По велению сердца… Заветные надежды. Очерки. Из серии «ЖЗЛ»

Для детского писателя чрезвычайно важен его творческий труд, нацеленный на воображение и фантазию юного читателя, ведущий его к размышлениям о роли мечты как к смыслу жизни вопреки реалиям непростой жизни.

Все мы родом из дерзкого детства, наполненного мечтами и заветами нашего окружения – пробабушек и прадедушек, их сыновей и дочерей, а также родителей сегодняшних детей. Природа одарила всё живое замечательными качествами – это любовь и нежность, а для человека это состояние – залог настоящей дружбы. Эти удивительные свойства характера в пути осознания и открытий себя ещё в детстве, присущи поразительно неповторимой творческой сущности каждого ребёнка.

Всегда многотрудные и благодарные стремления писателя нацелены на желание поддержать черты характера так важных подрастающему поколению – помочь воспитанию самостоятельного мышления, взаимопонимания и сострадания, умения «творить чудо» для другого человека…

Среди писателей, идущих по велению сердца с заветными надеждами к душе не только детей, юношества, но и взрослого читателя остаются любимыми, такие как: Александр Грин, Корней Чуковский, Самуил Маршак, Аркадий Гайдар, Агния Барто, Лев Кассиль, Николай Носов и многие другие:

Александр Грин:

Воинствующий мечтатель

Отечественному писателю-прозаику и поэту Алекса́ндру Степановичу Грину (1880—1932), отмечалось 11 августа 142 года со дня рождения. Он как представитель неоромантизма, автор философско-психологических, с элементами символической фантастики, произведений, начал печататься в 1906 году. Александр Грин занимает в русской и мировой литературе совершенно особое место. Общепризнано, что он – романтик, «рыцарь мечты» с посвящением её юному сердцу мечтателя. Мечту А. Грин понимал, как стремление духовно богатого человека к высшим, истинно человеческим ценностям, противопоставляя их бездушию, жадности и животным удовольствиям. Трудный выбор между этими двумя путями и последствия сделанного выбора – одна из важных тем у Грина. Его цель – показать, как органичны для человека добро и мечта, любовь и сострадание, и как разрушительны зло, жестокость, отчуждение.

Критик Ирина Васюченко отмечала редкостную прозрачность и чистоту нравственной атмосферы, свойственной прозе Грина. «Автор больше чем верит в могущество добрых начал жизни – он его знает. Существуя одновременно в реальном мире и в мире мечты, Грин ощущал себя «переводчиком между этими двумя мирами». В «Алых парусах» автор, устами Грея, призывает «творить чудо» для другого человека; «Новая душа будет у него и новая у тебя». В «Блистающем мире» аналогичный призыв: «Введите в свою жизнь тот мир, блёстки которого уже даны вам щедрой, тайной рукой».

В 1920-е годы после написания Александром Грином своих самых значительных произведений интерес к его прозе достиг своей вершины. Эдуард Багрицкий писал, что «мало кто из русских писателей так прекрасно овладел словом во всей его полноценности». Максим Горький так отзывался о Грине: «…полезный сказочник, нужный фантазёр…». Уже как новый оригинальный и талантливый российский литератор А. Грин познакомился с Алексеем Толстым, Леонидом Андреевым, Валерием Брюсовым, Михаилом Кузминым и другими крупными литераторами. Особенно сблизился он с А. И. Куприным.

У него не было ни предшественников, ни прямых продолжателей. Критики пытались сравнивать его с близкими по стилю Эдгаром По, Эрнстом Гофманом, Робертом Стивенсоном, Бретом Гартом и другими – но каждый раз выяснялось, что сходство это поверхностно и ограниченно, считая: «Он вроде бы и классик советской литературы, а вместе с тем не совсем: он в одиночестве, вне обоймы, вне ряда, вне литературной преемственности».

Грин открыто дидактичен, то есть его произведения основаны на ясной системе ценностей и предлагают читателю принять и разделить с автором эти идеалы. По мнению критиков, при всём своеобразии творчества Грина, основные его ценностные ориентиры находятся в русле традиций русской классики. Исходя из идейных мотивов прозы писателя критики сформулировали краткие выводы: он – моралист, талантливый защитник традиционных для русской литературы гуманистических нравственных идеалов: «В большинстве своём произведения А. Грина – это поэтически и психологически утончённые сказки, новеллы и этюды, в которых рассказывается о радости сбывающихся фантазий, о праве человека на большее, чем простое „проживание“ на земле. Это и о том, что земля и море полны чудес – чудес любви, мысли и природы, – отрадных встреч, подвигов и легенд… В романтике гриновского типа „покоя нет“, „уюта нет“, она происходит от нестерпимой жажды увидеть мир совершеннее, возвышеннее и потому душа художника столь болезненно реагирует на всё мрачное, скорбное, приниженное, обижающее гуманность».

Как считает критик Корнелий Зелинский: «…А. Грин не просто мечтатель, а воинственный мечтатель». Рассуждая о стиле писателя, он приходит к следующему выводу: «В вечной охоте за мелодией поэтической фантазии Грин научился сплетать такие словесные сети, так вольно, упруго и тонко оперировать со словом, что его мастерство не может не привлечь нашего рабочего интереса… Грин в своих фантастических новеллах создает такую игру художественных форм, где содержание передаётся также и движением словесных частей, свойствами затруднённого стиля».

Поэт Леонид Мартынов, почитавший творчество Александра Грина, в конце 1960-х годов обращал внимание современников на то, что «Грин был не только прекрасным романтиком, но одним из блестящих критических реалистов». В придуманной стране, которую благодаря критику К. Л. Зелинскому получила название «Гринландия происходит действие многих его произведений, в том числе самых известных его романтических книг-романов.

Это и «Бегущая по волнам» и др., это и феерия-повесть «Алые паруса». В числе первых этот шедевр оценил Максим Горький, часто читавший гостям эпизод появления перед юной мечтательницей Ассоль – главной героиней феерии – сказочного корабля с алыми парусами.

Образец гриновского стиля можно понять на примере из «Алых парусов»: «Ассоль умела и любила читать, но и в книге читала преимущественно между строк, как жила. Бессознательно, путём своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирно-тонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло. Иногда – и это продолжалось ряд дней – она даже перерождалась; физическое противостояние жизни проваливалось, как тишина в ударе смычка, и всё, что она видела, чем жила, что было вокруг, становилось кружевом тайн в образе повседневности».

Ассоль и капитан Грей

Даже жанр его произведений определить трудно. Иногда книги Грина относят к фантастике (или фэнтези), но сам он против этого протестовал. Юрий Олеша вспоминал, что как-то выразил Грину своё восхищение замечательной фантастической идеей летающего человека («Блистающий мир»), но Грин даже обиделся: «Это символический роман, а не фантастический! Это вовсе не человек летает, это парение духа».

Узнав о Февральской революции, Александр, не смотря на то, что скрывался в Финляндии, вернулся в Петроград, а весной 1917 года он написал рассказ-очерк «Пешком на революцию», свидетельствующий о надежде писателя на обновление. И. С. Соколов-Микитов вспоминал, как они с Грином «жили тревогами и надеждами тех дней» Вскоре революционная действительность разочаровала писателя. Он говорил: «В моей голове никак не укладывается мысль, что насилие можно уничтожить насилием».

Александр Грин грустно отмечал: «Эпоха мчится мимо. Я не нужен ей – такой, какой я есть. А другим я быть не могу. И не хочу». «Пусть за всё моё писательство обо мне ничего не говорили – как о человеке, не лизавшем пятки современности, никакой и никогда, но я сам себе цену знаю».

В годы борьбы с космополитизмом Александр Грин, как и многие другие деятели культуры (А. А. Ахматова, М. М. Зощенко, Д. Д. Шостакович), был в советской печати заклеймён как «космополит», чуждый пролетарской литературе, «воинствующий реакционер и духовный эмигрант». Книги Грина в массовом порядке изымали из библиотек. Между тем книги «советского романтика» Грина продолжали издаваться в СССР вплоть до 1944 года. В блокадном Ленинграде транслировались радиопередачи с чтением «Алых парусов» (1943), в Большом театре прошла премьера балета «Алые паруса». В 1945 году вышла повесть Л. И. Борисова «Волшебник из Гель-Гью» об Александре Грине заслужившая похвалы К. Г. Паустовского и Б. С. Гриневского.

У писателя был любимый ястреб Гуль, ему даже посвящён рассказ Грина – «История одного ястреба».

Начиная с 1956 года, усилиями К. Паустовского, Ю. Олеши, И. Новикова и других, А. Грин был возвращён в литературу. Его произведения издавались миллионными тиражами. Всего опубликовано было 6 томов. Первая попытка издать в советское время (начало 1960-х годов) поэтический сборник Грина окончилась неудачей. Лишь вмешательство поэта Леонида Мартынова поколебало устоявшееся мнение: «Стихи Грина необходимо публиковать. И как можно скорее». Как пишет Н. Орищук, пригодился факт писания Грином сатирических стихотворений. Это позволило советской критике сделать вывод о революционной настроенности поэта. Так или иначе, одно стихотворение «Элегия» Грина было опубликовано в 1969 году в большой серии «Библиотека поэта» в составе издания «Стихотворная сатира первой русской революции (1905—1907)». В Собрании сочинений Грина 1991 года в составе третьего тома было напечатано 27 стихотворений поэта.

Александр Грин со своим любимым ястребом (1929 г.)

Среди инструментальных средств Грина – прекрасный вкус, чуждый натурализму, способность простыми средствами возвысить рассказ до уровня глубокой притчи, яркого захватывающего сюжета. Критики отмечали, что А. Грин невероятно «кинематографичен».

Писатель говорил, что: «… бывает, часы провожу над фразой, добиваясь наивысшей полноты её выражения, блеска». Он был близок к символистам, которые пытались расширить возможности прозы, дать ей больше измерений – отсюда частое употребление метафор, парадоксальные сочетания слов и т. д. Он был сосредоточен на борьбе в человеческой душе и с удивительным мастерством изображал её тончайшие психологические состояния и нюансы. Как отзывались критики об изображении им особенностей человеческой души: «Объём знаний Грина в этой области, точность изображения сложнейших психических процессов, подчас превосходящих уровень представлений и возможности его времени, вызывают сегодня удивление специалистов».

Перенос действия в вымышленную страну – также продуманный его приём, так считали критики: «Грину важен по большому счёту человек, и только человек вне его связи с историей, национальностью, богатством или бедностью, религией и политическими убеждениями. Грин как бы абстрагирует, очищает своих героев от этих наслоений и стерилизует свой мир, потому что так человек ему лучше виден». Идеологический подход к Александру Грину постепенно стал уступать место литературоведческому.

Писатель и литературовед Виктор Шкловский, размышляя о Грине-романтике, писал, что: «Грин «руководил людьми, уводя их от стремления к обыденному мещанскому благополучию. Он учил их быть смелыми, правдивыми, верящими в себя, верящими в Человека».

В своей книге «Золотая роза» Константин Паустовский следующим образом оценил значение повести «Алые паруса» для подрастающего поколения: «Если бы Грин умер, оставив нам только одну свою поэму в прозе „Алые паруса“, то и этого было бы довольно, чтобы поставить его в ряды замечательных писателей, тревожащих человеческое сердце призывом к совершенству».

В Санкт-Петербурге существует традиция, когда ночью в устье Невы на выпускной бал российских школьников входит парусный корабль с алыми парусами. В 1987 году в городе Чусовая (здесь в юности некоторое время жил Грин) был высечен из цельного куска гранита образ-памятник Александру Грину в полный рост (скульпторы Виктор Бокарёв и Радик Мустафин). Сейчас памятник стоит прямо в водах речки Архиповки. К нему, согласно сложившейся традиции, приходят молодожены. Рядом с А. Грином качаются на волнах его «Алые паруса».

А на набережной г. Геленджика, на двухметровом постаменте с цитатами из произведений А. Грина установлен бюст писателя. Поблизости расположена скульптурная композиция «Ассоль и Алые паруса».

В 2000 году к 120-летию со дня рождения А. С. Грина Союз писателей России, администрация городов Кирова и Слободского учредили ежегодную Российскую литературную премию имени Александра Грина за произведения для детей и юношества, проникнутые духом романтики и надежды.

Саша Гриневский (Грин – его псевдоним) родился в городе Слободском Вятской губернии. Отец – Стефан Евзибиевич (Степан Евсеевич) Гриневский (польский шляхтич из Дисненского уезда Виленской губернии Российской империи). Он не смог окончить Витебскую гимназию т.к. за участие в январском восстании 1863 года был в 20-летнем возрасте бессрочно сослан в Колывань Томской губернии.

В 1873 году Стефан женился на 16-летней русской медсестре Анне Степановне Лепковой. Александр был первенцем, позднее у него появились брат Борис и две сестры – Антонина и Екатерина.

Саша научился читать в 6 лет, и первой его прочитанной книгой стала «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта. С детства Грин любил книги о мореплавателях и путешествиях. Мечтал уйти в море матросом и, движимый этой мечтой, делал попытки убежать из дома. В 1889 году девятилетнего мальчика отдали в подготовительный класс вятского реального училища. Там соученики впервые дали ему прозвище «Грин». Об одной из причин отчисления он позднее писал: «Довольно большая библиотека Вятского земского реального училища <…> была причиной моих плохих успехов». В отчёте училища отмечалось, что поведение Александра Гриневского было хуже других. По ходатайству отца он вскоре был принят в городское училище, имевшее в Вятке дурную репутацию.

В 15 лет Саша остался без матери, умершей от туберкулёза. Спустя 4 месяца отец женился. Отношения Александра с мачехой были напряжёнными, и он поселился отдельно от новой семьи отца. Впоследствии атмосферу провинциальной Вятки Грин охарактеризовал как «болото предрассудков, лжи, ханжества и фальши». Юноша жил в одиночестве, увлечённо читая книги и сочиняя стихи. Подрабатывал переплётом книг, перепиской документов. С подачи отца увлёкся охотой.

В 1896 году, по окончании четырёхклассного Вятского городского училища, 16-летний Александр уехал в Одессу, решив стать моряком. Отец дал ему 25 рублей денег и адрес своего одесского друга. Некоторое время «шестнадцатилетний безусый тщедушный узкоплечий отрок в соломенной шляпе» (так иронически описал себя тогдашнего Грин в «Автобиографии») жил в безуспешных поисках работы и отчаянно голодал. В конце концов, он обратился к другу отца, который накормил его и устроил матросом на пароход «Платон», курсировавший по маршруту Одесса – Батум – Одесса. Но, один раз Грину удалось побывать и за границей, в египетской Александрии. Моряка из Грина не вышло – он испытывал отвращение к прозаическому матросскому труду. Вскоре он разругался с капитаном и оставил корабль.

В 1897 году Грин отправился назад в Вятку, провёл там год и снова уехал на поиски счастья – на этот раз в Баку. Там он перепробовал много профессий – был рыбаком, чернорабочим, работал в железнодорожных мастерских. Летом вернулся к отцу, затем снова ушёл в странствия. Был лесорубом, золотоискателем на Урале, шахтёром на железном руднике, театральным переписчиком.

Александр с горечью вспоминал: «В течение нескольких лет я пытался войти в жизнь, как в штормовое море; и каждый раз меня, избитого о камни, выбрасывало на берег – в ненавистную, обывательскую Вятку; унылый, чопорный, глухой город». В феврале 1902 года Грин был предан суду, но коллегией присяжных Вятского окружного суда обвинение сняли, после суда он поступил на военную службу – рядовым. Нравы воинской службы существенно усилили революционные настроения А. Грина. Спустя шесть месяцев (из которых три с половиной провёл в карцере) он дезертировал. В армии он познакомился с эсеровскими пропагандистами, которые оценили молодого бунтаря и помогли ему скрыться в Симбирске.

С этого момента А. Грин, получив партийную кличку «Долговязый», искренне отдавал все силы борьбе с ненавистным ему общественным строем, ограничившись пропагандой среди рабочих и солдат разных городов. Впоследствии он не любил рассказывать о своей «эсеровской» деятельности. Эсеры же ценили его яркие, увлечённые выступления. Грин рассказывал позже, что член ЦК партии эсеров, Н. Я. Быховский, которого он назвал «мой крёстный отец в литературе», как-то ему сказал: «Из тебя вышел бы писатель».

Александр однажды признался: «…уже испытанные: море, бродяжничество, странствия показали мне, что это всё-таки не то, чего жаждет моя душа. А что ей было нужно, я не знал. Слова Быховского были не только толчком, они были светом, озарившим мой разум и тайные глубины моей души. Я понял, чего я жажду, душа моя нашла свой путь».

По партийной работе в Севастополе Александр сблизился с Екатериной Бибергаль, потомственной революционеркой, дочерью политкаторжанина А. Н. Бибергаля. Их первая встреча с А. Грином тепло описана в рассказе «Маленький комитет». Героиня рассказа дана там в очень мягких, привлекательных тонах. К тому же времени относится и другой рассказ «На досуге».

В 1903 году Грин был в очередной раз арестован в Севастополе за распространение революционных идей: «…которые вели к подрыванию основ самодержавия и ниспровержению основ существующего строя» и «речи противоправительственного содержания». За попытку побега он был переведён в Севастопольскую тюрьму строгого режима, где провёл больше года (в настоящее время в камере Грина организована музейная экспозиция).

В документах полиции он характеризуется как «натура замкнутая, озлобленная, способная на всё, даже рискуя жизнью». В январе 1904 года министр внутренних дел В. К. Плеве, незадолго до эсеровского покушения на него, получил от военного министра А. Н. Куропаткина донесение о том, что в Севастополе задержан: «весьма важный деятель из гражданских лиц, назвавший себя сперва Григорьевым, а затем Гриневским». Судил Грина в феврале 1905 года севастопольский военно-морской суд. Адвокат А. С. Зарудный сумел снизить меру наказания до 10 лет ссылки в Сибирь. В октябре 1905 года Грина освободили по общей амнистии. В Россию из Швейцарии вернулась Е. А. Бибергаль. В январе 1906 года они встретились в Санкт-Петербурге, но всё-таки расстались уже навсегда.

Уже в январе 1906 года в Петербурге его снова арестовали. В тюрьме, за отсутствием знакомых и родственников, его навещала (под видом невесты) Вера Павловна Абрамова, дочь богатого чиновника, сочувствовавшая революционным идеалам. В мае А. Грина выслали на четыре года в город Туринск, но он сбежал в Вятку, где с помощью отца раздобыл чужой паспорт на имя Мальгинова (позже это будет один из литературных псевдонимов писателя), по которому он смог уехть в Петербург.

С 1907 года в печати появились поэтические произведения Александра, хотя писать стихи начал ещё в вятском реальном училище, а после поступления в городское училище писание стихов продолжилось. Он рассказывал об этом периоде так: «Иногда я писал стихи и посылал их в „Ниву“, „Родину“, никогда не получая ответа от редакций, хотя прилагал на ответ марки». Стихи были о безнадёжности, беспросветности, разбитых мечтах и одиночестве, – точь-в-точь такие стихи, которыми тогда были полны еженедельники. Со стороны можно было подумать, что пишет сорокалетний чеховский герой, а не мальчик одиннадцати-пятнадцати лет.

В более ранней автобиографии, написанной в 1913 году, Грин заявлял: «В детстве я усердно писал плохие стихи». Первые зрелые стихи, появившиеся в печати, как и его проза, носили реалистический характер. Кроме того, сатирическая жилка гимназиста вовсю проявила себя во «взрослых» стихах поэта, что нашло отражение в длительном сотрудничестве с журналом «Новый сатирикон». В 1907 году в газете «Сегодня» появилось его первое стихотворение «Элегия» («Когда волнуется краснеющая Дума», на мотив лермонтовского стихотворения «Когда волнуется желтеющая нива»). Но уже в стихах 1908—1909 года в его творчестве отчётливо проявились романтические мотивы: «Молодая смерть», «Бродяга», «Мотыка».

Среди поэтов старшего поколения наиболее притягательным для Александра Грина было имя Валерия Брюсова. Биограф писателя пишет, что: «А. Грин в молодости писал стихи, в которых влияние символизма ощущается сильнее, чем в его прозе… В годы революции Грин отдал дань гражданской поэзии: «Колокола», «Спор», «Петроград осенью 1917 года». Литературовед и поэт-эмигрант Вадим Крейд в конце XX столетия так отозвался в нью-йоркском «Новом журнале» о стихотворении А. Грина: «Петроград осенью 1917 года»: «… его стихи газетные, имеющие в себе что-то от репортажа, но этим-то и ценные, ибо они историчны в прямом смысле слова». Многие лирические стихотворения поэта были посвящены Вере Павловне Абрамовой, Нине Николаевне Грин.

В жизни Грина 1906—1908 годы стали переломными. Прежде всего, он стал писателем. Летом 1906 года Грин написал два рассказа – «Заслуга рядового Пантелеева» и «Слон и Моська». Они были изданы как агитброшюра для солдат-карателей и описывали бесчинства армии среди крестьян. Гонорар А. Грин получил, но весь тираж был конфискован и уничтожен полицией, как и второй рассказ. Только начиная с 5 декабря того же года его рассказы начали доходить до читателей; и первым «легальным» произведением стал написанный осенью 1906 г. рассказ. Под названием «В Италии» он был опубликован в вечернем выпуске газеты «Биржевые ведомости» в декабре1906 года.

Псевдоним «А. С. Грин» впервые появился под рассказом «Случай». В начале 1908 года в Петербурге у Грина вышел первый авторский сборник «Шапка-невидимка». Большинство рассказов о себе – об эсерах, когда он начал формировать свой позитивный идеал, который был совсем не похож на эсеровский. В 1910 году вышел второй его сборник «Рассказы». Большинство включённых туда рассказов написаны в реалистической манере, но в двух – «Остров Рено» и «Колония Ланфиер» – уже угадывается будущий Грин-романтик. Действие этих рассказов происходил в условной стране, по стилистике они были близки к более позднему его творчеству. Л. Н. Войтоловский, рассуждая о рассказе «Остров Рено» отмечает: «Может быть, этот воздух не совсем тропический, но это новый особый воздух… У Грина романтизм другого сорта. Он сродни романтизму Горького… Он дышит верой в жизнь, жаждой здоровых и сильных ощущений».

А. Грина считали поэтом напряжённой жизни, и что он хотел говорить только о важном, о главном, о роковом: и не в быту, а в душе человеческой. Постепенно в критике 1910-х годов сформировалось мнение о писателе как о «мастере сюжета», стилизаторе и романтике. В последующие десятилетия лейтмотивом исследования произведений А. Грина стало изучение психологизма писателя и принципов его сюжето-сложения. Его демонстративное игнорирование окружающих имперских или советских реалий было намеренным вызовом порокам действительности. Его критики считали, что Александр Грин никогда не был отстранённым от жизни беллетристом, «его мир – мир воинствующего добра, добра и гармонии. В отличие от многих шумных и самонадеянных современников Грин читается ничуть не хуже, чем в момент первой публикации. Значит, в его условных сюжетах заключено нечто вечное».