На эмоциях: Как улаживать самые болезненные конфликты в семье и на работе

1

Авторские примечания и ссылки на источники см. в конце книги. – Прим. ред.

2

Термин relational identity в отечественной научной литературе переводится также как «реляционная идентичность» и «внешняя идентичность». – Прим. ред.

3

Под словами «разрешение конфликта» я подразумеваю процесс достижения гармонии из хаоса. Это вмещает в себя широчайший спектр ситуаций, от международного посредничества до примиряющего объятия между супругами. Английское слово «разрешать» (resolve) восходит к латинскому слову solvere (с приставкой re…). Solve значит «ослаблять», «распускать». Так действует растворитель – solvent: ослабляет, растворяет другую субстанцию. Английский глагол to resolve («разрешать») содержит такие смысловые оттенки, как «развязывать», «распутывать», «расцеплять», «освобождать», «рассеиваться», «растаять», «улетучиться». Это ровно то, что, по моему убеждению, должно происходить в конфликте на эмоциональной почве (Чтобы достичь прочного согласия в отношениях, в процессе урегулирования конфликта необходимо обратиться к трем его составляющим. Во-первых, следует уладить существенные разногласия, например связанные с распределением земли или финансов. Во-вторых, нужно преобразовать эмоциональную природу отношений, превратив друг друга из врагов в союзников. В-третьих, надо интернализировать ваши обновленные отношения, то есть закрепить достигнутый успех. Таким образом, урегулирование конфликта включает в себя улаживание, преобразование и примирение, причем каждое из этих действий обращается к важной составляющей процесса урегулирования: к интересам, эмоциям и идентичности. См.: Kelman 1956; Rouhana 2004.). Нам нужно ослабить и развязать вредоносные путы, устранить их и дать окрепнуть естественным узам согласия и товарищества, которые, я уверен, изначально присущи человеческой природе. – Прим. авт.

4

Пер. Н.М. Демуровой, цит. по изд.: Кэрролл Л. Приключения Алисы в Стране чудес; Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье / Изд. подгот. Н.М. Демурова. – 2-е изд., стер. – М.: Наука, 1991. – С. 40.

5

Гомер. Одиссея. XII, 46 (пер. В.В. Вересаева). – Прим. пер.

1

Истории, которые я рассказываю от своего имени в этой книге, основаны на реальных событиях, хотя в некоторых случаях я изменил несколько фактов, чтобы защитить идентичность людей, о которых идет речь. Семинар в Сербии я проводил вместе с соведущими и моими добрыми друзьями Дженнифер Делмут и Мелиссой Агоч.

2

Интегративный метод разрешения конфликтов позволяет шагнуть дальше поиска решения проблемы – перейти к совместной работе над ее осмыслением, попытаться понять, как мы проявляем себя во взаимодействии друг с другом и каков наилучший способ для жизни и работы сообща. Это одновременно теоретическая модель сознания и практическое руководство к действию, представляющее собой психологический метод трансформации идентичности из помехи в ценный ресурс.

Традиционно наука о переговорах выделяет отдельные элементы переговорного процесса. Главный труд, основанный на этом подходе, принадлежит моему научному руководителю профессору Роджеру Фишеру, учредителю и директору Гарвардского переговорного проекта. Он разработал теорию о семи элементах переговоров – определяющих факторов, без которых невозможно понимание переговорного ландшафта. Речь идет о следующих факторах: интересы, варианты, легитимность, обязательства, альтернативы, отношения и коммуникация (Подробнее см.: Fisher and Shapiro 2005; в рус. пер. – Фишер, Шапиро 2015, 264–267 (приложение «Семь элементов переговоров»). – Прим. ред.). Если сравнивать теорию переговорного процесса с анатомией нашего тела, семь элементов представляют собой органы, а интегративный метод разрешения конфликтов (о котором я рассказываю в этой книге) – динамику взаимодействия между ними. Конфликтом на эмоциональной почве управляют скрытые силы, о чем свидетельствуют сейсмические толчки и прорывы, то и дело нарушавшие рациональный ход мыслей руководителей высшего звена в Давосе (см. об этом в главе 1). Интегративный метод разрешения конфликтов дает объяснение этим мощным силам, толкающим разумно мыслящих людей к неразумным действиям, и призывает сосредоточить внимание на отношенческой идентичности, которую проявляет каждая из сторон в конфликте. Даже если кажется невозможным примирить центральные идентичности оппонентов, можно найти способы изменить саму систему их отношений и таким образом ослабить напряжение и укрепить сотрудничество.

3

Частично эта глава основана на моей ранее опубликованной статье "Relational Identity Theory: A Systematic Approach for Transforming the Emotional Dimension of Conflict" (см.: Shapiro D. 2010).

4

Ibid. Я определяю клан как любую группу, члены которой считают себя (1) принадлежащими к одному виду, (2) связанными родственно-подобными узами в своем взаимодействии и (3) эмоционально вовлеченными в процесс усиления влияния своей группы. В статье я пишу о том, что все три элемента необходимы для того, чтобы признать группу кланом.

Принадлежность к одному виду указывает на то, что члены объединения определяют себя как участников группы с общей идентичностью. Этнополитические группы, например палестинские арабы и израильские евреи или католики и протестанты Северной Ирландии, могут представлять собой кланы, но нередко кланы не основаны на этнической или родовой принадлежности. Чаще в фундаменте кланов бывают заложены социальные и психологические предпосылки. Они возникают в тех случаях, когда общей идентичностью объединены отдельные личности, такие как члены общины соседей, религиозной секты, корпорации, народа или международной политической организации.

Однако клан – это нечто большее, чем непрочный союз или коалиция, которую объединяют чисто прикладные цели. Второй элемент – глубокая связь, напоминающая родственную, – придает особые черты отношениям внутри группы с общей идентичностью, так как члены клана субъективно определяют друг друга как людей «одной породы». Эта связь может быть основана фактически на любом общем признаке, к примеру на физическом качестве, идеологии, языке, принадлежности по происхождению (землячество), миссии организации или религиозных верованиях. Результатом связи, напоминающей родственные узы, является то, что участники сильнее идентифицируют себя с кланом и, как следствие, придают большее эмоциональное значение своим отношениям с собратьями по этому сообществу.

Члены клана чувствуют эмоциональную вовлеченность в дела своего объединения – в поддержание его благополучия и расширение влияния. Они принимают вопросы выживания и укрепления клана так близко к сердцу, что готовы забыть о собственных интересах, чтобы уберечь и защитить друг друга, а также приблизить общие цели (зачастую именно этого от них требуют и нормы, установленные в группе). Такая вовлеченность в крайне сильном своем проявлении ведет к тому, что члены клана приносят в жертву собственную жизнь или жизнь своих детей.

5

Я проводил тренинг «Кланы» как учебное занятие, а не управляемый научный эксперимент. Я адаптировал вопросы тренинга для каждой группы, менял обстановку в помещении, чтобы оно казалось изолированным, гнетущим и тесным, включал громкую музыку с барабанами, создававшими напряженную наэлектризованную атмосферу, и другими способами на свое усмотрение задавал настроение в группе с целью повысить вероятность наступления эффекта клана. Но я также следил за тем, чтобы у кланов всегда оставалась возможность спасти мир. В тех редких случаях, когда мир удавалось уберечь от гибели, кланы обычно не относились чересчур серьезно ни к самому тренингу, ни к своей только что созданной клановой идентичности: они рассматривали занятие просто как игру. Однако те группы, которые, вступая в переходный мир, объединяющий фантазию и реальность, начинали принимать его всерьез, практически неизбежно приводили планету к взрыву.

6

Я избегаю пользоваться определением «конфликт, основанный на идентичности» по двум причинам. Во-первых, любой конфликт в той или иной степени затрагивает нашу идентичность. Эмоциональная составляющая конфликта берет свое начало в наших неудовлетворенных потребностях, наших неразделенных ценностях, наших оскверненных верованиях. Наша идентичность определяет степень важности происходящего и выверяет интенсивность эмоционального отклика, поэтому не имеет особого смысла относить лишь некоторые конфликты к разряду основанных на идентичности. Во-вторых, идентичность никогда не является единственной основой конфликта. Называть конфликт основанным на идентичности – значит допускать полное ее превосходство и отбрасывать как менее значимые другие потенциальные источники, от нейробиологической предрасположенности до макроэкономических сил, от социологических структур до политических мотивов.

7

См., например: Damasio 1994. Работы А. Дамазиу посвящены взаимосвязям между эмоциями, когнитивными функциями и процессом принятия решений.

8

См.: Lerner et al. 2015; Shapiro 2004.

9

В связи с тем что данная книга посвящена конфликтам на эмоциональной почве, важно провести четкое разграничение между (1) положительными и отрицательными эмоциями, которые описывают наше настроение как, например, приподнятое или угнетенное, и (2) полезными и проблемными эмоциями, которые выражают поведенческие последствия наших чувств. Схожим образом Далай-лама XIV различает эту последнюю пару, называя соответствующие эмоции «не причиняющими страдания» и «причиняющими страдания». Если страх толкает вас на убийство соседа, эта эмоция отрицательная и причиняющая страдания (проблемная). Если страх побуждает вас спасти жизнь своего ребенка, эмоция отрицательная и не причиняющая страдания (полезная). См.: Dalai Lama 2005, 27–28.

10

Исследователи семейной жизни Харвилл Хендрикс и Хелен Лакелли Хант приходят к тому же выводу в контексте семейных отношений (см.: Hendrix and Hunt 2013, 54). Психолог Рутлен Джосселсон анализирует эмоциональное пространство между сторонами в ходе взаимодействия (Josselson 1992).

11

Чарльз Хортон Кули изобрел термин «отраженное "я"» для выражения своей теории о том, что представление человека о самом себе формируется посредством понимания, как его или ее воспринимают другие (Cooley 1902).

12

Политологи давно спорят о том, является ли национальная идентичность примордиальной (существующей изначально) или сформированной (возникающей благодаря взаимодействию между людьми). Другими словами, врожденное ли это качество или оно формируется конструируется посредством взаимодействия в социуме? Я считаю, что идентичность складывается в рамках социальных структур под воздействием политических влияний, культурных особенностей и биологических предпосылок; это означает, что мы все обладаем некоторой – но не полной – свободой создавать свою идентичность. Общество предлагает нам то, что я называю шаблонами идентичности, – социальные сценарии, на основе которых мы выстраиваем самовосприятие, и мы вольны выбирать эти шаблоны по своему вкусу. Как замечают Марта Кемпни и Альдона Явловска, «идентичность заложена в согласованном и интегративном социальном порядке» (Kempny and Jawlowska 2002, 4).

Из сказанного следует, что культурная идентичность может передаваться из поколения в поколение. Это придает ей оттенок примордиализма, хотя на самом деле она способна меняться – и зачастую так и происходит. В работе Дэвида Лэйтина (Laitin 1983) приведен увлекательный анализ примеров из практики, наглядно показывающий, что культурная идентификация, например национальная идентичность, подлежит изменениям; сам по себе конфликт может изменить идентичность группы. О других важных направлениях дискуссии о примордиализме и конструкционизме читайте в работах таких ученых, как Сэмюэл Хантингтон (Samuel Huntington), Клиффорд Гирц (Clifford Geertz), Александр Вендт (Alexander Wendt) и Роберт Хислоп (Robert Hislope).

13

Джеймс Марсия предлагает выделять два аспекта формирования идентичности: освоение и обязательство (Marcia 1988). Освоение – процесс, при котором из многочисленных способов существования целенаправленно отбираются те или иные, в то время как обязательство представляет собой принятие определенного набора идеалов. Приняв на себя обязательство в отношении ряда идеалов, мы приобретаем чувство целостности, осмысленности и верности – противоядие от спутанной идентичности. См. также: Schwartz 2001, 11.

14

Хотя политологи, психологи и социологи дали сотни определений идентичности, разумеется, не существует совершенного метода для интерпретации этого непростого понятия; моя интерпретация в этой главе имеет целью познакомить читателя с важными концепциями, которые облегчают урегулирование конфликтов в обычной жизни. Я попытался дать всеобъемлющее определение идентичности в связи с тем фактом, что ученые, специализирующиеся на этой теме, зачастую осмысливают идентичность, не выходя за пределы своей области научных знаний. Скажем, социальные психологи склонны рассматривать идентичность как социальный маркер, но игнорировать ее физические и духовные составляющие.

Мое определение идентичности неточно и несовершенно, однако его легко применить на практике. Оно достаточно узкое, чтобы привлечь внимание к характеристикам, которые предопределяют столкновение в конфликте, и достаточно широкое, чтобы охватить всю полноту качеств, обеспечивающих уникальность каждого человека. У нас есть физическое тело с органами, кровотоком, подвижными частями и соединительной тканью. Mы обладаем долговременной и кратковременной памятью, где хранятся воспоминания о людях, местах и предметах. Наша личность постоянно эволюционирует, в ней предусмотрены подсистемы, которые управляют большой частью нашего поведения. У нас есть панорама верований, некоторых из которых мы придерживаемся твердо, а других слабее; нас посещают мимолетные мысли, мы подвержены переменам в настроении, в нас заложены автоматические мыслительные процессы для восприятия реальности. Мы выполняем множество ролей, таких как ребенок, родитель и коллега. На самом деле этот список можно продолжать до бесконечности, что объясняет, почему идентичность причиняет столько хлопот в конфликте. Существует много взаимосвязанных частей.

15

См.: Stone, Patton, and Heen 1999.

16

Подробнее см. в приложении II. Я предполагаю, что идентичности присуща многоуровневость, которая придает ей динамическую сложность.

17

См.: James 1890; в рус. пер. – Джеймс 2011. См. также работу «Разум, Я и общество» Дж. Мида (Mead 1934), который сделал понятия I и me центральными в своей социологической теории символического интеракционизма.

18

Важно отметить три аспекта вашей центральной идентичности. Во-первых, она действительно «центральная», так как остается в основном неизменной в различных ситуациях и взаимодействиях. Например, ваша фамилия – часть вашей центральной идентичности, вы не меняете ее всякий раз, когда вступаете в контакт с другим человеком. Во-вторых, ваша центральная идентичность содержит не только ваши глубочайшие убеждения – она включает в себя любые устойчивые характеристики вашей личности, как первостепенные, так и второстепенные в вашей жизни. Тот факт, что вы предпочитаете желтый цвет синему, является частью вашей центральной идентичности, пусть он и обладает минимальным личным значением по сравнению с вашей привязанностью к родителям. В-третьих, ваша центральная идентичность не просто история, которую вы рассказываете себе и о себе. Идентичность несет в себе подсознательные и биологические характеристики – сознание и тело, сохраняющие целостность во время взаимодействия с другими людьми. Профессор Джонатан Тёрнер дает похожее определение центральной идентичности, описывая ее как «представления индивида о самом себе как личности и связанные с этим представлением эмоции, которые он по большей части предъявляет во время коммуникации» (Turner 2012, 350).

19

См. в книге Амартии Сена «Идентичность и насилие: иллюзия предназначения» (Sen 2006, 30).

20

См.: Mlodinow 2012, 153; в рус. пер. – Млодинов 2012, 245–246. Дополнительную информацию см. здесь: Himmelweit, H. T. "Obituary: Henri Tajfel, FBPsS". Bulletin of the British Psychological Society 35 (1982): 288–89; Robinson, W. P., ed. Social Groups and Identities: Developing the Legacy of Henri Tajfel (Oxford: Butterworth-Heinemann, 1996), 3–5; Tajfel, H., Human Groups and Social Categories (Cambridge: Cambridge University Press, 1981).

21

В поддержку моего предположения о том, что функцией идентичности является поиск смысла, можно сослаться на суждение Фредерика Бартлетта, заметившего много лет назад, что допустимо «говорить о каждой когнитивной реакции человека – восприятии, воображении, воспоминании, размышлении и аргументации – как попытке найти смысл» (Bartlett 1932, 44). Взаимодействуя с самими собой и миром вокруг, мы используем мыслительные схемы – нарративы, чтобы осмыслить переживаемый опыт. Нам присуще инстинктивное стремление находить смысл. С этой точки зрения все наше психическое бытие можно рассматривать как выстраивание и применение нарративов с целью обретения личного смысла.

22

Я провожу различие между номинальной и семантической идентичностью. Наша номинальная идентичность выражается в том, как мы сами и окружающие обозначаем друг друга: например, американец, немец, учитель или друг. Ваша семантическая идентичность – это значение, которое вы привносите в это обозначение: что значит быть американцем, немцем, учителем или другом? Схожим образом антрополог Фредрик Барт различает номинальную идентичность и виртуальное членство (Barth 1981).

23

Наше социальное «я» подвержено изменениям, см.: Barth 1969.

24

Теория отношенческой идентичности предполагает, что наша личность определяется нашими отношениями с другими людьми. Эта концепция тесно переплетается с мыслями французского философа Жан-Поля Сартра, однажды язвительно заметившего: «…Если бы евреев не существовало, антисемит выдумал бы их» (Sartre 1965, 13; в рус. пер. – Сартр 2006).