Вход только для мертвых

И тем не менее Клим, когда увидел его в первый раз в отделе, тотчас подмигнул товарищам и сказал:

– Наш человек.

И он не ошибся. Судмедэксперт был настоящий дока в своей профессии. К нему обращались уважительно: Емельян Тимофеевич.

Самойлов подошел, близоруко щуря глаза за блестевшими на солнце стеклами очков на Орлова, осуждающе покачал головой, давая понять, что его хохот был совсем не к месту.

– Емельян Тимофеевич, не обращайте внимания, издержки профессии, – ничуть не смутившись, ответил на его взгляд Клим. – Давай, Илья Иванович, веди нас к своему склепу.

С невероятным шумом – так, что все поглядели в ту сторону, – Ваня Заболотнов захлопнул дверь красно-голубого автобуса, на борту которого сохранялась еще не совсем выцветшая, с отстающей местами от жести краской надпись «Милиция». Водитель вытер тылом ладони влажный лоб и, виновато поглядывая из-под насупленных бровей на товарищей, размашисто зашагал к ним.

По уже протоптанной тропинке Журавлев повел оперативную группу к месту преступления. Он слышал, как за спиной приглушенно матерился Орлов, чертыхался Васек Федоров, что-то бурчал себе под нос Капитоныч, даже Заболотников громко сопел, путаясь сапогами в высокой траве, и лишь один Самойлов сохранял невозмутимое спокойствие и за всю дорогу не проронил ни слова.

– Вот он склеп… буржуя Тетикова, – сказал Журавлев, на удивление быстро добравшись до места. – Замок висит для отвода глаз, – пояснил он, видя, с каким изумлением все воззрились на амбарный замок и на кованую массивную дверь.

Орлов бесцеремонно отодвинул Илью рукой, подошел к склепу. Вынув из кармана широких галифе носовой платок, обернул им дужку, аккуратно вынул ржавый замок из пробоя, протянул Федорову.

– Передадим дактилоскопистам, может, эти мудреные ребята смогут на нем пальчики обнаружить. Хотя что-то мне подсказывает, что труд этот напрасный. Тут одной ржавчины килограмма на три. Ну да ладно… Посмотрим, что там в ларчике.

Стали открывать кованые половины двустворчатой двери. Ржавые петли скрипели жутко и протяжно, словно громоздкие двери не желали пускать людей внутрь, к тому, что за ними спрятано. Можно было, конечно, только приоткрыть их, как сделал неизвестный преступник, но Орлов навалился крепким плечом, и двери распахнулись настежь. В ноздри оперативникам ударил зловонный дух вековой пыли, сырости, плесени нежилого помещения, смешанный с чуть внятным запахом чего-то близкого и знакомого. Это оказался запах веток бузины, которыми была укрыта жертва.

При жизни женщина была довольно красива; даже сейчас ее бледное с просинью лицо, уже отмеченное тленом, сохраняло некоторую долю былой красоты. Остекленевшие глаза, обведенные дешевой тушью, смотрели перед собой пустым взором, словно женщина уже свыклась с тем, что через секунду умрет. Но в ее тусклых бледно-голубых глазах все-таки осталось навечно заметное страдание, боль и отчаяние, что все так вот нелепо произошло.

– Судя по трупным пятнам на мягких участках рук, бедер и живота, смерть наступила около полутора суток назад, – стал говорить Самойлов, с пристальным вниманием осматривая труп, едва ли не касаясь его своим крючковатым носом, как делают все люди, страдающие близорукостью. – На верхней губе фиолетовый потек, на нижней – ранка от укуса, уголки губ с левой стороны порваны. По всему видно, убийца пытался зажать женщине ладонью рот, чтобы не кричала. Смерть же наступила от удара неким тяжелым предметом аккурат в височную часть. Удар был настолько сильный, что проломилась кость. Тут уже без вариантов, чтобы выжить после такого сокрушительного удара… Орудие убийства с круглыми гладкими краями… Похоже на камень. Вряд ли камень у насильника находился при себе. Скорее всего, он поднял его, когда овладевал женщиной.

– Федоров, составляй протокол осмотра места происшествия. А ты, Журавлев, пройдись по прилегающей к склепу местности, попробуй разыскать этот куст бузины, – быстро распорядился Орлов. – Где-то возле кустов, может, вдруг и камень найдется. Не с собой же эта падла его забрала. – Он оглянулся, выискивая глазами водителя. – Заболотнов, пройдись по кладбищу, посмотри подъезд к склепу. Да брезент приготовь под труп…

– Трупы мне еще не хватало возить, – заикнулся было водитель, недовольно поморщившись от столь нерадостной перспективы. – Труповозку…

– Труповозку?! – оборвал водителя Орлов, метнув на него недобрый взгляд.

Он хотел еще что-то добавить нелицеприятное, многозначительно сощурив колючие глаза, но предусмотрительный Заболотнов спешно отступил назад и через секунду пропал за кустами сирени. О том, что он только что здесь находился, говорили лишь покачивающиеся ветки.

– Труповозку ему подавай, – раздраженно процедил сквозь зубы Орлов, с состраданием поглядывая на мертвую женщину, на ее длинные, обесцвеченные пергидролем волосы, которые, распушившись, лежали вокруг ее запрокинутой головы, ставшей после смерти вдруг маленькой, похожей на кукольную. От бессилия что-либо предпринять, чтобы воскресить ее, он с силой ударил в стену кулаком. – Такую красоту сволочь загубил.

Клим круто развернулся и вышел из склепа, чтобы не мешать Капитонычу заниматься своими делами. В сосредоточенной по углам темноте, куда не доходил тусклый свет снаружи, яркие вспышки электронной импульсной лампы на секунду выхватывали свисавшую с потолка густую паутину, ржавые потеки от сочившейся сверху дождевой воды, высокий потолок, на котором еще сохранились мутные краски, оставшиеся от картины на религиозную тему. Сама же убитая в синих всполохах выглядела настолько неестественно, как будто это лежал не человек, а женский манекен, выкрашенный в синий холодный цвет. Бесстыдно раздвинутые ноги с рыхлыми бедрами, неловко вывернутые в суставах руки со скрюченными пальцами – все это смотрелось отталкивающе и страшно, противилось логике нормального человека.

Капитоныч же привычно выискивал нужный ему ракурс и, казалось, ничего вокруг не замечал. Под ногами криминалиста-фотографа мерно хрустела отвалившаяся серая штукатурка.

Вернулся запыхавшийся Журавлев. Галифе его выше голенищ были мокрые, с приставшими к ним мелкими листиками какой-то колючей травы.

– Клим, разыскал я бузину… Видно, что ломали недавно, – бойко заговорил он. – Только там тоже нет никаких следов. Дело в том, что прямо впритык к этому чертову кусту проходит вымощенная из камня дорожка. Чуть ли не на коленях около куста все излазил. Камня тоже не нашел. По всему видно, насиловал он ее где-то в другом месте, а потом сюда принес. Уже убитую. По-быстрому закидал ветками, далеко и не уходил, наломал, и все дела.

– Тут без вопросов, – согласился Орлов, кивнув в знак согласия. – Другое меня интересует, это самое место… Разыскная собака тоже вряд ли поможет, дождь ночью прошел. Он хоть и не ахти какой был… – не договорив, Клим безнадежно махнул рукой. – Ежели понос пристиг, то и штаны снять не успеешь.

– А если наших курсантов привлечь?

Ворочая крепкой шеей в тугом воротнике с серым от пота подворотничком, Орлов огляделся по сторонам. Вокруг, как в дикой природе, буйно курчавилась зелень, занимая все пространство между крестами, надгробиями, склепами, в некоторых местах длинные плети травы ползли даже по столам высоких деревьев, добравшись до сучьев, а в оградах заброшенных могил трава вымахала уже в человеческий рост.

– Разве здесь найдешь? Гиблое дело.

– Орлов, – окликнул Клима судмедэксперт, и когда тот оглянулся, помахал ему ладонью, приглашая подойти. – У женщины кольцо пропало с безымянного пальца… А вот серебряные сережки остались… Странно как-то.

– Чего ж тут странного, – возразил Орлов, внимательно разглядывая сломанный палец жертвы, на котором осталась незагорелая светлая полоска от обручального кольца. – Должно быть, золотое кольцо было, вот насильник и позарился… – Майор стоял, нагнувшись, опираясь ладонями о колени.

– Тебе виднее. Только серьги он тоже мог прихватить, минутное дело их снять. А вот с тесным колечком ему пришлось изрядно повозиться… Не просто же так он ей палец сломал?

– Согласен. Нескладно получается. На местную шпану тут не похоже. Да и сумочки при ней нет. А без нее нынче женщина не женщина. Странно все это. Ну-ка, подай мне ее берет.

С любопытством повертев в руках берет из твердого фетра, Орлов со знанием дела обмолвился:

– Такие шляпки в тридцатые годы называли «предел мечтаний фабричной девчонки с Уралвагонстроя». – И по слогам, что смог разобрать, с трудом прочитал с изнанки полустертую надпись на линялом ярлыке: – «Ва-ляльно-вой-лоч-на-я фаб-рика “Восход”». – С видимым облегчением произнес он последнее слово: – «Восход». Только нам это, собственно, ничего не дает.

– Клим, я закончил, – обратился к нему Капитоныч, убирая в потертый саквояж фотокамеру.

– Добро.

Из кустов вышел Ваня Заболотнов. Вид у него был недовольным. Не глядя в глаза Орлову, как видно, еще не отойдя от нанесенной ему глубокой обиды, нехотя доложил:

– Карета подана. В метрах в ста отсюда стоит… Ближе не смог проехать. Там заросли такие… Пожалуй, почище будет, чем в африканских джунглях. А я, между прочим, за машину в ответе… в отличие от некоторых, – пожаловался он дрожащими губами.

– Хочешь, чтоб пожалел? – ухмыльнулся Орлов, от острого взгляда которого ничего не ускользало. – Не будет такого. Приказы вышестоящего начальства не обсуждаются. – Он многозначительно поднял указательный палец. – Заруби себе это на носу, Ваня Заболотнов. Да и, насколько мне известно, в Африке ты не был ни р-разу. Так что чепуху не городи. Кстати, ты брезент принес? – поинтересовался Клим и с ехидцей уставился на заметно растерявшегося при его словах водителя. – Непор-р-рядок!

Заболотнов не нашелся что ответить на справедливое замечание, круто развернулся и нырнул в кусты, не проронив ни единого слова. Было слышно, как, убегая, он давил тяжелыми сапогами сочные стебли трав, шуршал листьями. Вскоре топот его ног стих.

Клим прислушался и удовлетворенно кивнул, из-под сурово сдвинутых разлатых бровей выразительно обвел глазами собравшихся оперативников. Раздумчиво покатал на скулах тугие желваки, затем, разомкнув плотно сжатые сухие губы, веско сказал:

– Я так понимаю, что все закончили свои насущные дела, остались лишь насущные вопросы. Кто есть эта женщина и как она попала на кладбище? Никаких документов, по которым можно было бы ее опознать, при ней обнаружено не было. Нам повезет, если вдруг выяснится, что она была прихожанкой местной церкви. А вот если она приходила к кому-то на могилу, или шла через кладбище домой, или возвращалась откуда-то, нам придется сильно напрячь серое вещество, чтобы выстроить версию, как в наикратчайший срок определить ее фамилию, имя, отчество, место проживания. А сейчас грузим труп в автобус и везем к церкви. Пускай богомольные старушки да и сам поп-расстрига посмотрят на ее личность. Вдруг опознают. Чем черт не шутит.

Вернулся Заболотнов, держа под мышкой свернутый кусок брезента.

– Вот, – сказал он, часто дыша, и на его багровом от бега лице появилась виноватая улыбка, он ждал похвалы.

– Давно бы так, – не стал в этот раз огорчать его Орлов и мотнул головой вбок. – Пошли.

Несмотря на то что все это время двери в склепе были распахнуты настежь, запах не выветрился, внутри все так же устойчиво пахло тленом и сырой землей. Расстелив брезент рядом с окоченевшим трупом, оперативники, все бывшие фронтовики, осторожно, но без лишних церемоний перенесли на него мертвое тело женщины. Взяв брезент с четырех концов за углы, Федоров, Орлов, Журавлев и Заболотнов в стесненных условиях заросшего растительностью кладбища, заставленного плотными рядами памятников, оград, крестов и могил, донесли труп до автобуса и погрузили в салон через широкую заднюю дверь.

– Теперь куда? – спросил чуть повеселевшим голосом Заболотнов. – В морг?

– Бери выше, – ухмыльнулся Орлов, донельзя довольный тем, что опять подловил доверчивого водителя, который отсутствовал в те минуты, когда он высказывал свои мысли по поводу опознания. – В церковь. На отпевание.

– Товарищ майор, я вот никак не могу понять, когда вы шутите, а когда говорите правду, – с обидой выговорил ему Заболотнов.

– А кто сказал, что я шучу? – беззлобно хохотнул Клим. – Это вполне серьезно.

Заболотнов со вздохом нажал педаль стартера, автобус судорожно затрясся, заскрипел, выпустил клубы сизо-черного дыма и наконец тронулся с места.

Церковь находилась в конце центральной аллеи. От главного входа к ней вела некогда вымощенная серым камнем широкая дорога. В стародавние времена, должно быть, это обстоятельство подразумевало то, что зажиточные господа к церкви могли прибывать на личной карете или в крайнем случае на извозчике. В отличие от господ, которые берегли ноги для приятных пеших прогулок по парку, простолюдины добирались сюда пешком. Но и тогда им дозволялось идти в своих растоптанных лаптях по пыльной обочине, ломая шапку перед каждым поравнявшимся с ними на рысаке «толстомордым упырем».

Нынче же аллея густо заросла чертополохом, лопухами, крапивой и другими неприхотливыми травами. Правда, судя по тому, что узкая полоска была тщательно ухожена, кто-то все-таки за дорогой приглядывал. Оно и неудивительно: прихожанами в основном были древние, выжившие из ума старушки, которые хотя и продолжали крепко верить в своего Бога, все же вряд ли бы поперлись через бурьян выше себя ростом.

Церковь была единственным богоугодным заведением в этом отдаленном районе. Срубленная из толстых бревен еще в XVII веке, она за более чем два столетия грузно осела в землю и выглядела теперь как небольшая часовня с православным крестом на маковке в виде луковицы. Приземистая, с черными потрескавшимися стенами, под сводами тесно окружавших ее деревьев церковь смотрелась мрачно и пугающе. Все эти годы после революции она была закрыта, стояла с наглухо забитыми крест-накрест досками окнами, узкими, как бойницы. И лишь в 43-м году, когда товарищ Сталин встретился в Кремле с иерархами Православной церкви и была официально образована Русская Православная Церковь, здесь разрешили вести службы, не забывая молиться за победу русского оружия.

– Заболотнов, тормози, – рыкнул Орлов, видя, что тот намеревается въехать в тесное пространство между чугунными оградами. – Ничего, не развалятся, подойдут. А то небось уже ноги затекли от долгого моления. Пора им и размяться.

Водитель с облегчением выдохнул. Пока сюда добирались, он тысячу раз успел мысленно обругать Орлова, переживая, что пострадает обшивка от раскоряченных толстых сучков или наедет колесом на какой-нибудь металлический шкворень, который в траве разглядеть при всем желании невозможно.

– Кур воровал? – с ехидцей поинтересовался Орлов, заметив, как подрагивают пальцы у Заболотнова, когда он распахивал перед ним дверь. И, не дождавшись ответа, впрочем, в нем и не нуждаясь, неожиданно одобрительно похлопал его по плечу, прежде чем покинуть салон: – Все же ты ас от Бога… Ваня. Что б мы без тебя делали.

Они с Журавлевым прошли к церкви. Неподалеку от входа в ограде высились холмики заросших лебедой могил. Здесь были похоронены какие-то важные попы, судя по их фотографиям на медальонах. Там они сидели с суровыми лицами, с окладистыми седыми и черными бородами, выставив на обозрение свою грудь, где посреди иконостаса еще царских орденов висел массивный серебряный крест. Высокое положение пастырей, их ученость и особую стать подтверждали также дорогущие очки в металлической оправе.

Как Журавлев и предвидел, Орлов молча не смог пройти мимо таких колоритных религиозных личностей.

– Ты смотри, как вырядились. Людей облапошивают, а им за это еще и ордена дают, – сказал он неприязненно. – В который раз убеждаюсь, религия – обман народа. Верное слово.

Они ступили на паперть, вошли в притвор. Под каблуками сапог скрипели рассохшиеся старые доски пола. В церкви только что закончилась служба, остро пахло ладаном, плавленым воском, сизый смог от свечей перистыми облаками висел посреди зала. Потянувшиеся было к выходу несколько присутствующих на службе богомольных старушек, увидев перед собой входивших милиционеров, застыли, испуганно уставившись на двух рослых мужиков. Опасливо косясь на висевшую сбоку кобуру с пистолем на ремне у Журавлева, одна из старушек поспешно осенила себя крестом.

Примечания