- -
- 100%
- +
— Ну вы же взрослые люди, неужели вы не видели, что вам врут?
— Наша страна многого достигла. Покорила космос, сделала ядерное оружие, — пришла на помощь мужу Лариса Федоровна.
Светка молча смотрела на них, боясь сказать что-то невпопад. Все ненадолго замолчали. Наверное, задумались о красоте ядерного облака в форме гриба. Мерно тикали часы с гирьками. На противоположной стене висели фотографии, где учителя еще молодые, их свадьба, фото с родителями. В углу скромно стоял пузатый телевизор на застиранном выцветшем половике. Из-под занавески виднелся кусок оконной рамы с засохшими потеками краски. Марат откинулся на спинку скрипучего дивана.
— Давайте еще чаю, — Лариса Федоровна взяла заварник, налила гостям в красивые чашечки и разбавила кипятком. Пар красиво устремился вверх.
— Владимир Сергеевич, а расскажите про этот, демократический общественный строй, чтобы нам знать, — попросил Сафаров.
Учитель истории оживился, отставил чашку, поскольку подразумевались бурные жестикуляции, и приступил к рассказу. Владимира Сергеевича искренне интересовало будущее страны, которая сворачивала на прозападные рельсы. Подумать только — на рельсы своего идеологического противника! Учитель говорил долго. Как умелый оратор, он был мастерски убедителен и красноречив. Его слова в тот вечер не содержали информации из старых советских методичек. Он говорил, опираясь на новые постулаты из газет и телепередач. Выходило сбивчиво, неотточенно, коряво. Однако Владимир Сергеевич нутром чуял, что теперь мог говорить то, что думал. Никто не напишет на него докладную, не придется краснеть на педсовете, не вызовут в министерство и не отчитают за самовольное видение ситуации. Прекрасное время свободы! Время мыслить и время творить!
Поздно вечером гости засобирались домой, утомленные от обилия информации. Словно побывали на внеклассном занятии.
— Ну, молодцы, что пришли, — Владимир Сергеевич, довольный беседой, пожал ученикам руки.
Его супруга, устало сутулясь, подала куртки с вешалки. Марат со Светкой вышли на улицу. Директор проводил их взглядом, снова насупился и направился в комнату. Они с женой поссорились перед приходом ребят. Пришлось отложить разборку. Но теперь в доме не было никого. Владимир Сергеевич нашел жену, забившуюся в угол. Лариса Федоровна не убегала на улицу, не пряталась у соседей. Она не хотела выносить сор из избы. Да и догадывалась, что будет только хуже. И Владимир Сергеевич принялся за дело. Бил умело, не оставляя следов на видных местах, потому что утром они оба должны быть в школе, на людях, подавать пример ученикам и преподавателям, изображать счастливую семью. Фасад их семьи был на зависть красивым, а за ним всё устройство трещало по швам. И Лариса Федоровна терпела изо всех сил, как требовали её родители, ради сохранения семьи и статуса.
На улице дул ветер, и Светка прижалась к Марату:
— Холодно.
— Сейчас подумают, что мы дружим, — ухмыльнулся Сафаров.
— А ты не хочешь, чтобы так подумали?
— Но мы же не дружим.
— Да ладно, никто не увидит, вокруг темно. Я боюсь. Проводи меня, — она взяла его под руку.
— Чего ты боишься? Это тебе не город, тут случайных людей нет.
— Всё равно боюсь.
— Ладно, пошли. Ты хоть поняла, о чем говорили? Молчала весь вечер.
— Поняла, что тут непонятного.
— Что поняла?
— Всё.
— Что всё?
— Блин, Марат, хорош докапываться.
— Умный он мужик, этот директор. Сердечный, добрый. Не знал. Вроде строгий, а внутри — душка, — вслух рассуждал Марат.
— Да, хороший.
— Пригласить вот так учеников домой не каждый захочет. Хороший он мужик!
Они шли, подстраиваясь под шаги друг друга. Обоим стало забавно. На асфальте при свете луны темнели коровьи лепешки. Они старательно обходили их, чтобы не «подорваться на мине». Прошли центр поселка, машинно-тракторную станцию, водонапорную башню и темный пустырь. Впереди район Березки. Тут и жила Светка вместе с родителями и сестренкой.
Как только парочка миновала первые дома, их неожиданно ослепил яркий луч карманного фонарика. В темном проходе между дворами курили парни.
— Кто тут гуляет по ночам? Светка, ты что ли? А это кто? Сафарик «городской»! — их обступили. — А ты че это с нашей Светкой гуляешь? Такой борзый что ли? Ты че приперся к нам на район? Ты че, офонарел, паря?
— Э-э, потише, кренделя! — Сафаров отбивался от хватающих его с разных сторон парней. — Светка попросила проводить, мы у директора были, в гости нас позвали.
— Чего, у директора? Гонишь! — кто-то больно толкнул его в грудь.
— Ребята, отстаньте! Он же просто провожал, отстаньте! — отчаянно заступилась Светка.
— Светлан, ты иди домой, мамка беспокоится, а с этим городским мы побазарим.
Началась драка. Обычное дело. Марат бил наугад, времени остановиться и посмотреть не было. Вокруг лица, кулаки, голоса. Его схватили сзади, а спереди кто-то неумело ударил в живот. Нога Марата взлетела и попала переднему в голову. Крепко попала. Носком ботинка. Послышался вскрик. Хватка державших ослабла, он вырвался и свалил на землю одного из них. Это были березкинские парни, те самые. Нападавшие неожиданно разбежались врассыпную, потому что на улице появилась Светка с матерью.
— А ну как пошли отсюда! — громко закричала мать Светланы. — Я вас всех сейчас!
Следующие полчаса Марат сидел у них дома, прикладывая лед из морозилки к ссадинам на лице. Светка крутилась около него с йодом в руках. Уходя, он постоял немного у калитки. Никого не видно. Ветер стих. Было по-ночному прохладно. Светка, стоявшая рядом, неожиданно привстала на цыпочки и чмокнула его в щеку.
— Ты чего? — отстранился Сафаров.
— Ничего особенного, дружеский поцелуй. Не бойся, я в тебя не влюбилась. Ах, какой ты отсталый! — она попыталась театральностью скрыть подступившее волнение.
Он посмотрел на неё и ответил:
— Странная ты.
— Спасибо, что проводил. Пока.
— Пока.
Сафаров вышел на улицу, и его силуэт растворился в темноте.
Глава 8. Выпускной
Страна переживала тяжелый период. Цены росли каждую неделю. В магазинах начали появляться продукты, а талоны, которые ввели в конце существования СССР из-за тотального дефицита на продукты, спички, мыло, водку и прочее, наконец отменили. Государство печатало новые деньги, росли зарплаты, но угнаться за ростом цен было невозможно. Денег катастрофически не хватало. Зато в воздухе витало необычайное чувство свободы и перспектив. Появились импортные товары в красочных упаковках, которые народ никогда не видел. Жвачки, шоколад, алкоголь, джинсы. Расторопные коммерсанты везли из Питера и Москвы импортные шмотки в огромных мешках — баулах. Одежда в трендах тогдашней моды выглядела мешковато, но свежо.
На выпускной 93-го, чтобы сэкономить, девушки в деревне, где жил Марат Сафаров, шили платья сами. Этому учили на уроках труда. В местный магазин завезли красивую атласную ткань бело-кремового цвета. И по иронии многие купили именно её. У кого совсем не было денег, перешивали старые мамины платья и доставали их свадебные туфли. Накрасившись дешевой косметикой, румяные от волнения девушки дефилировали по школе, чувствуя неизбежный и такой желанный переход во взрослую жизнь. Пора надежд и первых разочарований. Сафаров облачился в щеголеватую отцовскую рубашку, светлые брюки и накинул легкий хлопковый пиджак. Мать настаивала на галстуке, но так как отец где-то пил, а завязывать никто не умел, Марат отправился на выпускной без галстука.
Быстро прошла официальная часть, где все выпили по бокалу шампанского, затем родители и учителя разошлись по домам. Осталась парочка захмелевших преподавателей, для порядка. А в актовом зале в это время началась дискотека — самое интересное из всего мероприятия. Громкая музыка ударила по ушам. Бум-бум-бум. Выпускники собрались в центре зала и танцевали как умели, подглядывая за теми, у кого получалось. Когда совсем разгорячились, заиграла медленная плаксивая песня Тани Булановой «Не плачь». Одни пошли отдыхать, а другие разбились на пары. Марат направился было к друзьям.
— Ты свободен? Пойдем потанцуем, — к нему подошла молодая учительница в бордовом импортном облегающем платье, с короткой стрижкой и красивыми золотистыми волосами, как у Монро на плакате в гараже совхозного моториста. Её фигуру со злой завистью обсуждали школьные поварихи. Не зная, что ответить, удивленный Сафаров робко обхватил её выше талии. Кажется, к дракам он был более готов, чем к таким поворотам. Он даже не знал, как её зовут, какой предмет она ведет и у каких классов. В школе она недавно. И все знали, что военрук к ней неравнодушен. Теперь, кажется, он будет завидовать Сафарову. Или ревновать. Она молча вела в танце, неторопливо, с тактом и умением. К счастью, традиционный советский медляк намного проще вальса и прочих «буржуазных» изысков. Научиться танцевать можно за один раз. Качаешься, как пингвин, из стороны в сторону, переминаясь с ноги на ногу. Главное — не наступить на платье или ногу партнерше.
Златовласая училка молчала, Сафаров тоже. Казалось, на них никто не обращал внимания. Вокруг танцевали другие пары. Громко играла музыка. И никто на школьной дискотеке не догадывался, что Сафаров на самом деле был влюблен. Безумно. В одноклассницу. Её звали Нелли Ушакова. И она сейчас находилась где-то неподалеку. Её имя слетало с его губ во снах, много раз он с наслаждением произносил его, когда никто не видел. Он стащил её фотографию с доски почета и спрятал в тетрадях, чтобы украдкой рассматривать ставшие уже родными черты лица. Но… боялся подойти. Тщательно скрывая свой интерес, он не верил в возможность хоть каких-то отношений с НЕЙ. Он боялся, что кто-то узнает об этом и станет смеяться над ним, или она сама гордо дернет плечиком и скажет: «Ты что, Сафаров, ты мне не нравишься». И поставит жирную точку. Тогда он испытает такую страшную боль, что жить не захочется. Поэтому и вздыхал о ней тайно. Она была та единственная, в чьем обществе он неотвратимо робел и вел себя как дурак. Ну а кто захочет дружить с дураком?
Двигаясь в медленном танце с золотоволосой женщиной, к которой неравнодушен военрук, Марат украдкой оглядывал зал. Где-то здесь была Нелли, но он не знал, танцует она с кем-то или хихикает с подружками где-нибудь в углу. И наконец увидел её. Волнистые каштановые волосы игриво струились по спине. Чувственный профиль, скромная улыбка нежных губ, зовущая свежесть лица и шеи. Мешковатое белоснежное атласное платье нисколько не уменьшало её привлекательности, служа прекрасной упаковкой того, что внутри.
Она танцевала с Юркой. Отличный парень, но вместе их Марат видел впервые. Нелли болтала с Юркой и мило улыбалась. Из-за громкой музыки они были так близко друг к другу, что их носы слегка касались кончиками. Марату стало не по себе, а Буланова как назло затягивала новый куплет, и песня, казалось, длилась дольше обычного. Как бы ему хотелось вот сейчас просто поменяться партнершами. «Отдам златовласку за Нельку! Всё, что хочешь, отдам!» Но нет, это невозможно! Так не бывает.
Тягомотная мелодия наконец закончилась. Ведь всё когда-нибудь кончается. И музыка, и танец, и прием у стоматолога. Молодая учительница с прической Мэрилин Монро порывисто прижалась к нему, затем отстранилась и прошептала: «Спасибо». Она немного придержала рукав его рубашки, который успел пропитаться её дорогими духами из Прибалтики, затем, словно испугавшись, неловко оттолкнула. Сафаров, облегченно вздохнув, пошел к стене и сел на стул. Танцевать не хотелось.
Томная печаль его юной души разрасталась — Юрка не отходил от Нелли Ушаковой ни на минуту. И ей было хорошо. Её разомлевшие от любви зеленые глаза не отрывались от партнера, не замечая ничего и никого вокруг. Никогда раньше она не выглядела такой счастливой. Девочка расцвела. Сафаров же, еще не понимая природы молодой любви, мысленно поставил на Нелли жирный крест, печально опустил голову и вышел в коридор. От шампанского и новых ощущений его подташнивало. Хотелось сменить обстановку. Перед глазами стояло счастливое лицо Нельки, которое нужно навсегда выветрить из головы. Зачем мучить себя, если ничего не выйдет?
В самом конце коридора он заметил Комара, щуплого невысокого парня, который всегда был там, где творился какой-нибудь кипиш.
— Комар! — окликнул Марат.
Тот оглянулся и жестом позвал за собой. Они вошли в помещение, называемое «Пионерской комнатой». Здесь хранились плакаты, знамя, флажки, барабаны и горны, и разная ненужная теперь атрибутика. Кто мог подумать, что эти священные некогда предметы станут мусором, а правительство всерьез станет обсуждать тему запрета деятельности той самой Коммунистической партии, управлявшей страной многие десятилетия?
Центр комнаты занимали сдвинутые столы, за которыми в темноте сидели больше десяти человек. Девочки и мальчики. Веселые и загадочные. Кто-то начал спорить, включать ли свет? Когда лампы зажглись, среди одноклассников оказалась Светка Лавочкина. На ней было белое атласное платье, как у Нелли. Светка выглядела растерянной. Румяные щеки безошибочно выдавали волнение. В следующий миг на потертом столе появилась бутылка водки и бутылка портвейна. Без закуски. И один стакан на всех, который передавали по очереди. Мальчики пили водку, девочки — портвейн. Когда спиртное закончилось, заговорщики, пошатываясь и радостно галдя, вышли в коридор и растворились среди остальных. Теперь танцевалось веселее. Выпившая публика просила быстрые танцы, а не выпившая — медляки. Марату же всё равно не танцевалось. Алкоголь, кажется, только усугубил его грусть. Послонявшись по школе, он захотел есть. В столовой несколько таких же голодных, как он, паслись на столах, где немного еды осталось от банкета. В основном это салат из морской капусты, который в ту пору занимал половину полок сельского продуктового магазина.
— Чего грустишь? — к нему подошла Светка. Марат взглянул на зеркало у входа. Что-то выдавало в нем грусть? Он ведь прятал её как мог.
— Душно здесь. Пойду на воздух, прогуляюсь, — юноша махнул рукой.
— Пошли, я тоже, — ответила она.
Он оглядел её. Она выглядела очень даже ничего. Черные волнистые волосы до плеч, смуглая кожа, загадочные темно-карие глаза, маленькая родинка на щеке. Хотя косметика творит чудеса, Светка была красивой и без нее. Но, просто подруга, не больше. Потому что она — не Нелли. Он хотел было сделать комплимент девушке, просто ради приличия, но тут вошла разгоряченная танцами и шампанским Наташка, подруга Лавочкиной.
— Светлан, ты куда? Уже уходишь? А это что? — она указала рукой на Сафарова.
— Это не «что», это я, — ответил Марат.
Светка улыбнулась подруге, пожала плечами и ничего не ответила. Румянец снова вспыхнул на девичьих щеках. Их еще не видели вместе. Тут на выходе из столовой появился раскрасневшийся от танцев и водки Комар.
— О, вы гулять? — он пристально посмотрел на них, словно ветеринар на новорожденных телят. — Всё нормально? Вы в порядке?
— В полном ажуре, — ответил Сафаров.
— Ладно, давайте, если будут проблемы, обращайтесь, — Комар обнял их по-дружески. — Клёвые вы ребята.
Светка и Марат вышли в теплую июньскую ночь. Луна проглядывала сквозь облака, придавая некую загадочность обстановке.
— Как тебе Елена Ивановна? — спросила Светка, как только миновали школьные ворота. Сафаров шел, смотря себе под ноги.
— Какая Елена Ивановна?
— Ты с ней танцевал сегодня.
— А-а, эта? Она сама пригласила.
— Как она тебе, нравится?
— Нет, не в моем вкусе.
— Ну как же? Все мужчины за ней бегают!
Марат пожал плечами, не зная, что сказать.
— Но ты не раскатывай губу — она замужем, — улыбнулась Светка.
— Да? Клево! Рад за нее. А её муж не приревнует ко мне?
— И, кажется, она на тебя запала, — Лавочкина хихикнула.
— Почему это?
— Ну, понимаешь, мы, женщины, видим других женщин насквозь. А еще, — она незаметно вдохнула побольше воздуха и проговорила скороговоркой, — в тебя, если быть неосторожной, можно влюбиться.
— Да? Странно.
— Что странно?
— Я так не думаю.
— А как ты думаешь?
— Мы любим не тех, кто любит нас! — ответил Марат, вспомнив где-то вычитанную фразу.
— К чему ты это?
— Не знаю. Это какой-то умный мужик сказал. Наверное, Пушкин. Хотя не важно. Хоть Лермонтов. Это настолько очевидно, что мог сказать кто угодно, — Сафаров махнул рукой.
Они некоторое время шли по дороге от школы, а затем свернули к сельскому клубу, решив заглянуть туда. Точнее, решила Светка. А Марату не хотелось возвращаться в школу, где Нелли лобызает глазами Юрчика. В клубе в это время обычно проходила сельская дискотека. Молодежь со всех концов поселка слеталась туда, как бабочки на свет. И чем ближе Марат и Светка подходили, тем громче играла музыка. Здание клуба содрогалось от басов. «Модерн Токинг», Майкл Джексон, «Ласковый май», Наталья Гулькина. Внутри стоял хмельной угар. От распаренных тел исходил веселый жар вперемешку с духами, одеколоном и брагой, а на крыльце и перед клубом кучковались курильщики, те, кому жарко, и просто подошедшие зеваки.
Светка проскользнула внутрь. Марат пошел было за ней, но дорогу неожиданно перегородил один из Березкинских. Самый маленький и дерзкий.
— Оба-на, вот так встреча! Куда ты, фраер, так вырядился?
— Дай дорогу. Тебе какая разница? — Сафаров остановился вплотную к нему.
— Ты чё?
— Сам чё?
— Э-э, я не понял, — парень толкнул Марата в грудь. Вокруг началось движение. Сзади кто-то схватил его за плечи и сорвал пиджак. Сафаров повернул голову, но самый дерзкий спереди ударил в живот.
— Как же вы достали, — захрипел Марат, согнувшись.
— Бей городского!
Все, кто был на улице, обернулись, тешась расправой. Его пиджаком играли в футбол, а самого вытолкали на крыльцо и спихнули с лестницы. Сафаров еле удержался на ногах. Затем в один прыжок снова оказался на крыльце и схватил самого дерзкого за куртку:
— Ну всё, тебе крантец!
— Эй, чучело, отпусти его! — раздался грозный окрик.
Это был самый крепкий из них. Ростом такого же, как и Сафаров, но жилист неимоверно. Словно племенной бык из стада. Если свалить его — остальные сами разбегутся.
— Ты как меня назвал? Э-э, ты! — Марат подошел к самому крепкому. — Пошли выйдем что ли?
— Ха, пошли, — «крепкий» решительно шагнул вперед. Они удалились за клуб, сцепились и упали на траву. Ну какая дискотека без драки? Скукота. Вокруг собралась толпа. Болели в основном за «крепкого», потому что инстинктивно чуяли, где сила.
— Бей его!
— Горло, горло передави! Бей в кадык!
— Почки отбей ему, по почкам!
Марат озверел и со всей дури налегал, а «крепкий» запаниковал и закрылся руками. То ли заметили, что перевес уже не на местном, то ли еще почему, один из старших парней схватил Марата сзади за шею, больно сдавил, оттащил в сторону и бросил на землю.
— Хорош уже, вали отсюда! — раздался в темноте басовитый голос.
Их быстро растащили, пока не покалечили друг друга. Толпа удалилась, забрав с собой «крепкого», который театрально рвался в новый бой. Марат остался почти один. Несколько мелких зевак с интересом крутились вокруг, словно гиены вокруг подранка. Он встал, поднялся на переполненное крыльцо, вошёл в тамбур, отыскал испачканный пиджак и зашагал прочь. Волосы взъерошены, рубашка вылезла из штанов, на плитку пола капала алая кровь. Он вытирал кровь рукой и стряхивал, чтобы не испортить одежду. Его больше никто не остановил, все расступились.
Он вышел, сел на низенький забор, запрокинул голову, дождался, когда кровь остановится, плюнул на асфальт и посмотрел в сторону клуба, не выскочит ли кто-нибудь еще. Ему было плевать, даже если выскочит. Но никого не было, и больше никто не шел в его сторону. Сафаров поднялся, чтобы идти домой. Сзади застучали каблучки. Он обернулся. Это была Светка.
— Что случилось? Опять они? Подрались? Ну-ка покажи. Больно?
— Всё нормально, фигня, — отмахнулся он.
— Ты весь в крови. Пошли со мной, — сказала Светка и взяла его за руку.
— В прошлый раз было хуже. Сейчас вообще не больно.
— Я с девчонками задержалась, не видела, что тут происходит. Я бы им показала. Они мою маму боятся. Им всем влетит, пусть только меня пальцем тронут!
— Я домой, надоело всё. А ты сейчас куда? Рассвет с классом встречать?
— У меня ключи от тётиного дома и вот, — Светка раскрыла сумочку, где поверх женской мелочевки уютно лежала небольшая бутылка импортного ликера.
Марату неожиданно стало весело. После всей этой круговерти событий перед ним стояла Светка с ликером в сумочке.
— Ну, Светка, ну ты даешь, подруга боевая! — он засмеялся.
— Че? — она тоже засмеялась.
— Ты где взяла ликер?
— Да один ухажер подарил. В клубе.
— Ухажер? Ну ты ваще даешь! У тебя есть ухажер?!
— Да, — она снова засмеялась.
— И ты гуляешь со мной?
— Ага.
— Блин, у меня нет слов…
В этот миг от неё исходило какое-то притягательное тепло, такое родное, доброе и надежное. Марат обнял её одной рукой, откуда-то зная, что она будет не против.
— А пошли к твоей тётке.
— Подожди, — Светка достала платочек, бесцеремонно намочила кончик слюной и старательно вытерла засыхающую кровь с его лица.
— Всё, идем.
Они зашагали по темной пустынной улице.
— Ты заметила, как только я с тобой куда-то иду, со мной всегда что-нибудь происходит?
— Всегда, что ли?
— Да.
— Ну прям. С тобой всю жизнь и без меня что-нибудь происходит.
— Это точно.
— Зато сегодня с тобой больше ничего плохого не произойдет, — сказала Светка, выбросив грязный платок в урну.
— Ты меня защитишь? — усмехнулся Сафаров.
— Ага, — улыбнулась она.
Домом тетки оказался современный коттедж на два хозяина. Всё центральное отделение совхоза было построено по типовым современным проектам. Отопление, вода, канализация. В просторном зале стояла музыкальная система «Вега» — мечта меломана СССР. В серванте нашлись несколько коробок с кассетами. Сафаров выбрал из них альбомы Кар-Мэн и Цоя. Светка на кухне накрывала на стол. Она немного нервничала. На часах три ночи. Раньше чай пили даже перед сном, и никто не заморачивался насчет кофеина. Всё равно спали как убитые. Скоро Светка позвала на кухню, где на столе лежали конфеты, пара пряников, шоколад, ликер и горячий чай.
— А где салат из морской капусты? — пошутил Сафаров.
— Тут пустой холодильник. Тётя уехала надолго.
— Далеко?
— В город. Чем займешься после школы? — спросила она, отламывая шоколадку.
Из зала доносилась песня:
Электрический свет продолжает наш день,
И коробка от спичек пуста,
Hо на кyхне синим цветком горит газ.
Сигареты в руках, чай на столе — эта схема проста.
И больше нет ничего — всё находится в нас.
Под потолком тускло светил уютный желтый абажур, заливая кухню неким позитивом.
— В институт поступлю, в Чирупинский, — ответил он задумчиво, словно летал в облаках.
— В какой институт?
— Политехнический. А ты?
— Я в Младогорск, откуда ты приехал. В пединститут.
— Знаю такой, тяжело поступить, но легко учиться. Там общага клевая.
— Был что ли там? — её глаза блеснули.
— Ночевал разок.
— У девушки?
— Не, у пацанов наших, из деревни.
Они выпили ликера.
— Фу, сладкий какой, — поморщилась она.
— А что за поклонник у тебя? Кто он? — спросил Марат.
— Да так, есть тут один. Он старше меня на десять лет. Торгует сухофруктами. Цветы всегда дарит. Розы. Красные.
— Красные розы, если я не ошибаюсь, это символ страстной любви к женщине. И что ты чувствуешь в ответ?
— Ничего, — хмыкнула она, — пусть себе дарит, если ему нравится.
— Но ведь он думает, что ты принимаешь ухаживания. Ты же берешь цветы и ликер.
— Ой, я не знаю. Он мне не нравится. Я с ним не гуляю.
— Ладно, пусть дарит, а мы будем пить его ликер, — Марат налил еще по одной и философски заключил: — Как жесток этот мир!
— Ты это к чему?
— Ну вот, твой поклонник любит тебя, а ты его нет.
— Хм, я же не виновата. А может я вообще никого и никогда в жизни не полюблю?
— Говорят, что любовь — это страдания. Так что лучше не влюбляйся.
— Но ты же не прикажешь сердцу, — она слегка запнулась. — А ты любил кого-нибудь?
Сафаров закинул ноги на табурет и, прикрыв глаза, блаженно улыбнулся:
— Да.
— Расскажи.
Он задумчиво покрутил на столе граненую стопку с ликером, разглядывая блики.
— Ну, в детском садике. Её звали Даша Малинова.
— В детском саду не считается, — хихикнула Светка и всё же загнула палец для счета.
— Ну, потом в школе, во втором классе. Юлька Халтурина.
— Это тоже не считается, — тем не менее загнула второй палец. — А сейчас? Ты сейчас кого-нибудь любишь?