Черная кровь Марса

© Вадим Викторович Шарапов, 2026

ISBN 978-5-0070-9568-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вадим ШАРАПОВ

ЧЕРНАЯ КРОВЬ МАРСА

В мире, где Россия стала ведущей космической державой, освоение Марса — стратегическая задача. Когда-то советские фантасты писали о том, что космос — это не только технологии и производство, но и тайна. Новый фронтир хранит неизведанное и нечеловеческое, а цена за прикосновение к нему может оказаться невероятно высокой. Это история о цене выбора и о том, что за пределами Земли человек остается человеком, со всеми его слабостями и силой.

БЛАГОДАРНОСТИ

• Главная и огромная благодарность — моему другу Максиму Шинкареву. Человеку, который, во-первых, убедил меня поверить в свои силы и вообще взяться за этот роман; во-вторых, стал вдумчивым и придирчивым читателем и критиком каждой главы, кропотливо вникая во все мелочи и детали. И, наконец (это самое важное!), — оказал неоценимую помощь полезнейшими советами, а также профессиональными консультациями в области нефтегазодобычи, существенно обогатив мои скудные знания. Все, что вы прочитаете здесь, связанное с нефтью и ее добычей — заслуга Макса, а я только перенес это на бумагу. Спасибо за дружбу, долгие беседы и неизменное гостеприимство. В общем, спасибо за все, брат! Мы справились.

• Спасибо моей жене Радомире, которая каждый раз, когда я опускал руки и не знал, что делать, говорила мне: «Пиши! Ты самый талантливый!» — и ставила передо мной кружку с чаем. Люблю тебя.

• И спасибо моим кошкам — за то, что не дают забывать, кто должен зарабатывать им на корм.

Все ляпы и ошибки в тексте — только моя вина.

ПРОЛОГ

Звезды исчезали не сразу. Сначала они тускнели, будто попадая в туман. Только этот туман был черным, как будто по небосводу расползалось пятно от пролитых чернил. Непроглядно черным, не материей, а отсутствием всякой материи, полным поглощением света. Это выглядело ужасающе. Но ужасаться было некому.

На планете, лежащей внизу, за расползающимся пятном следила только одна пара глаз, которые не были человеческими. До появления человека разумного оставалось почти четыре миллиарда лет, и появиться он должен был не на этой планете, четвертой от местного светила. Существо, которому принадлежали глаза, глядящие сейчас в небо, просчитывало варианты с холодным спокойствием. Вероятности будущего прорастали боковыми ветвями от ствола реальности, бесконечно ветвились, пресекаясь и снова отрастая, образовывали новые реальности, которые накладывались одна на другую.

Вот оно.

Существо остановило мысленные расчеты. Один из вариантов реальности выступил вперед. Остальные, размываясь и тускнея, исчезали, растворяясь в пустоте. Оставшийся вариант превратился в многомерную решетку, в узлах которой подрагивали ключевые возможности, подчиняющиеся невероятно сложному прогнозированию, балансировавшему на грани пророчеств и магии. Существо продолжало изучать структуру, которая теперь свернулась в декеракт, многомерный гиперкуб, вложенный в другой декеракт, и так до бесконечности. Наблюдатель, обитающий в привычном нам трехмерном пространстве, тратил последние силы своего предвидения, чтобы охватить невероятное множество точек и плоскостей, каждая из которых в свою очередь открывала другие. Вариант реальности отказывался покоряться: слишком много было неизвестных переменных.

Но среди них была одна, которая все время оставалась неизменной, указывая на третью планету, вращающуюся вокруг светила.

Существо опустило голову и отвернулось от почти почерневшего неба. На поверхности планеты не было никого. Умирающая цивилизация почти прекратила свое существование, отчаявшись бороться, и теперь только горстка огоньков горела на карте — там, где раньше их были миллиарды. Убежище ожидало последнего, чтобы замкнуться в недосягаемости. Теперь оставалось только ждать.

Планета, которую когда-то назовут Марс, погрузилась в кромешную тьму.

ГЛАВА 1. ПОЛЕТ

«К середине XXII века межпланетные перелеты перестали быть уделом избранных. Балкеры типа „Енисей“ стали „рабочими лошадками“ Солнечной системы, перевозя грузы и людей по отработанным трассам. Путь до Марса сократился до полутора месяцев, хотя комфорт пассажиров, которые теперь ушли на второй план, неизбежно приносился в жертву полезной нагрузке. Грузовая рентабельность определяла все: тесноту пассажирских отсеков, рационы питания и минимум развлечений. Такова была цена за освоение красной планеты».

(Из справочника «Российская космическая экспансия: от Циолковского до Марса», том III, глава 12 «Эра тяжеловозов»).

1

Корабль назывался «Витязь», и это имя ему отлично подходило, несмотря на общую потрепанность. Витязь и есть — кряжистый, сильный, готовый пробиваться сквозь космос, стойко принимая на свою броню удары микрометеоритов.

Наверно, так бы написал какой-нибудь восторженный школьник в своем сочинении. Но на самом деле все было проще и куда прозаичнее. «Витязь» был балкером типа «Енисей» — по классификации Реестра космофлота России «грузопассажирский корабль внутрисистемной навигации» второго поколения, сошедший со стапелей орбитальной верфи «Королев-12» двадцать один год назад. Реестр реестром, а по меркам междупланетников — ветеран, прошедший огонь, воду и пояс астероидов. Его собратья, «Иртыш» и «Ангара», давно стояли на вечном приколе в музеях космонавтики, систершип «Лена» был переоборудован в орбитальный док, но «Витязь» все еще бегал по трассе Земля-Марс, перевозя сменные экипажи, буровое оборудование, и подхватывая цистерны с драгоценной марсианской нефтью на обратном пути.

Конструкция балкера напоминала гигантскую гантель: в носовой части располагался жилой модуль — три палубы, усилиями сумрачного инженерного гения российских конструкторов втиснутые в титановую сферу диаметром пятьдесят метров. За ней, на длинной ажурной конструкции, крепились грузовые контейнеры — сейчас они были набиты ящиками с запчастями для буровой «Кольская-М», герметичными баками с биодобавками для оранжереи и научным оборудованием. В кормовой части, за толстым слоем радиационной защиты, находился реакторный отсек с двумя ядерными двигателями «Импульс-М» — теми самыми, что позволяли сократить путь до Марса до полутора месяцев.

Корабль не раз перестраивали. Первоначальный проект предусматривал экипаж из четырех человек и пассажировместимость до тридцати. Но после модернизации 2137 года жилые отсеки уплотнили, уменьшив размер кают и снизив пассажирскую квоту до восемнадцати. За это «Витязь» терпеть не могли пассажиры, которые чувствовали себя селедками в консервной банке. И обожали логисты: еще бы, «модернизированно-оптимизированный» балкер брал больше груза, чем любой другой корабль своего класса, а на трассе Земля-Марс, где каждый килограмм полезной нагрузки стоил бешеных денег, это ценилось превыше комфорта. «Эх, логистика, бессердечная ты тварь!» — любил приговаривать начальник Роскосмогруза Кирилл Ширяев.

Артем Новиков в силу своей молодости и общей неприхотливости, никаких особых неудобств не чувствовал. И все-таки, проходя по центральному коридору жилой сферы, он каждый раз машинально отмечал следы возраста судна. Типовые пластиковые панели на стенах были потерты тысячами прикосновений, так что почти утратили изначальный сливочный цвет. Повсюду бросались в глаза бесчисленные царапины от контейнеров с оборудованием, которые таскали в тесноте. На одной из панелей рядом с кают-компанией (она же просто корабельная столовая, но экипаж очень гордился «морскими традициями», потому что «Космофлот — тоже флот!» — и на всех, кто называл столовую столовой, поглядывал с презрением, как на сухопутных, рожденных ползать) кто-то написал маркером: «Здесь был Колян, 2139. Марс — это вам не Сочи!». Рядом — более свежая надпись: «Колян, ты дурак. Это даже не Норильск. Матвеев, 2141». И ниже, совсем мелко: «Матвеев, сам дурак. Зато какая красота! Аня, 2142». Эти каракули, пережившие множество генеральных уборок, оставленные людьми, которые летели на Марс работать, рисковать, а потом возвращаться домой, создавали странное ощущение сопричастности. Артем подумал, что, возможно, и сам оставит здесь какую-нибудь запись, когда полетит обратно. Если полетит. Всякое может случиться. Он помотал головой, фыркнул и выкинул ненужные мысли из головы.

Кают-компания, куда собрали всех пассажиров, была тесной — она была рассчитана на питание в две смены, а сейчас сюда набилось почти полтора десятка человек. Неудобные пластиковые кресла, привинченные к полу, стояли почти вплотную друг к другу, оставляя мало места, чтобы втиснуться за исцарапанные откидные столики, густо покрытые выцветшими наклейками самого разнообразного содержания. В углу приткнулся небольшой универсальный пищевой автомат, который, судя по звукам, доживал последние дни: он периодически издавал протяжный скрежет, а при заказе, если потыкать в кнопки, с утробным стоном выплевывал пластиковый контейнер с надписью «Борщ. ГОСТ 2141» или «Макароны по-флотски. ГОСТ 2132—1». Все было одинаково невкусно, хоть и питательно.

Автоматическая дверь в кают-компанию открывалась с характерным шипением и лязгом — пневмопривод давно требовал замены, но в график ремонта его никак не могли включить. Каждый раз, когда кто-то входил или выходил, дверь издавала такой звук, будто по металлу проводили напильником. К этому привыкли, и даже невольно настораживались, если вдруг случалось маленькое чудо, и дверь открывалась без шума. «В тесноте, да не в обиде», — пожимали плечами старожилы балкерных рейсов, и сам Артем, вспоминая свои вахты на арктических платформах, где личное пространство тоже измерялось кубическими сантиметрами, находил в этой тесноте что-то родное, почти домашнее.

2

Артем Новиков родился и вырос в стране, которую на уроках истории в школе называли «Российской Федерацией — наследницей великих свершений Советского Союза». Название звучало впечатляюще, но для юного Артема эта страна была просто Родиной — огромной, сильной, и, конечно, самой лучшей. Из учебников Новиков, конечно, знал, что в конце двадцатого века Советский Союз едва не распался на осколки, буквально прошел по лезвию бритвы, невероятными усилиями избежав хаоса межнациональных войн. А потом трансформировался — плавно эволюционировал, без крови и потрясений, сохранив территориальную целостность и перераспределив полномочия между центром и республиками. Сепаратистские настроения, вспыхнувшие было в конце восьмидесятых, были подавлены не танками, а политикой грамотных экономических реформ и контролируемой автономии, хотя кое-где руководству страны пришлось проявить жесткость. Россия сохранила статус сверхдержавы и упрочила его, не ввязываясь в изнурительную гонку вооружений, но и не позволяя никому диктовать себе условия. Мир стал многополярным. Но в этом новом мире голос Москвы звучал весомо.

Экономика, основанная на принципах развитого социализма, — настоящего, а не болтовни с высоких трибун, эффективного, когда ценность человека определялась его способностями и трудом, а не толщиной кошелька, — эта экономика позволила вложить колоссальные ресурсы в освоение Сибири, Дальнего Востока и Арктики. Новые города, построенные с нуля, стали жемчужинами, нанизанными на нитку Северного морского пути. Транспортная инфраструктура связала самые удаленные уголки страны. Нельзя доехать по суше? — значит, долетим или доплывем, доберемся и проложим трассу, прокинем энергомагистраль, дадим людям возможность жить нормально даже в самом глухом углу. Россия осваивала заполярную целину, и в это же время в конструкторских бюро и научных институтах ковался космический щит и плуг. Ядерные двигатели, плазменные установки, системы жизнеобеспечения замкнутого цикла — все это создавалось не для войны, а для мирной экспансии в Солнечную систему. Луна, астероиды, Марс — они стали новым фронтиром, и Россия, верная своему историческому предназначению, шла впереди. У Родины был надежный щит. Но и меч всегда оставался под рукой.

Артем хорошо помнил уроки истории в своей новосибирской школе. От Нины Родионовны Садыковой, любимой учительницы всех десятиклассников, ветерана лунной программы, он узнал, как в самом конце двадцатого века, когда весь мир ожидал краха «советской империи», Россия сумела консолидироваться и совершить технологический рывок. Тогда, ценой невероятных усилий, были созданы компактные термоядерные реакторы, работающие на первом гелии-3, доставленном с Луны.

Садыкова рассказывала подросткам, завороженно слушавшим ее, как полярные конвои новых атомных ледоколов круглый год вели караваны по Северному морскому пути, полностью покоренному техникой и волей человека. Как строился космодром «Сияние Севера» и первые орбитальные верфи. Как прорыв в космос был оплачен десятками жизней тех, кто шел впереди, взрывался, горел, погибал в лабораториях и на испытаниях, спасал товарищей и ставил на себе рискованные опыты. «Мы никогда не стремились стать гегемоном, как Альянс, — говорила учительница. — Зато стремились к тому, чтобы ни один россиянин, где бы он ни находился — в тундре, в пустыне или на другой планете, — не чувствовал себя брошенным. Запомните это накрепко, друзья мои. За каждым из вас стоит мощь государства, и любой, кто посягнет на жизнь гражданина России, будет уничтожен — без переговоров и снисхождения».

Эти слова врезались в память Артема навсегда, и сейчас, летя сквозь пустоту космоса в тесной каюте старого балкера, который держал курс на красную планету, Новиков ощущал себя частью этой огромной, спокойной силы.

3

Путь до Марса занимал стандартные полтора месяца. Трасса была разведана и изучена вдоль и поперек. Никаких тебе космических чудовищ, пиратов, шальных комет и блуждающих астероидов.

— Нету нынче в космосе романтики, братцы, — грустно заявил однажды за обедом кто-то из вахтовиков. — Едем, как в рейсовом автобусе!

Пилоты, свободные от дежурной смены, обедавшие тут же неподалеку, посмотрели на него как на больного, один из них даже сплюнул через левое плечо и покрутил пальцем у виска.

— Нету романтики — и не надо! — отрезал он. На этом дискуссия и завершилась, не успев толком начаться.

«Витязь» мчался сквозь пустоту, и жизнь Артема на борту вошла в размеренный, почти скучный ритм. Подъем в шесть утра по корабельному времени, зарядка в тесном спортивном уголке (искусственная гравитация «Витязя» работала исправно, и не нужно было идти на всяческие ухищрения вроде беговой дорожки с магнитными захватами), завтрак из пищевого автомата. Учеба. Потом — свободное время, которое каждый заполнял по-своему. Георгий Горелов, инженер по телеметрии и программист по второй специальности, которого все запросто звали Гошей, сутками пропадал в техническом отсеке, помогая экипажу с мелкими ремонтами и одновременно изучая устройство корабля. «Интересно же! Я должен знать каждую гайку штуковины, на которой лечу», — объяснял он Артему, с перепачканным смазкой лицом вылезая из-за какой-то панели. Буровики Олег «Дед» и Руслан «Топаз» (Артем пока что так и не узнал их фамилии) резались в шахматы, используя старенький дорожный набор, и спорили до хрипоты о преимуществах плазменного бурения перед роторным. Водитель и спец по автоматике Павел Жилин по прозвищу Шкипер читал бумажные книги — у него была целая библиотечка маленьких затрепанных томиков, от Хемингуэя до Плутарха, и он никому их не давал, только иногда зачитывал вслух особенно понравившиеся абзацы.

— Как царь Кощей над златом, ты над своими книгами чахнешь, — подкалывали Шкипера, но он в ответ только посмеивался. Как он ухитрился протащить книги на борт — оставалось тайной за семью печатями.

Геолог Елена Ковальчук большую часть времени проводила в крошечной лаборатории, оборудованной в одной из выгородок балкера. Там девушка калибровала приборы, изучала сейсмические карты Марса и иногда, когда думала, что ее никто не видит, рисовала что-то в блокноте. Однажды она позабыла блокнот раскрытым на столе в кают-компании, и Новиков с удивлением заметил: это были не геологические схемы, а наброски — марсианские пейзажи, лица товарищей, странные фантастические растения. Он ничего не сказал, и вообще сделал вид, что проходил мимо и страшно заинтересован выбором меню в автомате. Поспешно вернувшаяся Елена подозрительно зыркнула на него, пряча блокнот в карман, но парень сделал самое невинное лицо.

Сам Артем заполнял свободные часы чтением технической документации по буровой «Кольская-М» и изучением марсианской геологии. Нет, он любил поваляться с книгой, почитать фантастику и хорошую прозу, ценил романы Ивана Ефремова и изощренные сюжеты земляка, Андрея Фролова — но сейчас было совсем не до того. Новиков отлично понимал, что его выбрали для марсианской вахты не за красивые глаза. Сейчас он очень хотел оправдать доверие. Выбрали его, двадцативосьмилетнего бурового мастера из Новосибирска, потому что за его плечами, несмотря на молодость, уже имелся вполне солидный опыт. Артему нравилось думать, что опыт этот в чем-то даже уникальный для одного человека: сначала Мессояха, Восточно-Мессояхское месторождение, потом «Арктик СПГ-22», за ним шельф Печорского моря и платформа «Приразломная». Потом — Сахалин, проект «Сахалин-Курилы», бурение с плавучей платформы в Охотском море во время сезонных штормов, когда ледяные волны захлестывали палубу, а ветер превращал брызги в жалящие лицо пули. И наконец — подводный добычной комплекс на Штокмановском месторождении, где Новикову довелось поработать с телеуправляемыми аппаратами на глубине триста пятьдесят метров, стыкуя фонтанную арматуру в полной темноте, в воде температурой минус два градуса. Да, сейчас он был одним из немногих, кто одинаково хорошо разбирался и в наземном, и в подводном, и в арктическом бурении. А Марс, как говорили инструкторы в Холмогорах, — это все вместе, только в тысячу раз сложнее.

То же самое Артем услышал от Круглова.

4

Старший смены, Семен Борисович Круглов, он же просто Главный — был живой легендой. Артем знал его биографию едва ли не лучше собственной. Это про таких людей писали в учебниках, снимали документальные фильмы, голографический портрет Круглова, сурово хмурящегося, встречал студентов в вестибюле главного корпуса Новосибирского института нефти и газа.

Круглов начинал в двадцатых годах на арктическом шельфе — сначала простым бурильщиком и мастером на «Приразломной», потом руководителем буровых работ на Варандее.

Когда Россия всерьез взялась за Луну, именно Круглов возглавил геологоразведочную партию, которая открыла легендарное месторождение гелия-3 «Самобранка» в районе Моря Спокойствия. Это открытие на десятилетия вперед обеспечило страну топливом для термоядерных реакторов — чистым, безопасным, невероятно эффективным. Добыча гелия-3 на Луне была адски тяжелой работой даже несмотря на автоматику: реголит нагревали в специальных печах до шестисот градусов, выделяя летучие газы, которые затем сжижали и разделяли на фракции. Круглов лично спроектировал и запустил первую промышленную установку, работавшую в условиях вакуума и лунной гравитации. Транспортировка на Землю осуществлялась автоматическими челноками, которые по стратосферной «струне» садились прямо на разгрузочные стапели приемной площадки обогатительного комбината.

А потом случилась беда. В 2133 году, когда Семен Круглов был начальником лунной базы «Селен-4», ее накрыл мощный метеоритный дождь, большой рой обломков, не замеченный радарами. Противометеоритная защита, конечно, сработала — но все-таки один из модулей вместе со всей командой был уничтожен мгновенно, оставив после себя глубокий кратер. Во втором началась разгерметизация и пожар. Круглов лично вытащил из-под обломков семерых человек, получил сильное облучение от разрушенного реактора, но выжил. А его жена Наталья, геофизик, работавшая в том же модуле, погибла. Она осталась внутри, чтобы перекрыть аварийный клапан и спасти остальных, вот только сама выбраться уже не успела.

После гибели жены Круглов, которого тогда едва собрали заново в земном госпитале, стал еще суровее, еще молчаливее, целиком посвятив себя работе. За его спиной шепотом и с уважением говорили, что он «женат на своей профессии», и в этой старой, заезженной шутке была горькая правда.

В кают-компании «Витязя», Круглов обычно сидел в углу, пил чай из огромной термокружки с надписью «Поехали!» и портретом первого космонавта Гагарина — и внимательно слушал разговоры. Он редко вступал в беседу, но когда такое случалось, все сразу замолкали. Артем заметил, что даже видавшие виды ветераны вроде Деда и Топаза обращались к нему с подчеркнутым уважением, почти с благоговением. Это был человек, который видел смерть, побеждал ее и продолжал делать свое дело. Герой? Наверно, хотя попробуй кто-нибудь назвать его так, Круглов бы только фыркнул и покрутил пальцем у виска: «Дурость ваша…»

5

Тренировки в невесомости начались уже на третьи сутки полета, когда «Витязь» полностью погасил осевое вращение для калибровки гироскопов. Круглов, собрав всех в грузовом отсеке, где контейнеры были сдвинуты и принайтовлены к стенам, освобождая пространство, коротко объяснил:

— Задание простое, но вы его все равно провалите. Ваша задача — за три минуты переместить условного раненого из точки «А» в точку «Б», не задев «радиоактивные» зоны, помеченные красным. Опережая дурацкие вопросы: нет, вы не десантники; нет, на Марсе гравитация, хоть и пониженная, но есть; да, вам это все равно пригодится. Время до отключения гравитации… три… два… один… есть!

Артем, привыкший к земной тяжести, почувствовал, как ноги отрываются от палубы и обомлел от неожиданности, но тут же пришел в себя. Первые движения были неловкими, он чуть не улетел в стену, но быстро приноровился, работая руками как веслами. Гоша Горелов, напротив, сразу же потерял ориентацию, кубарем полетел в сторону «красной зоны», но Шкипер ловко перехватил его за лодыжку, дернул назад, не дав коснуться опасного участка.

— Эй, давай полегче! — крикнул Горелов, нелепо размахивая руками. — Можно подумать, ты сам умеешь!

— Я — умею, — коротко ответил Шкипер, и лучезарно улыбнулся.

Самым сложным было тащить Дмитрия Крюкова, «Крюка», второго водителя, который был назначен «раненым». Его мощная фигура занимала слишком много места в тесноте отсека. Артем и Елена, действуя синхронно, отталкивались от стен и трапов, стараясь сохранять равновесие, но Крюк, не удержавшись, схватился за плечо Елены, сбив ее с траектории.

— Внимание! Аварийная ситуация! — подал голос Круглов, и тут же истошно заорала сирена. — У вас одна минута! Дым! Видимость падает.

Новиков, видя, что Елена уходит вниз, сделал резкий рывок, схватил ее за талию, разворачивая в нужном направлении. Их глаза встретились на мгновение. В ее взгляде мелькнули удивление и что-то еще, от чего Артем сбился с ритма и чуть не врезался в стойку. Но они справились. Они успели.

Когда Круглов остановил секундомер, все облегченно выдохнули. Гоша ухватился за такелажные ремни и повис в воздухе вниз головой, тяжело дыша.

— Хм… Даже неплохо для новичков, — медленно сказал Главный, и в его голосе проскользнула скупая нота одобрения. — Только вот что, Горелов, в следующий раз — не пищи, а работай. Случись реальная авария, тебя за ногу могут и не поймать. Ладно, все свободны. Завтра в шесть утра — повтор.

Вечером пятого дня полета, когда «Витязь» пересек орбиту Луны и вышел на межпланетную траекторию, в кают-компании собралась почти вся смена — двенадцать человек. Шестеро опытных марсианских «волков», летевших с Земли после годичного отпуска, и шестеро новичков, включая Артема. Круглов, по своему обыкновению, сидел в углу и молча наблюдал.

Артем разглядывал будущих коллег. Он уже немного знал Гошу Горелова — вечно растрепанного, вечно что-то жующего и взахлеб тараторящего. Гоша был из тех людей, которые в обычном быту неряшливы, в общении порой занудны и способны взбесить даже самого спокойного человека. Зато он никогда не унывал, за шуткой в карман не лез, и до последнего винтика знал всю аппаратуру, ему подвластную и просто случайно оказавшуюся в пределах досягаемости его отвертки.