Игра в идеалы. Том II. Воскрешение

– Сложно было представить, что наступит этот день…

Отец Флетчер позвал нас за стол. Мы с Карлом сели рядом.

– Расскажи, – спросил отец Флетчер, – как ты нашел нашу Даману?

– Думаю, она сама все расскажет лучше, – мягко ответил Карл, бросив на меня ободряющий взгляд.

– Святой отец, – начала я. – Я могу рассказать, что со мной произошло и каков был мой путь. И я хочу это сделать. Но… Многое произошло без моего участия. Все думают, что я пропала без вести или умерла…

Повисло молчание.

– Видимо, сегодня рассказывать будешь не только ты, – проговорил Уэйн.

– У нас тоже есть поразительная история для тебя, – подтвердил мой крестный. – Но она тебя может напугать, поэтому начни первой.

Я сглотнула и начала:

– После смерти отца мы с мамой все продали и переехали. Поселились в квартире, в жалком квартале. Влачили жалкое существование. Мама запрещала мне выходить на улицу. Сама пыталась работать. Но… Словом – она спилась… Видимо, с горя. Четырнадцатого октября 1765 года мама умерла. Меня отправили в приют. Обращались со мной как с вещью. Никому даже в голову не приходило, что я графиня. Хотя называли меня Даманой. Предпочитали шутить, что я всего лишь ее однофамилица.

Мои слушатели кивнули, а я готовилась к самому волнительному повороту:

– Из приюта я бежала… Думаю, вы знаете эту историю.

– Убив человека? – перебил меня отец Флетчер.

В этот миг я решилась: чтобы выжить, нужно солгать. И плевать на святыни в этой комнате. Я притворилась несправедливо обвиненной:

– Я никого не убивала! Это жестокая клевета! Я просто решила сбежать. Украла свои документы – единственное, что напоминало мне о прежней жизни. Через забор перелезть не смогла – слишком высокий. Тогда я рискнула пробраться через главные ворота. В сторожке нашла ключи, открыла их, а потом закрыла снаружи, чтобы задержать погоню хоть на минуту. Я не знаю, что случилось после моего побега… Но, видимо, он оказался кому-то на руку – чтобы свалить на меня чужое преступление.

– Вот оно что… – задумчиво протянул священник, и в глазах его мелькнуло понимание. – Продолжай, прошу тебя.

Получилось!

– Я сбежала, оказалась на свободе. Это было в 1770 году. Выбросила ключи, брела вдоль дороги, не зная, куда идти. Вдруг мимо проехал кеб – так я и познакомилась с Карлом.

– Я кебмен, – пояснил Карл.

– Все это время я скрывалась в доме его матери. Поначалу я не раскрывала правды – назвалась Элизабет Тейчер. Но однажды нагрянула полиция: они искали ту самую малолетнюю убийцу. Миссис Норрис и Карл, даже не подозревая, что я – графиня, укрыли меня. Чувствуя их искреннюю доброту, я решилась открыть правду, – я с благодарностью посмотрела на Карла. – Все эти годы я жила под защитой семьи Норрис, и я им бесконечно обязана.

– Но почему вы поверили незнакомке, что она дочь Брустера? – спросил Флетчер у Карла.

– Все указывало на то, – ответил Карл. – К тому же мы с Даманой позже поехали в квартиру…

– Где жили мы с мамой, – добавила я.

– И там были доказательства вполне убедительные. Портреты, личные вещи, семейные ценности.

Оба священника переглянулись. Похоже, я запутала их окончательно.

– Почему ты появилась только сейчас? – настойчиво спросил Уэйн, вглядываясь в мое лицо. – Почему не вернулась раньше?

– Потому что теперь я готова, – твердо ответила я, выпрямившись.

– К чему? – не унимался он.

– Ко всему, чего так долго жаждала: к правде, к возвращению своего титула… и, возможно, к возмездию, – в моем голосе прозвучала сталь.

– Не горячись, дочь моя, – мягко остановил меня отец Флетчер, положив руку мне на плечо. – Лучше ответь, что ты еще знаешь о матери?

– Больше ничего. А у вас есть что мне рассказать?

– Всему свое время. А что ты знаешь об отце?

– Он умер от болезни. Так мне говорили в детстве.

– Нам нужно тебе кое-что показать, – проговорил отец Флетчер, встав из-за стола. – Пойдемте.

Мы с Карлом последовали за моим крестным, Уэйн шел за нами. Пройдя вдоль комнаты, мы попали в узкий коридор. Наружу вела стеклянная дверь с узорами из дерева, напоминающими те, что бывают на щитах у рыцарей. Миновав ее, мы вышли в место, объединяющее мир живых и мертвых: на кладбище, большое и ухоженное, окруженное низким забором. Вокруг возвышались статуи и надгробия разных размеров и красот. Здесь хоронили выдающихся людей. В мрачном окружении я почувствовала себя уютнее, чем в святой обители.

Мы миновали маленькую кованую калитку и свернули направо, затем, спустя несколько шагов, – налево. Мимо неспешно проплывали надгробия знатных особ, чьи имена когда-то гремели по всей стране. Я видела фамилии людей, о которых слышала, а некоторых знала лично. Около одной из могил я прочла вслух:

– Мистер Кук…

Уэйн, Карл и отец Флетчер остановились.

– Он часто бывал в вашем доме, – констатировал Уэйн.

– Я не знала, – потрясенно промолвила я. – Сколько ему было?

– Пятьдесят семь.

– А ведь он прекрасно пел…

– Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, – успокоил меня отец Флетчер, но я не утешилась. – Нам чуть дальше…

Мы добрались до дальнего края кладбища. И тут я увидела…

Меня будто холодной водой окатили. Сердце забилось чаще, словно хотело выпрыгнуть из груди. Кровь прилила к голове с такой силой, что в ушах зазвучал гулкий ритм пульса. Он сметал мысли, гасил мечты, вытравливал чувства. А взамен оставил лишь пустоты и гору черных камней, что тянули меня к дну черной воды самого глубокого океана.

…Я увидела статую изящной женщины. Моей матери.

Меня охватило непреодолимое желание рухнуть на колени перед ней. Ноги уже были готовы подкоситься, а на глазах образовались крупные тяжелые слезы. Я едва сдерживалась, чтобы не дать волю слабости, но в последний момент стиснула зубы и, глубоко вдохнув, гордо расправила плечи.

Карл не сразу понял, что произошло. А когда прочитал имя захороненной женщины, положил руки мне на плечи, чтобы успокоить.

– Да, – проговорил крестный. – Это тяжело.

– Я не знала, где мама похоронена, – сказала я.

Вдруг я почувствовала, как руки Карла потяжелели и соскользнули с моих плеч. Он сделал несколько шагов к могиле справа от маминой. Надгробие скрывали ветви кустов. Карл присел на корточки, аккуратно отодвинул их и опешил:

– Что это значит?

Священники безмолвствовали. Уэйн опустил голову, избегая моего взгляда. Я почувствовала: ему больно, словно он вот-вот будет вынужден оправдываться за что-то, чего не совершал. Карл медленно встал и отошел в сторону от надгробия, на котором я прочитала: «Дамана Брустер. 1753—1765».

– Объяснитесь! – потребовала я, и мой голос прозвучал резче, чем я ожидала.

– Могила пуста, – начал отец Флетчер. – Мы это сделали по просьбе твоей мамы…

– Как церковь пошла на такое? – возмутился Карл.

– Ложь во спасение порой равносильна правде.

– Но правда в том, что я жива! Как это понимать?

Святой отец молчал. Я не сводила с него злых глаз. Почувствовала ненависть к олицетворению Бога, моему крестному.

– Я знал, что не стоит пускаться на эту авантюру… И всячески пытался отговорить твою мать… Может, мы побеседуем внутри?

– Нет, – отрезала я. – Чем плохо это место?

– Спустя несколько месяцев после смерти твоего отца ко мне пришла леди Брустер. Она была очень озабочена, во взгляде читался страх… Будто ее душа хотела вырваться из тела. Но Милли из последних сил хваталась за жизнь. На мои расспросы, что происходит, не отвечала. Судьба жестоко обошлась с твоей матерью, но она держалась. Она попросила меня об одолжении: если с ней что-то случится, спустя несколько недель нужно якобы похоронить… тебя. Я спросил: что может произойти? Ответа не получил. Милли нужно было обещание – и я не смог отказать. Она боялась, очень сильно…

– Чего? – спросила я.

– Смерти. И что ты, Дамана, умрешь следом. Попросив нас похоронить пустой гроб, мать спасла тебя.

– Отправив в приют? А не надежнее ли было отдать меня кому-то из друзей на попечительство…

– Видимо, нет.

Повисло молчание.

Я стояла, пытаясь осмыслить услышанное, но мысли путались. В голове вертелось: почему? Зачем? Почему мать выбрала такой путь? Почему каждое мое открытие становится потрясением?..

– Что еще вы готовы мне рассказать? – с неким сарказмом спросила я священников.

– Твоя мама, – продолжал отец Флетчер, – выбрала приют подальше от столицы, в глуши, где никто не стал бы тебя искать. От документов, где фигурируют твои родители, Милли избавилась. В приют тебя забрали просто с великой фамилией и именем. Так же она заранее позаботилась о твоем свидетельстве о смерти…

– Словом, подделала бумаги?

– Словом, да. Чтобы в твоей смерти не усомнились.

– А что по этому поводу думает его величество? – резко спросила я. – Он превратил мой дом в музейный экспонат, словно мы с матерью – ветошь прошлого!

– Король Эгберт искренне скорбел, когда умер Джордж, – тихо ответил священник. – Твоя мама отчаянно старалась, раз даже королевская гвардия вас не нашла. Для всех вы с матерью просто… исчезли.

– Пропали без вести? – тихо произнесла я, вспоминая, что и такие слухи были.

– Да.

– Кто вообще знал правду? – вмешался Карл, и в его голосе прозвучало напряжение.

– Только мы, – отец Флетчер указал на себя и Уэйна. – Больше никто. – После смерти Джорджа я видел Милли лишь на похоронах да еще пару раз после них, – продолжил отец Флетчер, и голос его дрогнул. – А тебя, Дамана, иногда встречал в приюте. Я навещал сирот, но к тебе не подходил – наблюдал издалека. Другие дети тянулись ко мне, искали утешения, а ты… ты словно возвела вокруг себя стену. Не замечала ни меня, ни других священников.

– Так это были вы… – прошептала я, и в груди вспыхнула горькая обида.

– Я же, – вступил в разговор Уэйн, – после смерти твоего отца ни разу тебя не видел.

– Вы знали, где я нахожусь! Вы позволили, чтобы в приюте надо мной издевались?

– А что я мог сделать? – оправдывался отец Флетчер.

– Рассказать все гораздо раньше!

– Дамана, дорогая…

– Меня втаптывали в грязь, мне так не хватало помощи!

– Я был бессилен… Во-первых, твоя мама считала, что так будет лучше. Во-вторых, ты отталкивала всех, кто к тебе приближался даже с добрыми намерениями.

– Господи боже, – на выдохе произнес Карл после небольшого молчания.

– Сейчас не время молиться, Карл, – съязвила я.

Отец Флетчер посмотрел на меня, будто я оскорбила его родного. Я поникла с обидой, словно обвиняя весь мир, и подошла ближе к своей могиле. Она может стать серьезной помехой к моему возвращению…

– Даже в детстве, – холодно заметил крестный, задетый моими словами, – ты не любила слов и деяний Божьих. Я говорил твоим родителям: она не будет веровать, станет отрицать христианство, если не привести тебя в монастырскую школу. И вот теперь я вижу – я оказался прав… дочь моя…

Я подняла голову. Голос крестного остудил мой пыл. Не нужна моя ирония здесь и сейчас. Стыдно. Я решила объясниться:

– Крестный… Простите! Но вы должны понять мои чувства. Я мертва – и вроде не мертва. Больше жива, конечно. И не хочу, чтобы каждый падал в обморок или смотрел на меня, как на призрака. Я просто вне себя… А насчет Бога, я верю в него. Он есть. И после моей настоящей смерти я с радостью отправлюсь на его суд. И мне не так важно, куда он меня отправит, в рай, чистилище или ад… Главное – посмотреть в глаза Богу! Вдруг ему станет стыдно, как и мне сейчас…

У Уэйна округлились глаза. Карл, привыкший к моим выпадам, просто потирал лоб. Отец Флетчер остался спокоен. Наверное, ему не впервой видеть человека, который разочаровался в Божьих деяниях. Мои слова его не удивили.

– Одно не понимаю. Вы знали, что я жива. Тогда почему мое появление вас так потрясло?

– Ты пропала из приюта, – объяснил Уэйн. – Мы потеряли возможность наблюдать за тобой. Даже разговаривали с руководством детдома, следили за ходом расследования. А позже нашли труп девушки по имени Дамана…

– Совпадение? – предположила я.

– Возможно, – отозвался крестный. – Я смог пройти в морг и видел тело. Рост, формы, длина волос, одежда – казенная, приютская! Но лицо девушки обезобразили отеки и побои, поэтому я не мог опознать, ты это или нет. Потом и газеты замолчали… Молитвы не помогали, и мы с Уэйном потеряли надежду увидеть тебя вновь. Но Бог помог, и ты оказалась здесь!

– Боюсь, не Он меня ведет, а другие силы, – сказала я.

– Что это значит? – Уэйн был озадачен.

– Бог – добродетель, а я наполнена не самыми благими намерениями. Во мне столько гнева, Уэйн!

Все замолчали. Мне было все равно, что они думают. В голове крутились вопросы, один мучительнее другого: где мое место в этом мире? Как жить дальше? Продолжать притворяться мертвой или восстать из небытия для тех, кто верит в мою смерть? Ответ был очевиден – я должна воскреснуть. Но как? По примеру Христа? Отодвинуть могильный камень, выйти из темноты, чтобы весь мир признал: я жива? Чтобы все увидели, что я больше не жертва, а та, кто вернет себе свое имя, титул, судьбу?

Мы вернулись в комнату со свечами и иконами. Мои собеседники сидели по ее углам, я стояла в центре. Хотя «стояла» – это неверно сказано. Я металась из стороны в сторону.

– Давайте подведем итог. У меня умер отец, почему – неизвестно. Следом исчезает мать. Вопрос: зачем? Она чего-то боялась. С какой стати? Ведь она находилась под защитой короля! Шантаж?.. Скорее всего, человека, не менее влиятельного, чем мой род. Мама скрывается, стирая свое имя и мое. Умирает в позоре, якобы забирая на небо и меня… Но на самом деле я в приюте. Потом побег. Теперь я пришла сюда получить ответы на вопросы. Не скрою, я их получила. Но, как обычно со мной бывает, на их место пришли другие вопросы.

Все молча кивнули.

– Святой отец! Я в отчаянии… У меня ничего не осталось, я потеряла все. Я одна, у меня почти никого нет. А тех, кого обрела, боюсь потерять. Это очень больно. Мне нужна ваша помощь!

– Я помогу тебе, дочь моя. Но ты настолько зла… Боюсь, что после моей помощи ты, словно зверь, выпущенный из клетки, уничтожишь любого, кто встанет на твоем пути.

– Разве лучше, чтобы этот зверь умер в неволе?

– Я рассчитываю на твое благоразумие, поэтому я помогу тебе во всем.

Мой крестный – хороший, искренний человек. Я погрязла во лжи… По правде сказать, я уже путаюсь, кому что соврала. Смотря на любого собеседника, туго вспоминаю, в какую легенду обо мне он посвящен. Отец Флетчер верил в мое благоразумие – но я ему ничего не обещала… Этим я оправдываюсь перед ним до сих пор.

– Вы что-нибудь знаете про нашего дворецкого, Джима Леджера? – спросила я. – Он жив?

– Да, – ответил крестный.

– Хоть одна хорошая новость!

– Какое-то время я с ним переписывался. Он жил в столице, мы вместе искали вас с матерью. Но через полгода он уехал, потерял надежду…

– Мистер Леджер?.. – удивилась я. – Не может быть!

– Он сам мне писал об этом.

– Я не верю, что он так быстро нас похоронил… Полгода… Это случилось, когда исчезла мама?

– Именно. Джим переехал, и связи с ним оборвались. По слухам, он стал фермером, отшельником.

– И где он?

– Увы, не имею ни малейшего понятия. Уже четыре года от него нет никаких вестей.

– Но почему вы уверены, что он жив? – вмешался Карл.

– Мы регулярно проверяем все некрологи. О смерти дворецкого семьи Брустеров мне бы непременно доложили.

– Нужно найти мистера Леджера, – подвела я итог. – Но вначале – найти мое имя. Тогда и наш дворецкий отыщет меня.

После встречи с отцом Флетчером и Уэйном Карл вернулся на работу, а я – в общежитие. Вечером ко мне в гости заглянул Питер. Я ему была рада.

Прошло больше года от момента нашей первой запретной близости. За прошедшее время мы повторили это дважды. Не обсуждая с Питером, пришли к единому мнению, что так и будем сопротивляться ежедневному соблазну. Потому что это неправильно, так не должно происходить у «нормальных» людей! И только в вехи оголенной слабости, когда скука и тяга готовы были уже просачиваться через кожу, мы давали себе послабления. Возможно, из-за томительных ожиданий, окутывающих чувств, каждый наш раз был всепоглощающим настолько, что даже совесть безропотно отступала.

При этом я считала, что Карл в постели обладал мною виртуознее…

«Ну, как такое возможно?»…

В этот вечер между мной и Питом ничего не произошло. Он сразу заметил, что я погружена в тяжелые мысли, напряжена, не настроена на ласки. Да и не обязательно Ричардс за ней пришел. Часто так бывало, что нам было достаточно просто общества друг друга. Будто, чтобы набраться сил, вдохновения и налюбоваться излучающей энергией. Не обязательно было брать грех на душу. Бывало, как сегодня, даже не обнимались.

Каждая встреча с Питером наполняла меня страхом и смятением. Я все время ждала, что Карл рано или поздно обо всем узнает – и тогда я предстану перед ним во всей своей «гнусности». Но даже понимая это, я была готова рисковать ради Питера. Я сама в себе разочаровывалась, но какая-то дьявольская сила неумолимо тянула меня к нему – и его ко мне.

Эти отношения хочется накрыть льняным саваном и похоронить. Но погребальное покрывало становилось чистой простыней для мужчины и женщины, чьи прикосновения и помыслы друг к другу не казались похотливыми…

«Я —падшая».