2 дробь 9

2/9

Два на девять не делится

Не оставив остатка

Череды тождесловий

И после нолей,

Эти губы обветрятся

В завихрениях мельницы -

И развалины Ольвий

И сны кораблей,

Он, она и они

Будут видеть окутавшись

В одеяла, в одежду

В сатиновых бликах;

И покоить надежду,

В девятых запутавшись,

Этих сказок страницах

Странной зимы.

А знаешь

А знаешь, я люблю дыханье занавесок;

Рассвет – который здесь и не узнать;

Люблю слова, которые в довесок,

И обстоятельства, которых не отнять.

Люблю слова кривые, обнаженные;

И звуки города – которые порой,

Если прикрыть глаза немного сонные,

Напоминают море и прибой.

Люблю перроны, окна запотевшие

Железных, но усталых поездов;

Твои глаза – весёлые и нежные,

И у подъезда двух смешных котов.

И ожиданье встречи и свидания,

И даже то – что про любовь пишу;

Я знаю то что будут расставания

Опять. Но только знай, что я люблю.

Когда цветы сирени станут белыми,

Когда зимой Неву засыпет снег,

Когда листва спадет с берёз

дождями серыми -

Ты знай, что я люблю тебя,

мой человек.

Анапест

Я молюсь чтоб замерзла вода

И дыхание ветра Антарктики

Пронеслось. Никогда,

повторюсь, никогда

Не любил я зелёные бантики.

В серебре остывает листва,

Ртуть скрутилась в улитке от холода.

Никогда, повторяюсь опять, никогда

Не любил парадного города.

Поздний вечер и тает свеча,

Глух анапест, застыла симфония.

Никогда, повторюсь ещё раз, никогда

Не любил я. Надеюсь, ирония.

Бал

Мне ненавистно жить как в сказка,

Но всё же, сам не знаю почему,

Мечтаю я в своей бумажной маске

Поважничать на праздничном балу -

Когда все гости приукрасив рожи,

Сольются в безупречный маскарад,

Как атеисты произносят "Боже" -

Начнут блистать на тысячи карат.

И это безотчетное веселье,

Со стороны напомнит мне бедлам

И как спасенье, вспоминаю пенье

Древнеиндийских лам.

Баркарола

Генералы-дни простите,

проживаю зря -

Мне по нраву, то другое,

что хранит заря -

Белым полотном закрою

я окна мольберт,

Нарисую для рояля

ре-минор концерт;

И закружит под сонату

полная луна,

Упадут немые звёзды

на мольберт окна;

Старый пёс голодным воем

ранит тишину,

Оборвав на баркароле

томную луну…

Генералы-дни простите,

проживаю зря -

Мне по нраву, то другое,

что хранит заря.

В вагоне

В туннеле дурно пахнет керосином.

Ещё мгновенье – свет берёт разгон

И снова шумный день аквамарином

Врывается в вагон.

Не жарко. Ветер пробивает раму,

Старушка странно лижет эскимо,

А посмотрите, там через канаву

Из двух акаций чудное панно!

Залп увертюры дикой мирабели,

Шалфея, кипарисов, как дурман -

Какой художник в этой акварели,

Поставил белоснежный Инкерман?

Вагон затрясся. Мальчик подавился.

Старушка облизнулась языком.

Вдруг, почему-то взгляд остановился

На женщине хрустящей огурцом.

В иле

Так страшно быть здесь одному,

В дождях и снах попеременно.

Я часто вглядываюсь в тьму,

Хоть это так несовременно.

Из туч нависший потолок,

Нависший потолок с бетона,

Остывший падает листок

По заключению Ньюто́на.

Расстрел, столица, чья-то тень,

Лишь чёрту нужные застолья,

Больная рифма "тень и день",

Сухой цветок у изголовья.

Три полных шага между стен

На рваные тома романов,

Трамваи в катакомбах вен

Стучат по ободу тамтамов…

И где-то здесь укрылся день

Я отыскать его не в силе,

По-прежнему больная тень

Лакает влагу в мутном иле.

В середине

И в середине ноября

Я уезжаю с Коктебеля.

Уже шершавая листва

Лежит в самшитовой постели.

К ней рядом, от недавней бури,

Скатились мячики маклюры,

И в далеке Хамелеон

Под серый спрятался хитон…

Послушай, мой далёкий друг,

Читатель этих описаний:

Мне кажется, что жизнь – как круг

С чертами встреч и расставаний,

Лун и рассветов череда,

Но кто мы в нём – увы, не знаю.

И в середине ноября

Я уезжаю.

Декаданс

Го́лы деревья

Их чёрные вены

Кожу едят

Бледнолицего фона

Серого неба.

Осколки богемы

Внемлют шуршанью

Иглы граммофона.

Вдруг, светотень

Моего декаданса

Бо́а надела

Ажурного вальса -

Это простая

Настольная лампа

А за окном

Неизменна картина.

Жернова

Не друидов это ль песни

И не их ль костры

Разжигают небо за горой?

Посмотри, уходят в вечность,

Две луны уходя вместе

С звёздною крупой.

Всё степя, перелесками

Вдоль дорог верста,

Но лучами, небо полнилось

Древнего костра.

Кто с мечами, кто с иконами,

Кто с мышами, кто с воронами

Открывал глаза.

А над степью песнь грустная -

Лютня, да свирель,

Медный бубен, да сырой курган.

Ветру слышен топот конницы,

Сто племён в легендах горлицы

Но их нет ни здесь, ни там.

И молились сёстры ведами

Ворожа водой,

Уносили вёсны с ве́трами

В чём секрет земной.

Лишь один старик рассказывал

Кутаясь плащом:

"Если небо не на месте,

Если небо не на месте,

Значит ты уже на нём…

Ты беги, пока не поздно,

Белая вода.

Посмотри, как эти звёзды,

Мелят жернова…"

Капли

Тише. Просто, листопад.

Неслышно звёзды говорят,

Каплей, с ночи до утра

Пьяный от вина.

Свитер, небо, Лист и джаз

И счастье – это не про нас.

Не слышишь и не позовешь.

Это просто дождь.

Меласса

Моя фантазия больна.

Мои стихи глупы – не скрою.

На белом полотнище льна,

Меласса бурною рекою

Течёт. И мечется бизань

В порывах знобного норд-оста…

Гольфстрим, седеющий Тянь-Шань

В объятье круглого погоста.

Мерцает

Мерцает город

в рифмах Мандельштама.

На горизонте, гала фонарей.

Не потревожат ленного тумана,

Ни ворон, ни сверчок, ни соловей -

Только стучится в окна-кастаньеты

Пустынный ветер ритмом сарабанды.

Испания, Куросио и Анды

На снимках, помещённые в газеты…

Мерцает город

в рифмах Мандельштама.

На горизонте, гала фонарей.

Ни ворон, ни сверчок, ни соловей

Не потревожат.

Натюрморт

Ночь так тиха, все спят и славно.

Не смея нарушать покой,

Еложу стул я под собой

И грежу милою Дианой.

С розливом дождь-аккордеон

Листвой ложится на бульвары,

Погоны сняли генералы

Когда пришёл на поле он.

(Я извинюсь за каламбур

И по возможности продолжу)

Смешным калачиком спит кошка,

А что такое натюрморт?

Вот и комар. Хлопок. Осечка.

От ветра, вдруг погасла свечка.

Не то

Пишу и чувствую: "не то",

Но знаю, что нельзя иначе.

Мне бы топить камин на даче

И пить старинное вино,

Просить прощенье за грехи,

Смотреть как тлеет сигарета,

Читать под лампою стихи

Давно убитого поэта.

Мечты, мечты… Кусаю спичку

И дачи нет, и в непривычку

Такие мысли. Улыбнусь.

Что делать? – только улыбаться.

Уж надоело напиваться,

Уж надоело, но напьюсь.

А за окном зима. Зима…

Пророчит храп кобылы вьюгу,

Гуляет белая вдова

Влюбленная в свою подругу

И мириадами огней

Сверкает снежная Джульетта.

Зима, я вас за то люблю -

Что вы поёте песню лета.

Парадная

Нас только двое: ты и я.

Сидим вдвоём

в прокуренной парадной,

Ночь освещает города

Луной прощальной.

А завтра обещают снова дождь.

Мы опоздали на жизнь позже.

Ты говоришь, что не умеешь ждать.

Я не умею тоже.

Пастух

Идёт по дороге пастух -

Мимо летят машины -

"Интересно, какие на вкус

Листики малины?.."

Может был у него друг,

Может была кошка,

Может стоял цветок

В комнате у окошка.

А вечером он сидит

Тихо на полустанке,

И на морщинах рук

Всё ковыряет ранки.

Мимо летят поезда,

Мимо летят самолеты,

Может быть и туда,

А может быть от кого-то.

Может быть ты и прав,

Что оседлал педали -

Только ответь пастуху,

Что впереди той дали?

Полынь

Стихи мне, право, надоели.

Корсетный стан их белокожий

Осточертел…

Мне мил прохожий

Простывший в завертях метели,

Мне мил щенок стянувший кость

И иногда – нежданный гость.

Прости меня, моя Эрато,

Тебе я больше не служу,

Я луг полынью засажу,

Примусь за книги Клеострата

И может быть, на склоне дней,

Забуду о любви своей…

Забуду прелести страданий,

Волшебной негой в хрустале,

Что иногда являлись мне,

Без лишних слов и обещаний,

Без сна и вечностью маня,

Ласкавшие зарёй меня…

Теперь прошло, теперь другое -

Неясность будоражит кровь,

Как прежде ты, моя любовь.

Я снова чую роковое.

Возможно, я к тебе вернусь.

Не обещаю, но клянусь.

Просто

Ну что, начнём. Хотя не просто

Писать вот так, когда за дверью

Мать просит своего дитятка

Дрожащий показать язык.

Дитя орет благим фальцетом,

Дерет диван простая кошка,

Пустой стакан стоит хрустальный,

Слева лежит "Декамерон".

Вот черепаха в виде гипса,

Свеча и медный канделябр,

Гора Ай-Петри на картине,

Пустая тара коньяка.

Вот пряник "Тульский", телеграмма,

Билет трамвайный, две иконы,

Простая кошка уже лижет

Живот свой длинным языком.

Читает сказку мать дитяти.

Халат зелёный одеваю,

Иду курить.

Серебро

Вновь сигарету закурю,

Скажу "прощай" и убегаю -

Где ночь ласкает тишину

И где луна опять сияет

Своим холодным серебром,

Где города задули свечи,

Где поезда сошлись вдвоём

На станции полночной встречи.

Тебе пишу с степных равнин,

Ты завтра здесь найдёшь лишь пепел,

Размытых от дождя, картин моих.

Ты слышишь дует ветер?

Сегодня здесь, а завтра там -

Я заблудился на бульварах,

В ночных, дешевых коньяках,

В колоде карт почтовых марок.

Слова

Всё витают слова

И ложатся в бульвары червленою,

Пожелтелою, тусклой,

Опавшей, увядшей листвой.

Всё витают слова

Коридора тюлью пунцовою,

Или памяти ветром

И чёрною-чёрной золой.

Барабанит по стёклышкам дождь ли,

Как ворона орех о мокрый гранит.

И подскакивая, разбегаются кошки

Когда колокол в полдень звенит.

Всё витаю слова

Переплетами арок обугленных -

Это верно тесьма расплелась

Неоконченных снов.

Всё витают слова

И среди них лишь двое возлюбленных,

Долго смотрят и смотрят, и смотрят

В друг друга без слов.

Смотри же

Смотри же, смотри:

Ночью, лампочки как мотыльки

В лужах-жуликах

По подворотням спрятанных.

Под топот и скрипы чьей-то ноги,

Фонарей почти одинаковых,

Я не буду писать хорей -

Пьяный крик, что доносится с окон,

Скорей бы собрал

всех дворняг и вшей,

Чем Мария – гранатовым соком.

Но не нужно, не нужно ещё слова

Говорить -

мотыльков с лужи стряхивать…

Смотри же, смотри:

Ночь так полна -

Зачем эту ночь пересказывать?

Снегом

Голуби нахохлившись

Зябнут на вокзальной площади,

Свинцовая высь

В чёрных тучах. Лошади

Небесной силуэт светится

Выгранненый солнцем ветреным.

Эмпирея стелется

Снегом бело-девственным.

Сок

День тает в солёном экстазе Земли,

Скучают по бурям в портах корабли,

Закаты пленят своей тенью восток,

А девочка в платье пьёт яблочный сок.

Спирали

От страстей Стромболи́ и Вероны,

До молитвы у кельи Лхаса,

Как сирен одичалые стоны,

Как дыханье тумана Парнаса,

Я тебя обнимаю нежно

И в зрачки – как в спирали Вселенной,

Я люблю тебя свято и гре́шно,

Я люблю тебя светлой и грешной.

Тайна

Грохочет тишиною ночь,

Хранящей тайну перламутра.

Ты эти знанья не порочь -

Ночная тайна – это утро.

Дождусь рассвета, так и быть.

Налью в стакан воды холодной.

Вздыхает негой город сонный.

Ночных часов струится нить.

Луна мечтает победить

Зарю, своей тирадой полной.

И вот рассвет…Простой рассвет.

Какая тайна? Тайны нет.

Тум каун хо

Она И.А. Александрийская,

Живёт в квартире номер 2,

Дом 40, улица Берлинская,

А город, кажется, Москва.

Она И.А. Александрийская,

Та, что окончила МГиОВ,

В 6:45 будильник тиская

Переведёт на 7 часов.

И свитер натянув на талию,

Выходит в фетровом пальто.

Автобус 306 и далее

По проездному на метро.

id 700 500 14,

Мобильный 300 5 102

И кабинета дверь подписана:

"Александрийская И.А.".

Сегодня день её Рождения -

03.12.00. г.

Друзья пришлют стихотворения,

Налито в рюмочке сакэ.

Она И.А. Александрийская,

Она пьяна, ей снятся сны,

В них песня слышится индийская:

Тум каун хо…

(в пер.) Кто есть Ты?

Ундервудъ

Присел. Лист вставил в "Ундервудъ",

В 12 дня, 2-го мая.

Передо мною букв редут,

Пушистый кот и кружка чая

Была, когда я только сел

Писать стихи… Уже светает.

Мой чай остыл, лист чист и бел,

Им кот играет.

Фрейя

Когда мы будем пить вино

Сбежав от всех с пиров Вальхалла,

Сменив простор большого зала

На лес пропитанный костром -

Мы будем говорить весь день

Про запах трах и шёпот штиля,

А после Иггдрасиля сень

Укроет нас с тобой от ливня.

Когда мы будем пить вино

Забрав с собой щиты Вальхалла,

Сплетя их вместе в одеяло

С ветвями ясеня в одно -

Мы будем вместе до утра,

Всю ночь даря друг другу нежность,

Придёт и сядет у огня

К нам кто-то озаряя вечность.

И на яву или от хмеля

Увидим как танцует Фрейя,

Играя искрами костров

Среди смеющихся Богов.