Крысиный король

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

– Ну и что ты решил? – спросил Базиль, высокий мужчина в светло-сиреневой рубашке с коротким рукавом.

Он брезгливо отодвинул пустую бутылку из-под портвейна носком ботинка.

– Я тебе все сказал, – ответил ему мужчина в грязной футболке. – Не резон мне на меньшее соглашаться. Товар чистый. Никто его не хватится.

– За такую цену, Юра, никто у тебя этот товар не возьмет. Сколько лет он у тебя лежит? Ты так всю жизнь его у себя и продержишь, – он красноречиво обвел комнату взглядом, – а сам в помойке так и подохнешь.

Юра закурил и привычно закашлялся, вдохнув дым. Он сидел на кровати с панцирной сеткой и был заметно нетрезв. Перед ним стояла полупустая бутылка портвейна. Ночь выдалась неспокойной, хотя привычной попойки с дружками сегодня не случилось. Базиль пришел не с пустыми руками, а как настоящий дорогой гость с гостинцами – четырьмя бутылками портвейна и парой яблок.

– Это уже не твоего ума дело, – мрачно ухмыльнулся Юрий, – ты лучше заканчивай резину тянуть, а то мне на смену скоро выходить. Еще протрезветь надо. Будешь брать, так деньги вперед и адью, как говорится. А не будешь, так проваливай. Другого благодетеля найду!

Он встал и пошел в коридор к рукомойнику, чтобы умыться.

– Ты не понимаешь, голубчик, – сказал мужчина в рубашке тихим, но твердым голосом, – от такого товара не отказываются. Это тебе не помидоры на рынке выбирать – нравится, не нравится! Товар будет у меня. Тебе решать, добровольно или нет.

Мужчина остановился, не дойдя до рукомойника.

– Не понял, – сообщил он. – На понт берешь? – Он подошел к Базилю и уже громче продолжил: – Иди дружков своих запугивай! Я тебе дело предложил, а ты жадничаешь! Проваливай!

Он пнул стоящий рядом стул. Грохот, который раздался в утренней тишине, заставил мужчину вздрогнуть. Возникла пауза. Юрий расценил это как успешную попытку отражения нападения и повернулся к Базилю спиной, намереваясь все же дойти до рукомойника. Базиль опустил глаза вниз на широкий табурет, застеленный газетой. На нем еще стояла целая бутылка портвейна. Он осторожно взял ее и со всего размаху приложил по затылку своего несостоявшегося партнера. Тот в некотором ступоре повернулся. Потрогал затылок. Увидел кровь. И снова отвернулся, намереваясь бежать, но не успел сделать и шага, как получил второй удар. В этот раз бутылка разбилась, на плечи и лицо мужчины посыпались осколки и темные капли портвейна. Он повалился на пол, но попробовал встать. Тело его не послушалось, и он, дернувшись напоследок, испустил дух.

С плохо скрываемым раздражением Базиль отбросил оставшееся в руках горлышко бутылки и стал оглядываться. Он перешагнул через тело Юрия и устремился к шкафу. Открыл дверцу и принялся рыться в вещах. На пол полетела одежда, поднимая в воздух пыль.

Мужчина кинул взгляд на дверной проем, ведущий в коридор, и рукомойник, к которому так стремился Юрий. Он был пустой. Воды в нем было едва больше половника. Он открыл шкаф, где хранились припасы, разодрал куль с крупой и нетерпеливо просунул руку внутрь. Не найдя ничего, он в нетерпении отшвырнул куль на пол, рассыпав крупу по всей кухне.

От соседей послышался шум, и мужчина на секунду замер, прислушиваясь к движению за дверью. Быстрым взглядом он скользнул по полке, на которой еще стояли консервы. Запустил руку вглубь шкафчика, пытаясь отыскать там одному ему известный предмет. С грохотом упали на пол банки. Тогда мужчина, наплевав на тишину, ускорил поиски. Он прошелся вдоль половиц, простучав по каждой. Вернулся в комнату и еще раз обшарил вещи убитого, но ничего не нашел. Он бросил злой взгляд на распластанное на полу тело и вышел прочь, оставив дверь открытой.

Глава 1

Первые дни июня выдались жаркими. Даже раннее утро не приносило долгожданной прохлады. Ночи стояли теплые, и нагретый за день воздух не успевал остыть. Оттого так радостно было увидеть, как на горизонте собирались тучи, обещая долгожданную передышку.

Маленький двор старого купеческого дома, где теперь располагались шесть квартир, был полон народу. Сотрудники милиции, как могли, отгоняли любопытствующих от машины и просили не загораживать проход в подъезд. Ребятня, у которой только начались каникулы, сновала по двору и точно не собиралась оставаться в стороне от происходящего.

Подполковник милиции, следователь по особо важным делам Андрей Геннадьевич Плотников, кивнул коллегам и быстро поднялся в четвертую квартиру. Это была небольшая комната, квадратов восемь, не больше, с узким коридором. На одной из стен висел старый рукомойник, под которым стояло ржавое ведро. Рядом валялась разбитая этажерка, на которой, по всей видимости, хранились припасы. Теперь по полу были рассыпаны крупы и консервные банки. Табурет, прикрытый газетой, чудом остался на месте.

Сама комната имела не лучший вид. Немногочисленные пожитки ее хозяина валялись по полу. Куцый матрас был бесцеремонно откинут в сторону от панцирной сетки. В комнате пахло сигаретами, перегаром и кровью. Возле задернутого старой ветошью окна стояли криминалисты. На полу Андрей Геннадьевич увидел тело мужчины. Он лежал лицом вниз. Его руки были раскинуты, а ноги застыли в положении, как если бы он пытался встать. Из раны на затылке натекла кровь.

– Что удалось выяснить? – спросил Плотников.

– Да пьянчуга обыкновенный! – с готовностью отозвался майор милиции Станислав Николаевич Михалюк. – Убитый Вадимченко Юрий Иванович, тридцать первого года рождения, беспартийный. Работал грузчиком в местном универмаге. Часто привлекался за хулиганство. Убили, видимо, бутылкой по темечку. – Михалюк придирчиво оглядел горлышко бутылки с уцелевшей этикеткой. – Портвейн, что ли? А кто-нибудь такой пил? Мне Валька моя поручила спиртное к юбилею тещи достать. А у меня ж язва, я не пью! Андрей Геннадьич, не знаете, он хороший?

– Давай не спешить с выводами, Стас, – ответил Плотников, проигнорировав вопрос майора о портвейне.

– Слава, что говорят соседи? Когда обнаружили тело? – обратился он к капитану милиции Вячеславу Миролюбову, который только вошел в комнату.

– Соседи говорят, что покойный тут раньше проживал с матерью. Иногда уезжал на заработки. Куда – они не знают. Матери не стало пять лет назад. С тех пор Вадимченко жил здесь постоянно. Выпивал, хулиганил. Соседи часто писали на него жалобы. Обнаружила его соседка из квартиры напротив. Говорит, что рано утром услышала, как он с кем-то ссорился, а потом увидела, что у него в квартиру дверь открыта. Так и нашла его.

– Все понятно, Андрей Геннадьич, – с чуть уловимой южнорусской интонацией сказал Михалюк, – скурвился!

Андрей Геннадьевич еще раз обвел маленькую комнатку взглядом. Такой погром не мог остаться после простой драки, если вдруг она была. Раскиданные вещи и открытые ящики в шкафу указывали на то, что убийца что-то искал. Но что ценного может быть у пропойцы, работающего грузчиком в универмаге?

Плотников вышел в коридор и недолго постоял возле рукомойника. Он был старый, еще жестяной. Неизвестно, сколько лет он висел приколоченным к деревянной стене. Сейчас таких уже не делали. Плотников обошел поваленную этажерку и присел на корточки возле табурета.

– Слав, посвети сюда, – крикнул он Миролюбову.

Капитан послушно вытащил фонарик из портфеля и направил луч света в угол, осветив несколько консервных банок «Завтрака туриста» с помятыми от падения боками.

– Гадость редкая, Андрей Геннадьич, – отозвался присевший рядом Михалюк, – лучше тушенки набрать.

– Тут, Стас, дело не в содержании, а в форме. Ничего не замечаете? – обратился он к коллегам.

– Нет, – разочарованно ответил Миролюбов.

Он только недавно перевелся в отдел по раскрытию особо тяжких преступлений, получил капитанские погоны и стремился выслужиться перед начальством со всем запалом, какой бывает у молодых специалистов.

– Смотрите, – сказал Плотников, беря одну консервную банку, – как необычно она запаяна. – Он указал на плоскую крышку, лишенную привычных бороздок.

– Ребята, не поможете? – обратился он к криминалистам, все еще работающим возле тела.

Глядя на то, как специалист орудует тонкими пассатижами, отгибая края банки, Плотников еще раз удостоверился в правдивости своих подозрений. У Вадимченко что-то искали, поэтому он сейчас лежит мертвый.

– Обыкновенная нычка, Андрей Геннадьевич, – отозвался криминалист, когда банка была открыта и из промасленного слоя папиросной бумаги на руку выкатились полупрозрачные камни, похожие на речное стекло.

– Что это? – в удивлении спросил Михалюк. – Стекляшки, что ли?

– Это не стекляшки, Стас, а необработанные алмазы. Вот что! – после секундной паузы сказал Плотников. – Привлечем кинологов с собаками. Возможно, удастся что-то выяснить по горячим следам. Стас, Слава, вы сейчас заканчивайте опрашивать соседей. Мало ли, друзей кто его помнит или, может, интерес у него сердечный был… Сами знаете. А я к Калашникову с докладом. В этом деле нам никак без него.

Мужчина уже почти вышел из комнаты, как услышал обращенный к нему жалобный вопрос Михалюка:

– А с портвейном-то что, Андрей Геннадьич? Женщинам его покупать прилично?

Вместо ответа Плотников только посмеялся. Он сам не пил, следуя примеру отца. Тот мог позволить себе только рюмку водки по большим праздникам, а после пил крепкий чай. Оказавшись во дворе, Плотников с удовольствием вдохнул свежий утренний воздух. Он не терпел запаха алкоголя и с брезгливостью относился к тем, кто выпивал.

Плотников был среднего роста. Его движения, несмотря на плотное телосложение, были спокойными и обладали той особенной решительностью, которая свойственна только увлеченным людям. У него были светлые глаза и широкий лоб. Он редко повышал голос, но если приходилось выговаривать подчиненным или вести допрос, тон его становился жестким, а голос, пусть и не срывался на крик, заставлял нервничать.

– Миша, – обратился он к шоферу, который снисходительно поглядывал на ребятишек, обступивших его автомобиль, – давай сейчас в отделение.

– Закончили? – удивился шофер.

– Скоро сказка сказывается… – ухмыльнулся Плотников. – Нет, Миша, мне к Калашникову.

Они проехали проулками и оказались на главной улице Владимира. За последние двадцать лет, что Андрей Геннадьевич прожил в этом городе, Владимир расцвел. Теперь уже ничего не напоминало о том маленьком, переполненном бесконечными обозами городке, куда его доставили на санитарном поезде вместе с десятками других раненых. Владимир рос. Вчерашние дети, прятавшиеся от бомбежек в убежищах, теперь воспитывали собственных детей. Строились здания. Работали заводы. Жизнь шла своим чередом.

Утренние лучи оставляли блики в окнах домов. Вдалеке еще виднелась утренняя дымка, которая стремительно таяла под натиском просыпающегося июньского солнца. Мужчина чиркнул спичкой и тут же, спрятав пламя от ветра в ладонях, прикурил папиросу. Он оглянулся по сторонам и не спеша побрел вдоль зданий. Утро окрашивало в розовый улицы Владимира, и он почти наслаждался тем, что на тротуарах пока было немноголюдно.

– Давно ты заграничные стал курить? – услышал он вопрос.

Сбоку от него, чуть позади, шел Базиль. Выглядел он неважно. На светло-сиреневой рубашке виднелись темные следы. Пахло от него табаком и алкоголем. Под мышкой он нес портфель, а в руке шляпу.

– Да подфартило, – отмахнулся мужчина. – Тебе чего? Выглядишь паршиво. Где твой холеный вид?

– Дело есть, – просто ответил Базиль, проигнорировав вопрос о внешности.

– Какое? – Голова мужчины дернулась.

– На Мира выставка проходит. Оттуда нужно кое-что увести. Аккуратно, чтобы никто не заметил. Понял? – осторожно сказал Базиль.

Мужчина кивнул, и голова его снова от тика дернулась.

– В эту пятницу, – продолжал Базиль, – выставка закрывается. Будь внутри, когда начнут собирать экспонаты. Мне нужна вот эта вещь. – Он достал из кармана вчетверо сложенный вырванный из книги листок.

– Это? – не поверил мужчина.

– Делай, что говорят, дорогой, – снисходительно ответил Базиль. – За, как ты выразился, «это» хорошие деньги платят.

– Сделаю, раз платят, – усмехнулся мужчина.

– Сходи сегодня, присмотрись. Как соберешься, прикинься рабочим. Так не сразу хватятся.

– Да не дергайся! Дело знаю, – ответил мужчина.

– Это тебе не хату обнести. Здесь уровень другой. Работать нужно тоньше, – возразил Базиль.

– Заканчивай лирику разводить! Ее на хлеб не намажешь. – Мужчина резко остановился.

– Обижаешь, – усмехнулся Базиль и протянул мужчине скрученные в рулон купюры.

– Остальное после дела. И смотри не болтай! – процедил сквозь зубы Базиль и, резко развернувшись, быстро зашагал в противоположную сторону.

Зеваки разошлись. Рабочий день разогнал последних любопытствующих. Миролюбов сидел на лавочке возле подъезда вполоборота к толстой старухе, не желавшей разговаривать с ним. Полный энтузиазма капитан не собирался так просто сдаваться. Лидия Ивановна и вправду была ценным свидетелем. Во-первых, она жила в этом доме много лет, еще до войны. Знала Вадимченко еще ребенком. И во-вторых, именно она была той, кто вызвал милицию, обнаружив бездыханное тело непутевого соседа.

– Лидия Ивановна, вы говорили, что слышали, как Вадимченко с кем-то ссорился рано утром. Вы не видели, кто это был?

– Много к нему ходило всяких, – отмахнулась женщина и демонстративно отвернулась от Вячеслава.

– Вы не заметили, Вадимченко ссорился с одним человеком или их было несколько?

В ответ ему было только раздраженное сопение старухи.

Михалюк стоял чуть поодаль и не без интереса наблюдал за стараниями своего младшего коллеги разговорить женщину. Когда год назад Миролюбова перевели к ним в отдел, Плотников лично попросил натаскать новичка. И они сдружились. Веселый балагур Михалюк, слишком шумный, по мнению некоторых его коллег, уживался со спокойным и рассудительным Миролюбовым. У Вячеслава был легкий характер. Он не стремился конфликтовать и принимал людей со всеми их недостатками полностью, без оговорок.

Чуть поодаль мальчишки, которые все утро носились рядом с милицейской машиной, теперь на пустыре за домом стреляли из рогатки по консервным банкам. Михалюк пошел к ним. Он усмехнулся на особенно меткий удар одного мальчишки и, встав рядом, стал наблюдать.

– Да ты не торопись, – напутствовал он. – Локоть не задирай, и пусть эта рука у тебя не гуляет. Четче надо!

Пацаны уважительно слушали милиционера, притихнув, но занятия своего не оставили.

– Дай покажу, – не выдержал Михалюк, когда младший в их компании в очередной раз не справился с рогаткой, запустив камнем себе в ногу. – Вот так держишь рогатину и вот так оттягиваешь. Ты резинку держи вот этими пальцами, не кулаком. Понял? Эть! – И камень точно ударил по консервной банке, которая с грохотом упала с нехитрого постамента из старых ящиков.

– Дяденька милиционер, – отважился один пацан, что был постарше. – А правда, что у дяди Юры мозг вытек?

– Дядя Юра, значит? – ухмыльнулся в светлые усы Михалюк. – И что, хорошо ты его знал?

– Он хороший был, – тут же отозвался другой пацан. – Конфетами нас угощал.

– А Ваську из соседнего дома сигареткой как-то угостил. Что ему дома потом было! Мамка его месяц во двор не пускала! – под дружный смех сообщил старший мальчуган.

– А друзей дяди Юры вы, случайно, не знаете? – спросил Михалюк.

– А они у него в очереди все, – промямлил младший, все еще вертя рогатину в руках.

– В какой очереди? – не понял Михалюк.

– Ну в очереди за пивом, – пояснил старший. – Там, сбоку от универмага.

– Может, вы мне покажете их? – обрадовался Михалюк.

– А вы приходите после обеда.

– Это почему? – удивился майор.

– Так пиво до обеда не отпускают, – пояснил старший мальчик с торжеством, что знает что-то, о чем взрослый понятия не имеет. – Я тут живу во второй квартире. Меня Степаном зовут, – представился он и деловито пожал руку Михалюку.

– Я Серега, – протянул руку майору белобрысый веснушчатый мальчишка, а это, – он указал на младшего в их компании, – Петька, он в сентябре в первый класс идет.

– Ну, это большое дело. – Михалюк потрепал мальчика по голове. – Значит, я вернусь в два. Только уж ты смотри, Степан, не подведи.

– Честное октябрятское! – прокричал мальчишка.

Михалюк развернулся обратно. Миролюбов уже не спрашивал ни о чем Лидию Ивановну. Та, тяжело кряхтя, поднялась со скамейки и, ворча себе под нос, ушла в дом.

– Ну что? – спросил Михалюк.

– Не густо, – вздохнул Миролюбов. – Она услышала какой-то шум рано утром, примерно с четырех до пяти утра, точно не помнит, во сколько. Сначала не придала этому значения. У Вадимченко часто было шумно. Заметила, что дверь в квартиру была открыта, только когда сама стала подметать общий коридор. Так и обнаружила тело.

– Пять утра, говоришь? – задумался Михалюк. – И что, никто из соседей ничего не видел? Двор маленький, спрятаться негде. Впереди пустырь, с другой стороны улица… Все как на ладони… Ты бы куда побежал? – спросил он у Миролюбова.

Капитан задумался на минуту, осматривая окрестности.

– Побежал бы в сторону вон того сарая, – махнул он рукой – там если бы и заметили, то только из соседнего дома.

– Пока добежал бы, тоже на глаза попался, – возразил Михалюк.

– Раз свидетелей нет, то не попался, – улыбнулся капитан, – или не попался в этом доме. Пойдем к соседям.

Они пересекли двор и возле старого сарая, в котором теперь хранился домашний скарб жильцов, повернули влево и оказались возле соседнего дома, огороженного деревянным забором. Его окна смотрели прямо на них, и Михалюк одобрительно цокнул языком.

Глава 2

Денис Семенович Калашников, бывший однополчанин и закадычный друг Плотникова, теперь служил оперуполномоченным уголовного розыска, ОБХСС. Им часто приходилось работать вместе. Он был высоким и сухопарым. Носил короткую стрижку, потому что стеснялся своих волнистых волос. Так и говорил – «не по-мужски», когда случалось пропустить визит к парикмахеру и отросшие волосы отказывались лежать на голове смирно.

Андрей Геннадьевич был родом из Смоленска. В первые дни войны, вчерашний студент школы милиции, он ушел добровольцем на фронт. Редкие письма от родных вскоре перестали приходить. Он ничего не знал об их судьбе, а когда узнал, то был оглушен – родители и младшие сестра и брат погибли. А потом неподалеку от него взорвалась граната, которая откинула его навзничь, разорвав правый бок. Второй взрыв прогремел еще ближе и уронил на него комья мерзлой земли. А дальше Плотников помнил только крик Калашникова «Берегись, Андрейка!» и тяжелое тело сослуживца, закрывшее его от третьего взрыва, раздавшегося почти у самого его лица. Так они и оказались во Владимире вдвоем. Он с разорванным боком, а Калашников с раздробленной рукой и контузией.

– Ты еще не в отпуске, Денис Семенович? – пожал руку товарищу Плотников.

– Уйдешь тут с вами! – шутливо ответил Калашников, приглашая его присесть. – Вот сдам отчет и все, здравствуй, родная Клязьма! Такой клев сейчас, Андрей! Не могу дождаться. Давай со мной на выходные. Тишина, туман по реке и мы с удочками.

– Обязательно! Только вот, боюсь, отпуск твой отложить придется. – Он достал из портфеля открытую консервную банку. На стол высыпались несколько камней.

– Да-а, – протянул Калашников, беря один из них. – Ради такого отпуск действительно придется отложить. Это у кого вы такое богатство нашли?

– Некто Вадимченко Юрий Иванович был убит сегодня рано утром. В квартире кавардак; уверен, что искали именно алмазы, потому что больше поживиться там нечем. Вадимченко был пьяницей и работал обычным грузчиком.

– И все было бы просто, если бы не камни… – размышляя вслух, сказал Калашников.

– Как ты думаешь, откуда они? Соседи говорили, что несколько лет назад убитый часто уезжал на заработки. Но вот куда, они не знают.

– Ну уж это-то выяснить будет легко. Не так много у нас мест алмазодобычи. Я запрошу материалы. И ты держи меня в курсе дела. Судя по всему, если не он сам, то друзья его у нас точно отметились.

– Я дам тебе подробный отчет, как только мои ребята вернутся, – пообещал Плотников и вышел, плотно прикрыв за собой желтоватую от лака деревянную дверь.

То, что на первый взгляд было обычным бытовым убийством, теперь грозило вырасти во что-то большее. Эта находка не была заурядной. Не так часто у простых граждан находят алмазы. На памяти Плотникова это был первый случай. И его профессиональная интуиция подсказывала ему, что убийца Вадимченко, кем бы он ни был, совсем не прост.

Солнце не давало отдыха глазам, паля что есть силы. Михалюк снял пиджак, ослабил галстук и с завистью посмотрел на Миролюбова. Тот был в форменной белой сорочке с коротким рукавом и, казалось, совсем не страдал от жары.

– Ну что, пострел, – обратился майор к мальчишке, – показывай друзей твоего дяди Юры.

– Вон один сидит на тротуаре. – Мальчик указал на пожилого, или так только показалось, сидящего на бордюре небритого мужчину, согнувшегося над кружкой пива.

– И вон тот высокий, – снова указал мальчик. – Он часто в гости приходил. Всю ночь иногда сидели. У меня бабка очень на них ругалась.

– Спасибо тебе, Степан, – сказал Миролюбов, – ты заслужил мороженое. Какое любишь?

– Крем-брюле, – расплылся в улыбке пацан.

– Пойдем! – протянул ему руку капитан и кивнул Михалюку, чтобы тот его подождал.

Михалюк усмехнулся, глядя, с каким восторгом мальчишка идет в магазин. У него самого были двойняшки, Сашка и Алешка. Сообразительные ребята, получавшие в школе неплохие отметки, но дисциплина не была их сильным качеством, поэтому Михалюку частенько приходилось выслушивать нарекания в адрес сыновей от их классного руководителя.

– Я все, – отчитался подошедший Миролюбов. – Забавный шкет, – улыбнулся он. – За кого возьмемся сначала?

– Давай за высокого. Он молодой, крепкий, вполне мог проломить череп. А этот, – он указал на того, кто сидел на бордюре, – сам того и гляди развалится. Успеем и до него добраться.

С этими словами они двинулись вперед, переходя улицу. Михалюк пошел чуть позади, чтобы в случае сопротивления поймать нерадивого гражданина. А Миролюбов, одетый в форму, смело шел навстречу мужчине, который, отстояв в очереди, нес в сетке трехлитровую банку пива, закрытую капроновой крышкой.

– Здравия желаю! Капитан милиции Миролюбов, – представился Вячеслав. – Попрошу пройти с нами в отделение.

– Э-э-э, начальник! – схватив свою ношу, как драгоценность, мужчина попятился и тут же наткнулся на Михалюка.

– У нас к вам есть несколько вопросов. Сейчас в отделение съездим, и вы свободны, – вкрадчиво пообещал Михалюк, тем не менее крепко ухватив того под руку.

Всю дорогу задержанный мужчина прижимал к себе банку с пивом и то и дело воровато оглядывался, силясь понять, за что же его так, посреди белого дня, приняли. Вопросов он не задавал, справедливо рассудив, что если не отобрали пиво, то и отпустить могут.

До отделения добрались быстро. Михалюк отвел мужчину в кабинет и взглядом указал на стул.

– Ваши фамилия, имя, отчество, – начал допрос Миролюбов.

– А в чем, собственно, меня обвиняют? – с вызовом спросил мужчина.

– Ни в чем, гражданин, вас не обвиняют, – сказал Михалюк. – Вы знали Вадимченко Юрия Ивановича?

– Юрку-то? – переспросил мужчина. – Ну, знал, – протянул он.

– Его сегодня нашли мертвым. – Голос Михалюка стал жестким.

– Вы, что, думаете, что я его? – спохватился мужчина.

– Мы ничего не думаем, – все так же жестко ответил Михалюк, – но начнем, если вы и дальше будете отказываться отвечать на наши вопросы. Ваши имя, фамилия, отчество, пожалуйста!

– Гаврелюк Павел Ефимович, – скороговоркой ответил мужчина.

– Год рождения, место работы, партийность, судимости, – продолжил Миролюбов.

– Тридцатого года рождения, беспартийный. Работаю на стройке, разнорабочим. Судим. – Он опустил голову.

– Статья? – Миролюбов внимательно посмотрел на допрашиваемого.

– Сто сорок четвертая, дали два года, – ответил Гаврелюк.

– Откуда знаете Вадимченко?

– Известно откуда, – он пожал плечами, – живем рядом. В детстве в школу одну бегали. Оттуда и знаю.

– Вы близко с ним общались? Знали, куда он ездил на заработки несколько лет назад? – Майор обошел Гаврелюка и сел позади него.

– Так, иногда, – неопределенно ответил тот. – Он не говорил, куда ездил, а я не спрашивал. Что я баба, в душу лезть?

– Где вы были сегодня в пять утра? – поинтересовался Миролюбов.

– Огород поливал. Мать старая совсем стала. С ней живу.