Игра в идеалы. Том II. Воскрешение

4 ноября 1774 года. Суббота

Мы стояли на крыльце общежития, готовые отправиться в церковь. Утренний воздух был свеж, а тени – длинны.

– Ну что, – Карл обернулся ко мне, – ты готова?

Я молча кивнула. Поскольку у Карла был выходной, пришлось нанять другого кебмена. Карл галантно подал мне руку, помог запрыгнуть в кабину и ловко запрыгнул следом. Кеб тронулся, мягко покачиваясь на неровностях мостовой. Я сохраняла непробиваемую серьезность, в то время как Норрис сидел невозмутимый и спокойный.

– Что сказала мама? Ты все ей объяснил? – спросила я, стараясь скрыть волнение.

– Она была поражена, – Карл улыбнулся, но в глазах читалась тревога. – Сначала спросила, почему мы не предупредили ее заранее. А потом добавила… – он сделал паузу, – что в той маске, которую ты носишь, Дамана может задохнуться. «Пора уже дышать», – вот что она сказала.

Я наконец улыбнулась – искренне, с облегчением:

– Что ж… Я рада это слышать.

– Но все-таки тебе стоило рассказать ей вместе со мной, – мягко упрекнул Карл. – Сегодня вечером не убежишь – у мамы накопилось немало вопросов к тебе.

– Обещаю, не сбегу, – заверила я. – Ты изложил ей весь план?

– Да, – кивнул он. – Но предупредил, что все может измениться. Мама на нашей стороне. Главное – держать ее в курсе.

– Обязательно, – кивнула я в ответ.

Мы ехали до храма примерно полчаса. Я не боялась и ни минуты не колебалась, полная решимости. Несмотря на каменное лицо, я была в прекрасном настроении.

Этот день оказался знаковым. Ведь я ехала к своему будущему. Сделала первый шаг к своей мечте. И как передать ту радость, что первый шаг я делала с Карлом, – не знаю.

Кеб плавно остановился. Карл галантно подал мне руку и помог сойти на землю. Передо мной возвышалась знакомая церковь – та самая, где меня крестили в пятилетнем возрасте. Но я все прекрасно помнила. Очень тесный круг знакомых, никого лишнего: небольшая семья и значимые для нас люди. Этот храм был на особом счету у монархии, духовенства и прочих аристократов. Конечно, сюда пускались все прихожане, но в этой церкви всегда крестили детей председателей парламента. Венчались, исповедовались и прочее —вся иерархия. И вот я вернулась. Приятно возвращаться в прошлое. Омрачала положение только церковь. Я не верю в божественные явления, и вот, по иронии судьбы, иду за помощью к тому, кого ненавижу… Хотя – почему ненавижу? Я верю в Бога. Только вера моя несколько другая.

– Красиво, – искренне призналась я.

– Ну что… Пора.

Мы пошли по широкой, вымощенной камнем дороге. Едва переступив порог святой обители, мне в нос ударил запах воска и ладана. Внутри было почти пусто – всего несколько человек, затерявшихся в огромном пространстве храма. У алтаря стоял священник, ходили редкие служки.

– И где же тот, кто нам нужен? – озабоченно спросил Карл.

– Не вижу… И, признаться, совсем не помню, как он выглядит, – вздохнула я. – Придется спросить у кого-нибудь.

Мы осторожно приблизились к священнику, стоявшему у алтаря.

– Простите… – тихо начала я, понизив голос.

Тот обернулся. К моему удивлению, он оказался красив и молод – едва ли старше двадцати двух лет. Но в глазах читалась глубокая мудрость, а весь облик, как и подобает служителю Господа, излучал спокойствие и безмятежность.

– Здравствуйте.

– Добрый день, – ответили мы.

– Чем я могу Вам помочь?

– Я пришла исповедаться.

– Что ж, – сказал священник. – Мы можем пройти в исповедальню.

– Святой отец, – я робко подняла глаза, – прошу, не сочтите мои слова за неуважение. Но понять меня сможет лишь отец Флетчер…

– Аббат Флетчер? – удивленно переспросил священник.

– Да. Могла бы я его увидеть?

– К сожалению…

Сердце екнуло. «Только не это! – пронеслось в голове. – Только бы он не умер!»

– …Сейчас отец Флетчер не в церкви. Он отъехал буквально пятнадцать минут назад.

– Очень жаль, – сказал Карл. – Мы можем его подождать?

– Я предполагаю, что мой отец еще не скоро приедет…

– Ваш отец? – переспросила я, делая ударение на первое слово.

– Святой отец Флетчер, – ответил священник.

Мы с Карлом обменялись быстрыми взглядами. Мой спутник, кажется, не уловил того, что мгновенно поняла я нутром: молодой священник относился к Флетчеру не просто как к старшему – как к наставнику, почти отцу. И то, как он ловко уклонился от моего акцента на слове «отец», лишь подтверждало догадку. Для меня это не было совпадением – это была разгадка. С этим парнем я в детстве училась верховой езде. Вспомнив его, я широко и ярко улыбнулась Флетчеру-младшему.

– Уэйн… – произнесла я непроизвольно.

Я нашла это имя – Уэйн – в глубоких уголках памяти. Памяти, в которой еще не было боли. Я хотела обнять Уэйна и сказать, что это я – Дамана! Неужели ты меня не узнал?! Ты же был моим лучшим другом, как и Стефан… Я не сводила с него радостных глаз. Уэйн смутился. Карл посмотрел на меня с удивлением: я не рассказывала ему о названном сыне отца Флетчера. Сказать по правде, я сама о нем забыла. Ведь в голове столько мыслей.

Уэйн внимательно посмотрел на меня:

– Мы знакомы? Откуда Вы знаете мое имя?

Что ответить? Я не хотела лгать, но и раскрывать всю правду пока было нельзя. И тогда я сказала то, что действительно чувствовала:

– Вы тоже меня знаете, уверяю вас. Вы сделали мне настоящий сюрприз. И я вас тоже удивлю – но чуть позже.

– Почему?

– Потому что так будет лучше. Простите меня за такое поведение. Я просто очень рада Вас увидеть.

Недоумение Уэйна сменилось приятной улыбкой. В его глазах я увидела счастье, и мне стало тепло от того, что я подарила ему радость.

– Спасибо, – сказал Уэйн. – Так Вам нужен отец Флетчер?

– Да, – ответил Карл. Я же была в таком радостном восторге, что чуть не расплакалась.

– А мне Вы не доверите свои грехи? – спросил Уэйн.

– Почему же сразу грехи? – улыбаясь, спросила я. – Я сказала, что только отец Флетчер сможет меня понять.

– Мы можем застать его завтра? – поинтересовался Карл.

– Да, – ответил Уэйн. – Он завтра будет целый день. Я передам, что Вы заходили. Как Вас зовут?

– Удивит ли Вас то, что я его давняя знакомая?

– Да, – ответил Уэйн, – как и то, что вы знаете меня. Но вы слишком молоды для его давней знакомой.

– Я тогда была совсем девочкой.

– Мы приедем завтра, – подтвердил Карл, – скорее всего, в это же время.

– Хорошо, – улыбнулся Уэйн. – Будем вас ждать.

Он задержал на мне взгляд, словно пытаясь что-то вспомнить. Мне показалось: еще мгновение – и он узнает меня.

– Было очень приятно увидеться… Уэйн, – сказала я, слегка склонив голову.

– Думаю, аббат будет искренне рад вам, – ответил он. – Он всегда рад прихожанам, но старым знакомым – особенно.

– До свидания.

Мы с Карлом вышли из церкви. Уэйн стоял у входа и провожал нас взглядом – до тех пор, пока тяжелая деревянная дверь не закрылась за нами.

Оказавшись на улице, я не смогла сдержать широкой улыбки и повернулась к Карлу. Он ответил мне такой же радостной улыбкой. Мы сели в кеб. Карл выдохнул с облегчением, повернулся ко мне и тихо спросил:

– Ну, теперь рассказывай: откуда ты его знаешь?

– С ума сойти, Карл! Мой папа приходил к аббату Флетчеру на исповедь, так они познакомились, а потом подружились.

– Вот оно что! Но как у священника, который на хорошем счету у папства и первых лиц королевства, может быть ребенок?

– Уэйн – не родной сын, а племянник, – пояснила я. – С ним случилась настоящая трагедия. У отца Флетчера был брат – он и его жена погибли при пожаре, сгорели в собственном доме. Выжил только маленький Уэйн. Куда ему было идти? Только к дяде. Отец Флетчер принял его как родного – с такой любовью, словно это его собственный сын, которого у него никогда не будет. Уэйн и сам привык называть его папой, хотя на самом деле тот ему дядя. Многие, как и ты сейчас, поначалу путаются. Они часто бывали в нашей усадьбе – мы с Уэйном даже вместе учились верховой езде.

– И вправду трагедия! Но твой крестный завтра будет в восторге!

Карл улыбался и сиял. Он искренне радовался за происходящее, за меня, как настоящий друг. Ему, безусловно, было интересно и лестно участвовать в возвращении моего долгожданного прошлого.

– Может, даже к лучшему, что мы не застали отца Флетчера, а встретили Уэйна, – сказала я. – Он подготовит крестного к завтрашнему, хотя бы немного. Он старше меня на… М-м… На год, что ли… Нет! Почти на два года. Я бы ни за что не узнала Уэйна, если бы он не сказал.

– Почему?

– Очень изменился. Не будь он священником – пользовался бы большим спросом у женщин…

– Да ты что? Как ты смеешь допускать такие мысли о святом человеке? Еще и при мне…

– Карл… – нежно выдохнула я, показывая, что не хотела его обижать.

Норрис это прекрасно понимал. Он обнял меня и поцеловал.

Уэйн и правда очень приятный человек. С детства я помнила его блондином, а теперь его волосы отливали рыжиной, что Уэйна не портило. Да, не смогла бы я его узнать на улице: столько лет прошло.

Вернувшись домой, как Карл и обещал, я нарвалась на шквал вопросов миссис Норрис. Не стала отпираться. Мне было приятно рассказать хозяйке о том, что сегодня произошло. Миссис Норрис очень умилила история об Уэйне. Я же считала минуты до завтрашнего дня, чтобы еще раз увидеть его и поговорить с отцом Флетчером… Забавно, ведь и он мой отец, только крестный. А это значит, я нашла и брата… Боже! Как же хорошо!

5 ноября 1774 года. Воскресенье

Сегодня Карл работал. Он довез меня до церкви. Карл привязал лошадей к забору. Я ему, конечно, сказала, что так делать нельзя; он ответил с улыбкой, что сам знает.

Мы отправились в церковь. Сегодня прихожан было немного больше. Вскоре к нам подошел Уэйн. Он сообщил, что сейчас позовет отца Флетчера, вежливо предложил присесть в первом ряду и удалился.

Немного выждав, я направилась к исповедальне. Признаться, я исповедалась впервые – и, к моему удивлению, в маленькой темной комнатушке оказалось вовсе не страшно, а даже уютно. Я всегда ценила красоту дерева, а здесь вся мебель была деревянной: изящной, резной, покрытой темным лаком – по-настоящему старинной и благородной.

Спустя какое-то время я услышала приглушенные голоса. Прищурившись, я вгляделась сквозь маленькие отверстия в двери – они напоминали тонкую сетку – и увидела Карла. К нему как раз подошли отец Флетчер и Уэйн. Карл поднялся, чтобы поздороваться. После короткого разговора он едва заметно кивнул в сторону исповедальни. Святой отец направился ко мне, а Карл остался беседовать с Уэйном.

Когда отец Флетчер приблизился, я почувствовала, как холод пробежал по мне, от ног до горла. Этот холод я выдохнула, словно тяжелый ком, и мое сердце вновь забилось ровно. Священник вошел в соседнюю кабинку. Я не могла разглядеть его лица.

– Здравствуй, дочь моя. Как зовут тебя?

– Здравствуйте, святой отец. А что, если я хочу, чтобы Вы угадали мое имя?

– У нас нет на это времени, к сожалению. У Господа и так немало дел: множество грешников хотят покаяться…

– Я догадывалась, что время на меня он не оставил.

– Ты думаешь, что Бог оставил тебя?

– Нет. Но мне не в чем каяться, святой отец.

– Каждому из нас, детей Божьих, есть в чем покаяться…

– А в чем хотите покаяться Вы, святой отец?

Мой собеседник на мгновение замялся, и я тут же осознала, что зашла слишком далеко.

– Простите, святой отец. Я пришла не просто так. Но и не для раскаяния.

– Что же ты хотела, дочь моя? Я готов тебя выслушать.

– Вы говорите «дочь моя» – и даже не представляете, как правы.

– Что это значит?

– Как ваш указательный палец на правой руке?

Святой отец умолк. Я уловила едва заметное движение в его кабинке – он невольно посмотрел на палец.

– Все хорошо, спасибо, – нервно ответил отец Флетчер.

– Больше, наверное, не болит?..

– Нет…

Я почувствовала, как он напрягся. Во мне же, напротив, азарт будоражил душу, пульсируя в крови.

– Это понятно. Столько времени прошло. И сейчас, спустя столько лет, я хотела бы попросить у вас прощения за этот укус… – Я усмехнулась и закончила: – Но мне так не хотелось креститься.

Священник молчал и не двигался. Затем медленно поднялся, вышел из исповедальни и резко распахнул дверь, за которой я сидела. Резкий свет хлынул в лицо, на мгновение ослепив. Слабые очертания крестного постепенно проступали, обретая четкость – словно прошлое, наконец, обретало форму.

Как отец Флетчер постарел! Но черты его лица остались прежними – такими же, как в тот день, когда он крестил меня. Он замер, приоткрыв рот от изумления, словно увидел привидение. Казалось, будто я принесла с собой не весть о встрече, а саму чуму в его обитель. Его лицо стремительно бледнело, взгляд застыл, а губы не шевелились – он молчал, не в силах вымолвить ни слова.

Описывать долго, но на самом деле это произошло за секунды. Я медленно подняла лицо. Когда терпеть уже стало невозможно, когда ком в горле готов был превратиться в голос, я мягко сказала:

– Вот мы и свиделись, крестный…

Надо было что-то сказать, вот я и сказала то, что первое пришло в голову.

Отец Флетчер молчал. Немного качнулся в сторону. Очевидно, ему стало плохо.

– Святой отец?..

В тот же миг я поняла – он теряет сознание. Я вскочила, бросилась к нему, но не успела протянуть руку: отец Флетчер рухнул без чувств.

– Отец! – в ужасе выкрикнул Уэйн.

Он и Карл бросились к нам. Я опустилась на колени рядом с крестным. Уэйн осторожно приподнял отца, пытаясь привести его в чувство. Вокруг уже собирались зеваки, перешептываясь и вытягивая шеи.

– Воды! – громко попросил Уэйн. – Скорее, дайте воды!

– Что происходит? – растерянно спросил Карл.

– Я не знаю… – прошептала я, поднялась и взяла стакан воды из рук подоспевшего служки. – Он так внезапно побледнел…

Я передала стакан Уэйну. В этот момент отец Флетчер медленно открыл глаза – холодные капли воды скатились по его лицу. Взгляд он остановил на мне – потерянный, полный невысказанных вопросов.

– Отец! С тобой все в порядке? – переживал Уэйн.

Флетчер не ответил. Он смотрел на меня с каменным лицом. Но наконец-то в его глазах начала зарождаться радость.

– Возьми, – Уэйн протянул стакан. – Выпей, тебе станет лучше.

Флетчер не слушал. Он приподнялся, не отрывая от меня взгляда, и тихо, неуверенно, почти шепотом произнес:

– Дамана?..

Все замолчали, казалось, даже время провалилось. Уэйн расслышал мое имя, и оно подействовало на него, словно отрезвляющая пощечина. По его взгляду я поняла: он вспомнил меня. Его глаза всмотрелись куда-то вглубь, словно пытаясь уловить отблески давних воспоминаний. Я коротко улыбнулась ему, но это было уже потом. Сейчас же все наше внимание было приковано к состоянию аббата.

Святой отец аккуратно поднялся, опираясь о руки Уэйна. Карл встал рядом на всякий случай. Уэйн был растерян, а Карл самодовольно улыбался, как бы говоря: «Действует!» Зеваки же вообще не понимали, что происходит. Я оглядела всех, опустила лицо, потом посмотрела на крестного:

– Да, это я.

Флетчер сделал шаг ко мне и внимательно всмотрелся в мое лицо, словно пытался прочесть в нем историю прошедших лет. Затем он по-отечески положил ладонь на мою скулу – осторожно, будто хотел убедиться, что я цела и невредима. Это напоминало момент, когда родитель осматривает ребенка после падения: в его взгляде читались и тревога, и облегчение.

Его руки мягко скользнули вниз и остановились, бережно сжав мои ладони. Святой отец молчал, лишь смотрел на меня – долго, проникновенно. И когда в его глазах заблестели слезы радости, он осторожно обнял меня.

Я на мгновение смутилась, но тут же вспомнила: это же мой крестный, мой второй отец. Мои ладони легли ему на спину, отвечая на объятие. Он прижал меня к себе чуть крепче, задержал в объятиях на несколько долгих секунд, а затем осторожно отстранился. На его лице читалась радость, смешанная с каким-то трепетным испугом, будто он до конца не верил в происходящее.

– Но как? – наконец выговорил Флетчер. – Мы думали, что ты погибла.

– Многие так думали. – я указала на Карла. – Этот молодой человек спас меня.

Аббат положил руки Карлу на плечи и голосом, которым владеют только служители Бога, сказал:

– Благодарю тебя!

– Что вы… – смутился Карл.

– Как зовут тебя?

– Карл Норрис.

– От всего сердца, Карл, спасибо… – в голосе Флетчера звучала искренняя благодарность.

– Что здесь происходит? – не выдержал Уэйн, в его голосе звучало недоумение.

Флетчер бросил взгляд на сына, затем огляделся вокруг, заметил собравшихся зевак и, выпрямившись, произнес:

– Дети мои, следуйте за мной.

Он пошел к алтарю. Мы с Карлом с сомнением переглянулись. Я не желала приближаться к изображенным святым, а Карл знал, что мне это не по душе… Священник открыл дверь, вход в которую был разрешен только служителям церкви.

– Прошу вас, – сказал он, приглашая нас.

Мы с Карлом все еще сомневались, но тут вмешался Уэйн:

– Пойдемте.

Внутри меня кипела злость – я не хотела заходить в это святилище, но выбора не оставалось. Сжав зубы, я все же заставила себя изобразить вежливую улыбку и покориться святому отцу.

Проем оказался настолько низким, что, даже наклонив голову, я все равно слегка ударилась макушкой. Следом за мной шел Карл – он едва не налетел на меня, но вовремя удержался и инстинктивно положил руку мне на талию. Этот жест немного успокоил меня, хотя тревога не отпускала. Напротив, внутри нарастало острое желание уйти.

Комната с одним окном под сводами, похожа на гостиную. Была залита дрожащим светом множества свечей – они стояли повсюду. Я разглядела простой деревянный стол, старый диван, пару кресел и буфет с серебряными столовыми приборами. Все выглядело бы обыденно, если бы не десятки старых икон. Одни стояли в углах, ожидая реставрации, другим просто не нашлось места в церкви. Их было не меньше, чем свечей. Лики святых, казалось, пристально следили за каждым моим движением – сурово, осуждающе, будто пытались выдворить незваную гостью из священного места. Я не боялась – мне было неуютно.

Пока мы с Карлом нерешительно стояли у порога, осматриваясь, Уэйн уже хлопотал: наливал воду в стаканы и аккуратно расправлял складки на обивке дивана, стараясь придать обстановке более приветливый вид. Хотя и без того все было весьма аскетично и чисто. Святой отец поставил на стол какую-то выпечку.

– Ну что же вы стоите в дверях? – спросил священник у меня и Карла. – Проходите, присаживайтесь.

Мы опустились на диван. Коснулись друг друга бедрами, когда садились. Смешно, именно в этот момент я почувствовала огромное желание. Наши взгляды встретились, полные страсти, но тут же, словно опомнившись, Карл поспешно отвернулся. И мне пришлось.

Уэйн шепотом спросил у отца Флетчера, кто мы такие. Тот улыбнулся:

– Это твоя сестра. Разве ты не узнал Даману Брустер?

Уэйн остолбенел, но в обморок не упал. Глядел на нас с сомнением.

– Здравствуй, Уэйн, – я встала с дивана и подошла к моему другу детства. – Столько лет прошло… Я бы тебя тоже ни за что не вспомнила. Теперь я вижу твой образ, увы, стершийся из памяти за столько лет. По глазам вижу – ты не веришь мне. Как время ломает человека! Уэйн, это же я, Дамана! Неужели ты не помнишь наши уроки верховой езды? У нас в усадьбе… Когда ты проигрывал, оправдывался, что у моего коня ноги длиннее… А я говорила – у твоего, он же был выше… Ты не можешь этого не помнить!

Уэйн смотрел мне в глаза, но его взгляд был таков, будто ему было больно слышать мои слова.

– Я помню. Но… Ты будто воскресла из мертвых…

– Уэйн!.. – перебил его священник, но тот не замолчал:

– Говоришь, не узнала бы меня… Но в тебе все другое. Даже взгляд! Он другой. Ты не похожа сама на себя…

– Как же так? – спросила я. – Неужели ничего не осталось?

Я невольно улыбнулась, вспомнив наши прогулки вдвоем. Улыбнулся и Уэйн.

– Нет, – проговорил он. – Улыбка та же!

– Ты был ребенком, сынок. Вы оба были детьми, – восхищенно заметил крестный. – А вот я узнаю тебя. И на родителей похожа. Похорошела!

Уэйн улыбнулся – лишь краешком губ, сдержанно, но в глазах уже светилась искренняя радость. На мгновение мне показалось, что, сбрось он сейчас свое священническое облачение, он бы крепко обнял меня, как в детстве. Но черные одежды, строгие и торжественные, словно воздвигали между нами невидимую стену. Это задало тон на долгие годы вперед, дорогой читатель.

Да, его улыбка была теплой, полной нежности и радости встречи, но сам он оставался недосягаем – служитель Бога, а не тот мальчишка, с которым мы когда-то играли на лужайке. Мне в дальнейшем чудилось это препятствие между нами: не враждебность, а какое-то глубинное непонимание, разница миров. И все же, несмотря на это, наше давнее доверие никуда не делось.