Вот и в этот раз мадам Вилье отправила с ними Мари. Это был самый лучший вариант. Мари понимала, что влюбленным хочется поговорить наедине, и всегда делала вид, что что-то увлеченно рассматривает в комнате, в которой проходили встречи. А на прогулке старалась отстать от парочки на несколько десятков шагов, с интересом разглядывая окрестности.

Возможно, это было не совсем правильно – фактически получалось, что Амандин оставалась с молодым человеком наедине. Но они с Гатьеном ходили по общим тропкам, оставаясь у всех на виду, и не стремились вглубь парка, туда, где заросли были настолько густыми, что почти не пропускали солнечный свет, и не было никого вокруг.

Кроме того, все знали барона де Руэля как порядочного и надежного человека, да еще и слухи об их скорой свадьбе с Амандин давно ходили по округе.

Вот и в этот раз они гуляли по саду, болтая обо всем на свете, и смотрели на распускавшиеся на деревьях цветы. Мари, вышедшая за ними из дома, успела уже настолько замедлить шаг, что он видели только белое пятнышко ее передника да темно-синее – платья, мелькавшие далеко среди деревьев. И как только Гатьен увидел, что они отошли уже на приличное расстояние, его поведение поменялось – он стал отвечать невпопад на вопросы Амандин, путаться в словах и избегать смотреть ей прямо в глаза.

Амандин некоторое время гадала, с чем это могло быть связано, но не придумала ничего лучше, чем прийти к выводу, что Гатьен решил расстаться с ней и не знает, как сказать ей об этом. Не в силах больше мучиться сомнениями, она остановилась и посмотрела прямо на него.

– Гатьен, вас что-то беспокоит? Вам неприятно мое общество? Если так, мы можем позвать Мари и отправиться домой.

– Нет-нет, мадмуазель Амандин! Давайте еще немного пройдемся, поговорим.

– Но месье де Руэль, я же вижу, вы не находите слов, чтобы поддерживать беседу. Если это так, я освобожу вас от необходимости отвечать.

– Мне очень приятно беседовать с вами и видеть вас. Всегда.

– Тогда в чем же дело? Сегодняшний день, видимо, отличается от других. Вы плохо себя чувствуете?

– Нет, мадмуазель Амандин, с моим здоровьем все в порядке. Просто мне нужно сказать вам кое-что. Но я не могу предугадать, как вы отреагируете на мои слова, и это беспокоит меня, – Гатьен побледнел еще больше.

Все точно. Она была права. Гатьен наверняка встретил девушку, которая ему понравилась. А значит, их встречи в этом случае становятся неуместны. Амандин для него просто друг, но вряд ли дружба с другой девушкой может понравиться его будущей невесте. Возможно, это она и попросила его поговорить с Амандин, чтобы исключить всю двусмысленность таких отношений – ведь все считают именно ее невестой Гатьена, хоть он никогда и не делал ей предложения. Нужно как можно быстрее покончить с этим и освободить бедного Гатьена от мук. А свои муки она оставит на потом.

– Месье Гатьен, скажите все, как есть. Мы давно знаем друг друга, так что формальности ни к чему. Мне вы можете довериться, я вас пойму… вы же мой друг.

– Друг… – Гатьен заметно расстроился. – Но я думал…

– Конечно, друг, Гатьен. Хоть раз за все годы, что мы знакомы, я заставила вас усомниться в обратном?

– Мадмуазель Вилье, – в голосе Гатьена появились твердые нотки, – да, я всегда мечтал, чтобы жена была мне еще и другом. Ко всему прочему, это было бы совсем неплохо. Но только лишь другом, это слишком. Что могло привести вас к этой мысли? Я никогда не считал вас другом.

– Что ж барон, если я для вас не являюсь даже другом, мне жаль. Но к чему тогда наши встречи? Я избавлю вас от необходимости терпеть мое общество. Не волнуйтесь, вы ничем мне не обязаны, я никогда не упрекну вас. Будем видеться на приемах просто как знакомые. Вы можете ехать к себе, Мари проводит меня домой.

Амандин повернулась и сделала шаг по направлению к дому, когда Гатьен схватил ее руку чуть повыше локтя.

– Амандин, остановитесь. Вы не даете мне не малейшей возможности объясниться!

– К чему объяснения, барон? Не будем более мучить друг друга.

– Нет, Амандин, вы меня выслушаете.

Она никогда не видела Гатьена таким прежде. Всегда тихий и незаметный, он вдруг наполнился решимостью и на одном дыхании произнес:

– Мадмуазель Вилье… Амандин! Если вы после моих слов решите никогда больше не встречаться со мной, я вас пойму. Но мне казалось, все наши встречи и ваше доброе отношение… Мне казалось, что и могу надеяться на большее… Но если я сам себя обманывал все это время. Что ж, так тому и быть. Но если есть хоть какая-то надежда, что вы испытываете ко мне нечто большее, чем дружба, дайте мне знать.

– К чему, барон? К чему вам знать, что я испытываю к вам нечто большее? – Амандин задумчиво посмотрела на него.

– Потому что я хочу сделать вам предложение, Амандин. Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

– Женой? – Амандин не верила его словам и в тоже время была безмерно счастлива. – Но разве вы не решили сказать мне, что наши встречи больше невозможны. Что у вас появилась другая?

– Как можно, Амандин? Разве вы не видели, как я люблю вас?

– Любите? Но вы никогда не говорили мне об этом.

– Простите меня, милая моя Амандин! Но мне казалось, что все и так понятно. Без слов. Но если не так, если я заставил вас страдать, простите меня.

– Я вас прощаю… И – да.

– Да? Это значит, вы согласны?

– Да, Гатьен, я согласна!

Амандин была безмерно счастлива. Она уже давно ждала, когда Гатьен решится на этот шаг, и ей не терпелось поскорее рассказать всем, что наконец-то ее мечта сбылась. Ей хотелось уже начать планировать свадьбу, и она повела Гатьена домой, чтобы он попросил благословение ее отца.

Амандин была такая радостная, что практически не шла, а танцевала на пути к дому.

Она практически вбежала в холл, нашла дворецкого и попросила найти отца. Но графа дома не оказалась. Чрезвычайно расстроенная данным обстоятельством, Амандин простилась с Гатьеном, взяв с того слово, что он прибудет рано утром, чтобы просить ее руки.

Отец появился только к ужину. Наскоро поев, он попросил Амандин зайти к нему в кабинет, как только она закончит трапезу.

Разговор, состоявшийся далее в кабинете, поверг Амандин в такой шок, что она практически дословно запомнила его.

– Амандин, я слышал, что сегодня ты встречалась с бароном Гатьеном де Руэль?

– Да папа, мы гуляли по саду.

– Думаю, вам не следует так много времени проводить в одиночестве.

– Но папа, мы были не одни, с нами была Мари!

Отец многозначительно посмотрел на нее взглядом, давая понять, что он в курсе уловок горничной.

– Папа, не надо так на меня смотреть.

– Но дочка, тебе нужно внимательнее следить за своей репутацией.

– Моя репутация не пострадает от прогулки. Я всегда гуляла с бароном де Руэль, его моя репутация устраивает. Тем более что у него к тебе есть разговор, который разрешит все сомнения по этому поводу.

Амандин была в недоумении. Она была так рада предложению Гатьена, а сейчас, вместо того, чтобы разделить с ней эту радость, они разговаривают о какой-то там репутации. Совсем не к месту.

– Сейчас ты должна думать о том, устраивает ли твоя репутация будущего мужа!

– Какого мужа, папа? – Амандин была удивлена словами отца. Как он узнал, что барон сделал ей предложение?

– Вот об этом я и хочу поговорить с тобой, дочка. Твоей руки попросил очень знатный и богатый человек. Мы даже сравниться с ним не можем. Тебе уже пора подумать о замужестве, и это очень подходящая партия. Я ответил согласием. Твой будущий муж приедет со дня на день, и мне не хотелось бы, чтобы он услышал досужие разговоры. Тем более когда свадьба так скоро. Не стоит проводить время с кем-то, кто может бросить тень на твою репутацию. Советую тебе ограничить общение домашними и слугами!

Его слова расстроили Амандин, но она не могла ничего сказать. Отец все рассказывал и рассказывал, и через несколько минут она узнала, как же все произошло.

Где-то за пару дней до этого к нему в гости наведался его сводный двоюродный брат. Сам этот визит показался неожиданным и странным: братья почти не общались. Общих тем для разговора у них было немного: один жил в столице, был близок королю и сторонился своего брата, жившего фактически в деревне. Отец не очень жаловал брата за его заносчивый характер и любовь к чужим деньгам, но отказать в визите не мог.

Когда у их семьи были проблемы с деньгами, именно он устроил Амандин и Сандрин в хорошую школу. А после, когда Амандин не смогла освоить предлагаемую там программу, нашел другую. Отец чувствовал себя обязанным ему. Даже сейчас, когда сполна отблагодарил брата за оказанную услугу, отдав немалую часть своих доходов.

Но более странным, чем сам визит, оказалась его причина. После обмена обычными любезностями брат вдруг заговорил о том, что его дочерям пора бы подумать о замужестве. Тем более что младшая приглянулась двоюродному племяннику его друга, герцога Сеара. Он красочно расписывал и его происхождение, и состояние, и то, какую прекрасную партию он может составить его младшей дочери. Отец пытался возразить, что нужно сначала получить согласие самой невесты, да и рано ей еще об этом думать: старшая-то еще не замужем. Но брат стоял на своем. Ему нужна только младшая – ведь племянник видел ее на каком-то приеме и влюбился с первого взгляда. Да и негоже воротить нос от такого жениха – можно вообще превратиться в старую деву, никогда не бывавшую замужем. И на что его дочери собираются жить: неужели сами будут управлять поместьем? Надо думать о будущем. Такие женихи не каждый день сватаются. А племянник герцога, пусть и двоюродный, сам тоже сын герцога и, учитывая этот факт, в случае отказа уж точно без жены не останется.

Все это было правдой и так похоже на то, о чем сам граф Вилье боялся думать. Ведь неизвестно – предложит ли барон де Руэль брак ее дочери. И как его дочери будут жить одни в этом безумном мире? Ведь родных братьев у них нет. Так что нужно использовать эту возможность. И граф Вилье дал согласие.

Амандин закончила говорить и со слезами посмотрел на старшую сестру.

– Что мне теперь делать, Сандрин? Ведь я люблю Гатьена и согласилась выйти за него!

– А что же барон де Руэль? Он так и не попросил у отца твоей руки? Возможно, он немного и опоздал с этим, но ты не считаешь, что папа должен знать обо всех вариантах? Кто знает, каким будет его решение в этом случае.

– О, Сандрин, конечно Гатьен говорил с ним. Он приехал к папе на следующий же день, как мы и договаривались. И попросил моей руки.

– И что же папа? – задав этот вопрос, Сандрин уже знала ответ. Это было очень просто – если бы отец дал барону де Руэль согласие на брак с Амандин, она не была бы так несчастна сейчас.

– Он отказал ему, Сандрин! – Голос младшей сестры становился несчастнее с каждой минутой. – Сказал, что тот слишком долго ждал со своим предложением, и он уже дал согласие другому.

С тем, что Гатьен слишком долго тянул с выражением своих нежных чувств, Сандрин была согласна. Неудивительно, что его место занял другой. И то, что отец в этой ситуации дал согласие на брак с сыном герцога, также можно понять, – его дочери делает предложение человек, занимающий высокое положение да к тому же не бедный – как тут отказать. Тем более когда уверенности в том, что барон де Руэль когда-нибудь решится предложить Амандин руку и сердце, абсолютно не имеется. Невозможно вечно ждать, так его дочь может и старой девой остаться. Чувства Амандин в данном случае не имели значения. Кто интересуется чувствами девушки в наше время! Тем более когда на одной чаше весов барон, не слишком богатый и более низкого титула, даже чем семейство Вилье, а на другом – будущий герцог с огромным состоянием. Глупо было спрашивать у Амандин, говорила ли она отцу, что любит барона, а ко второму не испытывает чувств. Даже если этот разговор и состоялся, в сложившейся ситуации это уже ничего не значило – согласие дано. И отказ от договоренностей бросил бы тень на всю семью. Но что сделал барон де Руэль в данной ситуации? Нужно спросить Амандин.

– И что же Гатьен? Как он отреагировал на слова отца? – Сандрин не хотелось услышать сейчас от сестры, что барон отказался от своих притязаний на Амандин. Но надо признать, что это разрешило бы ситуацию, хоть и разбило бы сестре сердце. Она слишком любит его и слишком долго ждала от него предложения.

– Мы говорили с ним. После. Он любит меня и все еще хочет жениться несмотря ни на что. Но как это сделать – не знает. Я сказала ему, что попробую уговорить отца. Но папа непреклонен. Он говорит, что невозможно сейчас отказаться. Все уже договорено, папа дал согласие брату. И он уже был здесь. Мой будущий муж, – после этих слов Амандин заплакала.

Сандрин, сидевшая рядом с сестрой, обняла ее и стала гладить по спине. Невыносимо было видеть ее страдания. Тем более когда не знаешь, как помочь Амандин. Какие слова смогут утешить ее? И есть ли вообще такие слова… Как можно заставить улыбнуться человека, когда его счастье рушиться. Когда человек, которого любишь сейчас не с тобой. И, возможно, никогда не будет.

– Амандин, не плачь, я постараюсь тебе помочь. Обязательно что-нибудь придумаю. Поговорю с отцом. Возможно, меня он послушает. Но мне нужно, чтобы ты рассказала об этом новом женихе все, что только знаешь. Это может помочь. Хорошо?

Амандин кивнула.

– Как я понимаю, он уже был здесь и ты его видела. И как он тебе? Ты знала его до этого?

– Нет, я долго вспоминала, но ничего, – Амандин покачала головой. – Думаю, это дядя ему меня сосватал. Дядя сказал папе, что этот будущий герцог Лекавалье в меня влюблен. Но когда он был здесь, я не заметила особой заинтересованности. Думаю, это родственники заставляют его жениться. Он уже не молод.

– И сколько ему?

– Двадцать четыре.

Сандрин улыбнулась про себя. В глазах ее семнадцатилетней сестры будущий муж казался глубоким стариком. Даже для самой Сандрин он был не особо молод – на целых пять лет старше нее. Но она никогда не думала о возрасте как старости. Для нее чем старше был человек, тем сложнее было его понять, разгадать его мысли и желания. А Сандрин весьма любила заниматься разгадыванием таких тайн и загадок. В школе ее неплохо этому научили.

Было бы хорошо, если бы этот Лекавалье был еще здесь. Тогда она сумела бы понять, чего он хочет на самом деле. Но, к сожалению, это вряд ли возможно. Сестре надлежит самой ехать к нему, и до свадьбы Сандрин его не увидит. А после свадьбы встреча с ним уже не имеет смыла – добиться развода будет очень сложно. Нужна веская причина и масса времени. Да и что изменит развод! Гатьен вряд ли будет ждать. Ему нужны наследники.

– Скажи, а тебе он понравился?

– Не знаю. Да и какое это имеет значение? Я хочу стать женой Гатьена. Я люблю его и другие мне не нужны! – Амандин вздохнула и замолчала.

Когда ты рядом с тем, кого любишь, твое сердце не ищет других. Поистине, верные слова. Ей не нужен никто, кроме Гатьена. И сейчас бесполезно говорить, что, возможно, брак с будущим герцогом Лекавалье будет счастливым. Ведь сколько браков по расчету оказывались не так уж и плохи. Примеров множество – их родители, тетя Беатрис, да и сам дядя, приведший в дом этого невозможно перспективного жениха. Они женились и выходили замуж именно таким образом – благодаря договоренности родственников. И неплохо жили все эти годы.

Но Амандин… Сейчас она слишком влюблена и мечтает лишь об одном – быть рядом с любимым человеком. И будет глуха к любым доводам разума. Нужно помочь ей выйти замуж за Гатьена. Ведь это так несправедливо! Именно тогда, когда она была так счастлива – Гатьен, наконец, сделал ей предложение – ее счастье разбилось на осколки, как хрустальная подвеска от люстры, которыми так славиться Версаль. Отразив в себе пламя свечей, как капельки слез.

– Амандин, тебе нужно успокоиться. Я думаю, мы обязательно найдем выход. И ты выйдешь замуж за того, кого любишь.