- -
- 100%
- +
Светка придвинулась к нему и посмотрела в глаза.
— Сейчас нет, — обманул он, потому что недосягаемый образ Нелли стоял перед глазами и сжимал сердце. Но он не рассказал.
— А как ты ко мне относишься? — её голос дрогнул.
— Уже не знаю, — ответил он, глядя на нее.
— Я тебе нравлюсь? — спросила она, чувствуя головокружение и жар во всем теле.
— Да, нравишься.
Светка неожиданно оказалась совсем близко, и между ними случился первый неловкий поцелуй. Затем еще и еще. Гормоны исправно заиграли свою мелодию, против которой мало кто устоит. Потом они были в спальне. Когда он уснул, на улице стало светать. В июне на Урале светает рано. А она смотрела на него вблизи и улыбалась. И тут же корила себя. И снова оправдывала. А потом незаметно и сама провалилась в сон.
Проснулись после обеда. Светка заторопилась, ожидая встретить дома взволнованную мать. Увидев дочь в окно, как говорится, в целости и сохранности, мать вышла навстречу:
— Это где ты до сих пор гуляешь? Наташка, подруга твоя, вон дома давно.
— Мам, всё хорошо, не переживай.
— Где ты гуляла? С кем?
— Не важно, мам. Я спать хочу.
Лавочкина вошла в дом и легла на диван. Мать почувствовала, что с дочерью что-то не так. Зайдя следом, она села на край дивана, потрогала ей лоб, вздохнула и сказала:
— Эй, смотри мне, в подоле не принеси.
— Нет, мам, всё хорошо, — она погладила её натруженную шершавую ладонь.
Про ключ от дома тетки мать тогда не знала.
Вечером они снова встретились в том же доме. Светка принесла с собой кофе. Настоящий, молотый, дефицит в те годы. Всего горсточку, ровно на одну чашку. Когда стемнело, они вышли во двор, вынесли стулья, заварили кофе и стали смотреть на звезды.
— Постой, не пей пока кофе, — попросил Марат.
— Почему? — Светка удивилась.
— Знаешь, что такое «кофейный поцелуй»?
— Нет, — она улыбнулась.
Он отпил немного из чашки и поцеловал её.
— Чувствуешь?
— Ты пахнешь кофе, и горячий такой. Еще хочу.
— Теперь ты.
Она поцеловала его.
— М-м, клево.
— А кто тебе показал это? — она посмотрела с хитрецой.
— Придумал только что, — ответил он и показал на звезды. — Смотри, вот это Сириус. А это Бетельгейзе, он красноватый. А это Мицар, а рядом маленькая Алькор.
— А это? — она показала пальцем на яркую точку.
— Это Марс.
— А там есть марсиане?
— Конечно есть, вон тебе привет передают.
Светка доверчиво замолчала, словно постаралась увидеть марсиан с приветом для нее.
— Марат, мне сегодня надо дома ночевать. Мама не разрешает до утра пропадать. Она не знает, что мы здесь, — грустно сказала она.
— Ей кто-нибудь расскажет, что в доме горит свет. И она догадается.
— Давай выключим.
— Давай.
Они вошли в дом, выключили свет, открыли шторы, чтобы немного от уличных фонарей попадало в комнату, включили музыку и стали танцевать. Уже за полночь Марат её проводил. Светка настояла, чтобы он не заходил в район Березки.
— Я не боюсь их, — возразил Сафаров.
— Нет, я дойду. Не провожай, — настаивала она.
— Ладно, только я буду смотреть, дошла ты или нет.
Марат остался стоять в кромешной темноте, глядя на её светлый силуэт, пока наконец она не оказалась во дворе, освещенном одинокой лампочкой на крыльце, и не махнула рукой.
На следующий вечер, как только он шагнул во двор дома тети, она вышла навстречу и смело обняла его. Они долго стояли в душистой прохладе, наполненной ароматами полевых цветов и стрекотанием вечерних кузнечиков.
— Я так соскучилась. Весь день думала о тебе. Не могла дождаться, когда мы встретимся.
Он принес шоколадку «Баунти» с кокосовой начинкой, и они испробовали кокосовый поцелуй. Она принесла половинку пирога с лесной клубникой. Решив больше не прятаться от соседей, ведь в деревне всё рано или поздно становится известным, они включили свет в доме и пили чай на кухне. Марат пустился в длинные юношеские рассуждения, а Светка смотрела на него и не слышала. Ей нравился его голос, его взгляд, его скупая улыбка, его присутствие и то чувство, которое возникало в ней всякий раз, когда он рядом. С ним было как-то легко и просто. Безопасно. И она гнала от себя мысли о скором расставании.
На другой вечер они испробовали апельсиновый поцелуй. Светка достала теткин фотоальбом, в котором сохранились её детские фото. Они смотрели его и рассуждали о скоротечности жизни, целях и прочем. Светка рассказала о своем детстве, родителях, сестренке, начальных классах и забытых подружках.
В следующий вечер настала очередь для яблочного поцелуя, и они отправились купаться на реку в темноте. Купались голые, и она нисколько не стеснялась его.
Затем вечер с шоколадным поцелуем. Марат долго не хотел отпускать Светку домой. Когда она пришла в два часа ночи, мать еще не спала. Светке влетело.
А в последний вечер шел сильный дождь.
— Я хочу под дождь, — Светка потащила за руку Марата, и они выбежали на траву. — Давай промокнем до нитки!
Так они стояли и промокали, глядя друг на друга.
— Значит, сегодня у нас поцелуй под дождем? — он улыбался ей.
— Да.
Никогда в будущем он не увидит женщины счастливее. Её влюбленные глаза, открытые и ясные. В них было столько надежды и доверия! Казалось, что, повиснув над пропастью на одном волоске, она поверит ему, если он скажет, что всё в порядке, что он удержит.
— Мм, это самый лучший в мире поцелуй. Лучший. Лучше всех. Поцелуй под дождем, — шептала она разгоряченно. — Я схожу с ума, слышишь, я не могу… Я не смогу жить без тебя… Это ты, это ты виноват. Что ты со мной сделал?
А он только крепко обнимал её. В эту ночь она нарушила табу матери и осталась, потому что утром он уезжал.
— Мы еще встретимся? — спросила она, когда он с вещами стоял у калитки. Мимо, оглядываясь, шли прохожие, но молодые не обращали на них никакого внимания.
— Конечно. Конечно увидимся. Ты ведь моя боевая подруга.
— Подруга? И всё? — она смотрела снизу вверх глазами, готовыми расплакаться. Затем со слабой надеждой в голосе спросила:
— Ты меня любишь?
— Люблю, — произнес он после небольшой паузы. — Но смотря что вкладывать в слово «любовь».
Ее глаза потускнели.
— Дурак ты! — прошептала она, сглотнула горький комок и несильно стукнула его кулаком в грудь. — Иди уже!
Марат наклонился, чтобы поцеловать её, но большой козырек его бейсболки ткнул её в лоб. Момент был испорчен. Он повернул козырек набок и всё же поцеловал. Её губы слабо ответили, словно на неё накатила безнадежная тоска.
Он пошел прочь и тут же услышал её голос:
— Стой же!
Светка подбежала и крепко обняла его, словно хотела слиться с ним в одно, прилипнуть навсегда и никуда не пускать. Сафаров удивился, откуда в ней столько силы. Она дрожала, а из глаз катили слезы. Затем она отпустила его и сказала, вытирая глаза рукой:
— Не хочу, чтобы ты запомнил меня ревущей.
Она постаралась улыбнуться, но в её улыбке было столько боли, что Сафаров отвел глаза.
— Всё, иди.
С тяжелым чувством и одновременно с неудержимой тягой к новой жизни, он твердо зашагал к автобусной остановке. Свободный и молодой. Где-то впереди маячило светлое будущее, хотя его очертания оставались размыты и обманчивы. А в стране носился дух свободы, предчувствие новой жизни, долгожданных перемен к лучшему. Выстраданных перемен.
Глава 9. Город тысячи труб
Через пять часов Сафаров шагал по большому промышленному городу. Его одежда всё еще пахла духами, но глаза смотрели вперед, на серый, грязный и покрытый смогом Чирупинск. Горизонт со всех сторон украшали чадящие трубы, грузовики выплевывали недогоревшую солярку, коптили легковушки со старыми моторами, вонял битумом перегретый на солнце асфальт, засыпанный мусором и помоями. Толпы людей с хронически серьезными лицами сновали по тротуарам и набивались в автобусы, которые не могли закрыть двери из-за свисающих со ступенек пассажиров. Впрочем, тот же Младогорск, откуда он родом, только крупнее и грязнее. Марат переночевал у дальних родственников, а наутро отправился в институт.
Политехнический институт создавал впечатление чего-то великого и системного. Машина образования. Сюда поступают студентами и уезжают специалистами. Такой автономный, отлаженный с годами механизм. Подав документы на поступление, Сафаров прогулялся по большим коридорам и лестницам, оценивая архитектуру и размеры.
Первый же экзамен по математике он завалил. Получив экзаменационный билет, он обнаружил, насколько отставало образование его деревни. Из четырех заданий он сделал только два и сидел, от безысходности тешась над ситуацией. Не прошло и половины времени, отпущенного для экзамена, а он уже знал, что завалил. Проходной балл автоматически стал недоступен. Абитуриенты вокруг, склонившись над столами, напряженно работали мозгами и потели, а Марат расслабленно смотрел на всё как будто сверху. Как орел, парящий высоко в небе, смотрит на копошащихся мышей. Он рассуждал о дальнейшей жизни. Возвращаться в деревню он не хотел. И неужели только институт дает право на жизнь? Счастье наверняка не в этом.
Сдав работу раньше всех, он с самодовольной улыбкой на лице вышел из института и отправился гулять по городу. Времени навалом. Его забавляли толпы людей на улицах, много машин на дорогах, шум и толкотня. Город жил, город дышал. Он заглянул на городской рынок, где бурно шла торговля, походил по рядам, осмотрелся. В кармане было немного денег на пропитание. Сглотнув слюну, он прошел мимо ларьков с беляшами. Голод обострял все чувства и дарил ощущение мобилизации внутренних сил. Этакая легкость в ногах и голове. Дорогу преградил грузовик в узком проходе.
— Забирай товар быстрее, мне ехать надо, — послышался голос водителя.
— Вай, а у меня грузчика нет. Слушай, сам можешь разгрузить? Я не могу, спина болит. Заплачу сколько скажешь.
— Твои проблемы, я разгружать не стану, — ответил водитель.
Сафаров протиснулся в узкий проход и наткнулся на располневшего армянина.
— Эй, слушай, помоги разгрузить. Я заплачу. Санько ушел, а я сам не могу, спина болит.
Марат обошел фургон и прикинул, что к чему. Физически работать ему не привыкать.
— Куда ставить?
— Ставь вот здесь, у входа, а потом занесешь внутрь. Машину надо отпустить.
Это была водка в ящиках. Минут за двадцать ящики оказались на земле, а после отправились в большой ларек с зарешеченными окошками. Хозяин ларька, пожилой армянин, которого звали Артем, попросил потаскать еще и коробки из склада неподалеку.
— Вот молодец, вот спасибо, это за работу, — Артем протянул несколько помятых купюр. Марат столько зарабатывал за месяц работы в совхозе на летних каникулах. Конечно, в стране свирепствовала инфляция, но всё же...
— Могу и завтра помочь, — сказал он, пряча деньги в карман.
— Завтра Сашко придет, но если хочешь, приходи, работу всегда найдем. Если водку не пьешь, тебе цены не будет.
На следующий день Сашко не пришел, и Марат снова подключился к делу.
У Артема в ларьке работали две продавщицы. Местные, обе с высшим образованием. Учительница Валентина, женщина в возрасте, проворно считала деньги, гремела бутылками, отвешивала крупу и приговаривала:
— Ну вот я — учитель математики. У нас в школе учителя полгода зарплату не видели. У меня муж на комбинате работает, так там тоже денег нет, хошь, говорят, забирай продукцией. А там болванки чугунные выпускают. Так куда мы эти болванки денем? Вот здесь я и работаю. Артем хороший человек, не обижает. Я всю семью теперь кормлю и детям помогаю.
Вторая продавщица, стройная и миниатюрная молодая женщина по имени Елена, бывший инженер по технике безопасности. Попала под сокращение на заводе стального проката и теперь помогала Валентине. На рынке все общались по-простому, без отчеств. На заводе она Елена Борисовна, а здесь просто Ленка. Так и называл её Артем, без образования, её начальник.
— Марат, принеси со склада мешок риса. Рис разобрали. Ключ на гвозде. Коробку маргарина тоже. И консервы захвати внизу. Голодные все, прямо не знаю, — ворчала Валентина. Сафаров сбегал на склад и махом принес всё, что нужно.
— Хороший ты парень, Марат, — сказала Валентина, глядя на него с материнской теплотой, когда они пили чай вечером. — Не женился еще? Тебе невесту надо бы найти. Вон Ленка, она ведь тоже одна. И квартира есть. В самый раз.
Ленка в это время протирала весы тряпкой. Её бледные щеки порозовели.
— Молодой еще для женитьбы. Пусть погуляет пока, — отмахнулась она.
— У меня девушка есть, — ответил Марат, подумав о Светке.
— И где она? Здесь или в твоей деревне осталась? Ты вообще что думаешь? Тут болтаться или обратно ехать?
— Здесь пока.
Валентина налила себе еще чаю.
— Ну и правильно. Работа всегда будет, а что в твоей деревне? Тут самое главное — быть поближе к продуктам. В стране сейчас бардак, того и гляди голодать начнем. Вон, с прошлого месяца цены в два раза аж подскочили. А народ прет, как с голодного края. То ли еще будет, — Валентина закачала головой, размешивая сахар. — А лет-то тебе сколько?
— Семнадцать, скоро восемнадцать.
— А, так ты совсем еще молодой, — Валентина махнула рукой в его сторону. — Выглядишь на все 25. Серьезный такой.
На следующий день пришел Сашко. Любитель выпить лет сорока. Работал неспешно, с расстановкой сил, которыми обладал весьма скудно, курил каждые пятнадцать минут и часто куда-то пропадал. Марат раздобыл старую спецовку, переоделся и пошел по рынку в поисках другой работы. В пыльной спецодежде он выглядел как местный, который знает здесь все ходы и выходы. Через час он уже разгружал «КАМАЗ» с цементом вместе с напарником — щуплым, но жилистым Алексеем. К вечеру Сафаров снова заглянул в ларек к Артему, потому что оставил там одежду.
— Опять запил этот Сашка, — сокрушалась Валентина. — Непутевый. Артем его держит, потому что родственник, так давно бы выгнал. Нам ты больше нравишься. Сейчас на складе Ленка, иди к ней, принеси, пожалуйста, товар на завтра, а то у нас катастрофа.
Так он проработал у Артема еще две недели.
Глава 10. Рынок
На третьей неделе работы грузчиком Сафаров увидел необычных людей. Когда время близилось к вечеру, а покупателей стало меньше, к задним дверям ларька подошли двое подозрительных парней. Один в белой курточке и кремовых штанах, с лихой копной светлых волос на голове. Второй в черной кожаной куртке и спортивных брюках с лампасами. Голова побрита, а в углу рта торчала настоящая сигара, какие Марат видел только по телевизору. Вид у обоих суровый и мрачный, не признающий отказов.
Из ларька вышел Артем, приветливо поздоровался с ними и передал пластиковый пакет. Бритоголовый заглянул в него, что-то спросил, театрально вынув сигару и щурясь от дыма, Артем услужливо ответил, и двое удалились.
— А, эти пришли, — приглушенно сказала Валентина.
— Кто это? — спросил Марат.
— Рэкетиры.
— Что за рэкетиры?
— Деньги отбирают, крохоборы. Попробуй не отдать, сожгут ларёк. Промтоварный на самом входе сгорел. Отказался хозяин платить, и всё. А у Людмилы за углом? Тоже спалили, сволочи.
— А милиция?
— Что милиция? Она сейчас никого не трогает, делай что хочешь, анархия полная.
К ним подошел неунывающий Артем и стал доходчиво разъяснять:
— Валя, помолчи, ты не понимаешь. Это наша «крыша». Я им плачу, зато другие к нам не придут.
— Крыша? Интересно. Как во времена Дикого Запада, — усмехнулся Сафаров.
— Жизнь такая, — заключил Артем.
На следующий день Сафаров решил сходить в институт, чтобы забрать документы. Сделав свою работу на рынке с раннего утра, он переоделся, сел в переполненный автобус и через полчаса оказался в институте. На первом этаже стояла доска, где вывесили итоговые оценки за экзамены. Напротив его фамилии за математику значилось два балла. А чего еще ожидать?
Он вошёл в кабинет, куда сдавал документы при поступлении. Молодая сотрудница, узнав о его цели, оказалась немало удивлена.
— Постойте, но ведь экзамены еще не закончились.
— И что? Какая разница? Я всё равно не прохожу по итогу.
— Ничего страшного. У вас кафедра с высоким конкурсом, 8 человек на место, идите на другую, смежную. Вон, кафедра космонавтики сейчас с кошмарным недобором. Три года везде одинаковая программа, а потом переведетесь. Если деньги у вас есть, то можно договориться с ректором, и вас без проблем зачислят на любую кафедру. Так что зря вы забираете документы.
Сафаров сел на стул и закинул ногу на ногу:
— Вот скажите мне, зачем мне высшее образование? На рынке, где я работаю, две продавщицы после института гнут спину на дядю, который не знает, как правильно по-русски пишется: «График работы».
— Знаете, это время пройдет, всё равно образование нужно.
— Вот вам зарплату вовремя дают?
— Ну, с задержкой, но дают.
— И сколько вы зарабатываете в этом «храме науки»?
— Ну, мне хватает. И вообще, вопрос не уместный. Некультурно спрашивать о зарплате. Вы еще о моих болезнях спросите, — возмутилась сотрудница института.
— Мне неинтересны ваши болезни, мне интересно, сколько вы здесь зарабатываете.
Она вручила ему его документы:
— Всё, Сафаров, можете идти. Можете вообще не учиться и всю жизнь оставаться неучем.
Марат забрал документы, но остался на месте и продолжил:
— Вот скажите мне. У вас высшее образование, у вашего ректора и у всех здесь. Хоть кто-нибудь из вас, образованных, знает, почему развалился СССР?
— Вы как со мной разговариваете? Что за тон, молодой человек?
— Извините за тон. Просто у меня есть вопросы, на которые никто не может ответить. Вы в том числе. А это вам на чай.
Он встал и положил на стол несколько купюр. Глаза сотрудницы института округлились.
— Это что еще?! Вы издеваетесь?! Заберите это и уезжайте в вашу деревню!
— На Западе так принято, называется «чаевые».
— Я выброшу ваши деньги в мусор! — она сгребла бумажки со стола и бросила в корзину.
— Мне всё равно. Извините, если что.
— Вы наглый и дерзкий молодой человек! Идеологические провалы страны не дают вам права так себя вести!
Сафаров вздохнул, глядя на гневное лицо сотрудницы, и вышел в коридор. Как только дверь закрылась, девушка достала деньги и спрятала в сумочку.
Вечером Сафаров рассказал родственникам, у которых ночевал, что забрал документы, и они тактично попросили его съехать. Спрашивали, когда домой, и всё такое. Сафаров наутро же собрал вещи, попрощался с родными, отправился на рынок и сложил свои немногие пожитки в углу ларька Артема. Он был уверен, что не пропадет.
Глава 11. Новое пристанище
Наступил вечер. Люди потянулись в свои дома, где отдыхали в комфорте, встречались с близкими, смотрели телевизор. На кухнях готовился ужин: шкворчали сковородки, жарилась картошка, варился борщ, нарезался салат и заливалась свежим квасом окрошка. Домашний уют, который начинаешь ценить, когда у тебя его нет, ты в чужом городе, и нет угла, куда приткнуться и переночевать.
Сафаров шел по адресу, который дал знакомый того самого Алексея с рынка, с которым однажды разгружал «КАМАЗ» цемента. Сдавалась комната. Ветхий дом почти в центре города, построенный из рассыпающегося кирпича, с облезлой штукатуркой и большими окнами. Некоторые стёкла были выбиты, и вместо них ставлена фанера. Вокруг дома росли старые деревья, ясным днем закрывающие свет солнца, так что, заходя во двор, будто оказываешься где-то в мрачном лесу. Привычных дорожек к дому не было вовсе, только протоптанная земля, которая превращалась в жижу после дождя. Когда-то тропинками служили старые настилы из досок, но их кто-то украл на дрова, а новых не положили.
Марат вошёл в узкую дверь, поднялся по крутым скрипучим деревянным ступеням на второй этаж и постучал. Ему открыл мужичок, высохший от спирта и курева. На правой руке не хватало пальцев.
— Проходи, — сиплым голосом сказал он, и Сафаров очутился в тесной прихожей, заставленной вещами. В нос ударил спертый воздух. Под ногами валялось несколько пар обуви. Из соседней комнаты доносился шум пьяного разговора.
— Насчет комнаты? Как звать? — просипел хозяин.
— Марат.
— Татарин?! — неизвестно чему обрадовался хозяин и протянул левую руку. После неуклюжего рукопожатия Марат ответил:
— Наполовину.
— Кто там? — из комнаты донесся грубый прокуренный голос.
— Сосед это мой, новый, — отозвался хозяин и снова повернулся к Сафарову. — А я Гриша. Потрехалов. Вот твой угол, заходи, располагайся.
Он толкнул дверь в небольшую комнатку и включил свет. Внутри стояли кровать, шкаф и тумбочка. Забрызганное краской окно смотрело сквозь листву деревьев на стену ближайшего дома. На облезлом полу лежал истертый половик, а с потолка свисала одинокая пыльная лампочка на проводе. Гриша удалился, прикрыв дверь. Марат сел на кровать. Не пятизвездочный отель, но на первое время сойдет. Дверь открылась, снова появился Гриша:
— Пошли, тебя зовут.
— Кто?
— Большие люди. Пошли, посидишь с нами. Не бойся.
Марат бросил дорожную сумку в шкаф и пошел следом. В соседней комнате за большим столом сидели четверо. На столе стояла водка, на газетах лежала рыба, картошка и прочая закуска. Пепельницы доверху забиты окурками, а в воздухе клубился табачный смог. Мужчины замолчали и окинули пришедшего мутными взглядами.
— Ну проходи, садись, гостем будешь, — один из них, весь в наколках, показал на свободный угол. Гришка сгреб с того места луковую шелуху и придвинул шаткий табурет. Марат сел. Ему тут же налили водки в стакан. Он выпил пару глотков и закусил картошкой.
— Пей, малой, пей. Звать как?
— Марат.
— Татарин, что ли?
— Наполовину, — скромно ответил он, закусывая на удивление вкусной вареной картошкой.
— Ты ешь, не стесняйся. Откуда будешь?
— Из деревни под Младогорском.
— А здесь с какими целями? — человек с наколками закурил новую папиросу, щурясь от дыма.
— Да так, в институт поступать.
— Хорошее дело, — в разговор вступил второй, высокий, худой, в тельняшке и с лихими кудрями.
— Кем будешь-то? — поинтересовался первый.
— Да уже никем. Провалил экзамен.
Человек в наколках ухмыльнулся.
— Да, господи, эти корочки сейчас никому не нужны, — с презрением буркнул высокий в тельняшке, тот самый, который только что сказал «хорошее дело».
— Я бы так не торопился, — в разговор вступил третий, в тонком истертом свитере, с животом и прилизанными жидкими волосами. Он оттопырил нижнюю губу и вытер рукой пот со лба. — Сейчас не нужны, а потом нужны. Вот как ты завод построишь без образования? Что, всем в торгаши идти? Страну развалили, гады!
Высокий отрицательно замотал головой. Его нестриженные грязные волосы растрепались в разные стороны:
— Ну и кому нужны твои корочки? Племяш мой ларек держит. Так у него за день выручка по три «лимона»! Ты когда такие бабки заработаешь? — он поднял руку с крючковатыми пальцами и потряс ей для убедительности.
— Ладно, не в этом счастье. Была бы баба, водка и баня, — резюмировал главный и обратился к юному гостю:
— Мать и отец кем будут?
— Отец дальнобойщик, а мать в совхозе весовщицей.
— Из работяг, значит, — главный блеснул золотыми зубами. — Ешь давай, пей.
Дальше они говорили о своем. В их грубой мужской компании Марату вдруг стало хорошо и спокойно. В голову ударил хмель, в животе переваривалась закуска, рядом была его комната, и жизнь налаживалась. Когда Марат стал валиться от усталости, он сказал тому, который в наколках:
— Спасибо, я спать пойду.
— Давай, татарин, отдыхай, — ответили ему.
Сафаров ушел к себе и лег. Гришка Потрехалов оказался простым добродушным человеком. Позже он рассказал, как лишился пальцев на руке. Работал он на ремонтном заводе, который в 91-м аккурат обанкротился и закрылся. Выгнали персонал на улицу. Устроиться некуда, везде сокращения, вот и наладился Гришка на свой завод захаживать по ночам и разбирать кабели на медь. Да не он один. Появился конкурент, который однажды плеснул ему в лицо кислотой. Гришка успел отвернуться и рукой прикрыться. Кислота разъела пальцы и правое ухо. Врачи во время ампутации остатков пальцев сказали, что еще легко отделался.
Глава 12. Груз на леске
На утро, сделав свою работу, Сафаров отправился прогуляться по рынку, незаметно высматривая тех двоих рэкетиров. Лысого и парня в белой курточке. Им двигало чистое любопытство. Кто они и почему этим занимаются? Он не боялся их, потому что брать у него нечего. Нет ларька, нет магазинчика, ресторана или другого бизнеса. Но в юношеском сердце вид крутых спортивных парней на иномарках вызывал необъяснимые чувства. Ему хотелось быть таким же. И раз уж случилась в стране заваруха, где человек человеку — волк, пробивать дорогу в жизни нужно самому.