Обновлённая память

Глава первая. На распутье

«Уважаемые пассажиры! Со второго пути от перрона отправляется скорый поезд номер один по маршруту «Владивосток—Москва», — прозвучал над привокзальной площадью спокойный голос информатора.

В двадцатых числах октября Николай Тарасов отправился в дальнее путешествие — в Москву. Нет, «не разгонять тоску» — нужда заставила.

На шестом десятке прожитых годков организм начал давать тревожные сбои: между лопатками образовалась межпозвонковая грыжа, не отпускающий шум в ушах, частые «шторма» при ходьбе под стать опьянению, ноющие боли, изматывающая бессонница и прочие «приятности», от которых хотелось лезть на стенку с волчьими завываниями. Предписания и микстуры докторов давали слабое кратковременное облегчение. При очередном дневном стационаре врачи пожимали плечами, разводя руками — делаем всё, что можем. Возраст, батенька! Смиряйтесь и «любите» болячку свою. У многих пациентов дела — хуже некуда, и те терпят. Можем вам предложить оперативное вмешательство, но в вашем случае оно вряд ли стабилизирует самочувствие. Есть, правда, нетрадиционный метод, но он будет стоить для вас немалых денег. Это лечение не входит в компетенцию Минздрава. Так что никакой льготы вы не получите, а придётся вам опустошать ваш пенсионерский кошелёк без всякой надежды на компенсационные выплаты.

«Ясно, как обухом по голове», — с горечью констатировал Тарасов.

Николай понимал умом врачебный цинизм в отношении себя и прочих страждущих, скребущихся в двери докторских кабинетов. На всех больных не хватит сострадания, у врачей сердце может лопнуть.

Тарасов был одинок. Побывав в двух браках, которые заканчивались шумными разводными процессами и полной корзиной обид, домогательств на движимость и недвижимость со стороны разъярённых жён, Николай сказал решительное «нет!» всяким заигрываниям с особами слабого пола: «наши жёны — пушки заряжёны», не предугадаешь, в какой момент рванёт и куда прилетит! «Стало быть, не в те двери ломился. Надо было в своё время прислушиваться к словам матери в отношении кареглазой девчонки, которая и тебе, балбесу, очень нравилась, да и она любила по-настоящему тебя, дурака. Боялся ответственности? Да. Хотелось как можно дольше „пофестивалить“ без оглядки. Вот и доскакался… А… Чего уж теперь. Поздно пить боржоми!»

Поезд миновал открытый выходной сигнал и плавно поплыл по бесстыковым рельсовым нитям, унося во тьму заснеженной ночи героя предстоящего повествования.

Татьяна Фёдорова

Получив высшее театральное образование, Тарасов по дурости отверг предложение главного режиссёра начать творческую деятельность в статусном краевом театре и отправился покорять сценические подмостки в районный центр — городской драмтеатр. Сокурсник Николая — Виктор, с которым Тарасов на протяжении институтских четырёх лет постигал нелёгкое актёрское ремесло, уехал вместе с ним. Имея внешнее сходство с Владимиром Басовым, Виктор отличался от Николая деликатностью и никогда не допускал фамильярности в отношении старших коллег по театральному цеху. Вдумчивость и серьёзность были у Виктора главным правилом в работе над ролью. При внешней простоте и скромности друг Тарасова имел потрясающие знания зарубежной и отечественной литературы, хорошо разбирался в поэзии, да и сам писал крепкие, с философским содержанием стихи.

Поначалу у Тарасова всё складывалось удачно. Имея хорошую фактуру, Николай в первый же год работы в театре стал получать разноплановые роли в готовящихся спектаклях. Да и вводы в старый репертуар были весьма удачными.

Гастроли. Хвалебные рецензии. Поклонницы… «Зазвездился» Тарасов. Начал кутить с новыми знакомыми и ещё как!.. В бездумных Николаевых кутежах Виктор старался опекать друга своего. Своим присутствием и неотступностью тот начал раздражать гуляку. «Витя, отвали! Это моя жизнь, не лезь!» — не раз набрасывался на своего коллегу Тарасов во время очередного застолья.

Через год тарасовский сокурсник получил приглашение в краевой ТЮЗ. Расставались сухо, без многословных пожеланий и ложных эмоций. На прощание Виктор, посмотрев пристально в глаза Николаю, произнёс с грустью судьбоносную фразу: «Коля, ты бы попридержал коней: не ровен час можешь из седла свалиться без стремени — то». Как в воду глядел.

Оказавшись без поддержки и опоры, Тарасов начал стремительно сваливаться в творческий штопор. Частые пререкания с режиссёрами и старшими коллегами создали вокруг нашего персонажа зону отчуждения. И однажды это противостояние привело к логической развязке.

В приватной беседе «по душам», затянувшейся далеко за полночь, во время застолья на квартире Николая (продолжили отмечать премьеру), наш герой получил «чёрную метку» от столичного очередного режиссёра. Спектакль, в котором главную роль работал Тарасов, имел успех у зрителя. Пресса, присутствовавшая на сдаче спектакля, предоставила хвалебные отзывы режиссёрским задумкам, и в адрес Николая звучал огромный букет панегириков. Но, что случилось, то случилось. Один дурной словесный оборот в адрес москвича перечеркнул на взлёте актёрскую карьеру Тарасова. Посиделки закончились банальной потасовкой разгорячённых молодых мужчин.

После этого инцидента, происшедшего накануне летних гастролей по краю, Николай написал заявление по собственному желанию и вскоре уехал на родину.

…Уже будучи в родных местах, Николай попытался переосмыслить случившееся с ним. На подсознательном уровне Тарасов соглашался с самим собой, что скорый разрыв с городским театром — это большая глупость, а отказ от приглашения работать на сцене краевой драмы — ещё большая глупость в превосходной степени! Расчёт на свои исключительные данные, способствующий в короткий срок в условиях провинции повысить на порядок актёрскую категорию, а с ним и некоторое финансовое благополучие, с треском провалился. Казалось бы — сиди и не рыпайся: квартиру получил практически сразу, в репертуаре — загруженность по уши, стали здороваться и жать руку уличные прохожие. В чём причина? Зависть, что твои сокурсники разъехались по губерниям в места весьма приличные с перспективой в короткий срок и столицу обуздать? Да, были такие думки. А ещё (Николай даже самому себе боялся признаться) — априори был не совсем правильный выбор профессии. Театр — коллективное творчество, где превалирует безоговорочное подчинение актёрской массы диктату режиссёра. Тарасов же по своей умственной составляющей и поведенческому укладу был волком-одиночкой. Если бы он смог сам, либо с посторонней помощью засунуть свою гордыню в нужное и единственное, предназначенное для неё место, был бы возможен творческий рост. Но этого не произошло. Что это судьба, и её вспять не повернёшь, Николай пока ещё не понимал.

«Графа Монте-Кристо из меня не получилось. Пора переходить в управдомы!» И отправился наш герой трудиться… на железную дорогу.

Устранявшись от доминошных баталий во время ночных дежурств в локомотивном депо (в часовой обеденный перерыв), положив под голову замазученную фуфайку, Тарасов вытягивался на верстаке и предавался раздумьям.

Пару раз, в период яростных панических атак, порывался в областном центре предложить себя в театре и на телевидении, но везде преследовала роковая «чёрная метка» — получал отказ. Было до слёз обидно, да притерпелся. Когда улеглись душевные шторма и чёткое осознание того, что в театральной деятельности, как и в спорте — даже небольшой перерыв, и ты теряешь квалификацию, с зубным скрипом смирился окончательно…

После годичного вхождения в профессию железнодорожника Николай Тарасов был направлен на учёбу в техническую школу, находившуюся в столице Забайкальской железной дороги.

«На железнодорожную станцию „Чита—2“ прибывает скорый поезд номер один по маршруту „Владивосток—Москва“! В связи с задержкой стоянка поезда будет сокращена!»

Сентябрь 83-го года, когда Тарасов прибыл в Читу на учёбу, был на редкость тёплым и солнечным. Город, расположенный в котловине замкА лысых сопок, был нешумливым, степенным и немного расслабленным от благодатного затянувшегося бархатного сезона. Только в утренние часы перед началом рабочего дня было суетно от заполненных до отказа «гармошек» икарусов людьми, спешащих на работу. Натужно ревя на подъёмах и выбрасывая плотные серые, едкие солярные выхлопы, расползались стаи этих «каракатиц» по своим дальним и ближним маршрутам большого города.

Группа будущих механиков расквартировалась в двухэтажном кирпичном здании общежития. Тут же во дворе среди плотных посадок диких яблонь располагался деревянный одноэтажный учебный корпус.

Контингент курсантов был разновозрастным — от убелённых сединами суровых дядек до безусых юнцов, только что выпорхнувших из-за школьных парт. Был оперативно выбран руководящий триумвират: староста общежития, староста группы и комиссар. Старостой группы единогласно был избран Тарасов, поскольку в дебатах проявил азарт в аргументации предполагаемой деятельности будущего общественного совета группы.

Не вдаваясь в детали бытоустройства, характеристик отдельно взятых людей, с которыми соприкоснулся Николай, процесса обучения и самого результата вхождения в новую жизнь, хочется сказать конкретно, без прикрас — преодоление. Данное откровение необходимо, чтобы у читателя не возникало иллюзий лёгкой жизни Тарасова в этот период новой жизни.

Конкретика во всём, что касается взаимоотношений с товарищами по учёбе: прямой взгляд, выверенное слово (сказал — сделал), самодисциплина на весь суточный период (от подъёма до отбоя). И никакой расслабухи. Утром — пробежка до озера Кенон, затем приготовление пищи на весь день (если выпал твой график).

Сам учебный процесс был весьма плотным и насыщенным предметами от основ электротехники, различных инструкций, до главного, основополагающего — «Электрической централизации».

Конспекты Николая «гуляли» по всей группе: как-никак, институтский опыт. Кратко. Сжато. Главное — подчёркнуто цветными стержнями шариковой ручки.

Тарасов с усердием постигал новые предметы, о существовании которых, тем более освоении, прежде никогда не догадывался. Не помышлял, что они войдут в его мозг и впоследствии будут ступеньками роста в новой профессии.

Когда возникала «закавыка» в недопонимании работы конкретных схем, разворачивали эти самые схемы—«портянки» на столах и всей группой создавали вводные повреждения, осуществляли поиск и всем скопом устраняли неисправности.

Положение старосты обязывало Тарасова обустраивать и быт курсантов. В администрации района Николай добился выделения для группы спортзала. По воскресеньям на спортплощадке разворачивались баскетбольные и волейбольные баталии между механиками и путейцами, обучающимися в этой же техшколе.

Свою прежнюю профессию Тарасов особо не афишировал и не превозносил себя перед своими товарищами. Здесь все были равны и трудились с чистого листа. Не все, конечно, дошли до финала. Отсев был. Треть группы скувыркнулась по причине прогулов, пьянок и неспособности усвоения технических предметов. Естественный отбор.

На последнем экзамене в роли председателя присутствовал заместитель начальника Дороги, серьёзный, в золотых погонах, при двух больших звёздах и золотого шитья ветвистыми петлицами седовласый дядька. На правой стороне мундира алел серпастым знаменем нагрудный знак Почётного железнодорожника СССР. Выслушав ответ Николая, удовлетворённо покачал головой, перекинулся парой фраз с членами экзаменационной комиссии и упёр взгляд в открытую папку с личным делом курсанта Тарасова. Наступила напряжённая в пару минут пауза. Председатель, опустив очки на кончик носа, исподлобья с нескрываемым любопытством и удивлением посмотрел на нашего героя.