- -
- 100%
- +
– Обычно на мостике вахтенный офицер, сигнальщик в гнезде, и я.
Мне нравится хриплый густой голос Волкова, и то с каким чувством, он говорит про работу.
– Три головы над рубкой торчат и одна сверху – сигнальщика. Все смотрим в молоко тумана, – Дима сверкает белозубой улыбкой. Зеленые глаза окруженные черными, как смоль, ресницами блестят по-особенному, когда речь заходит о море. – Старший штурман сидит внизу в радиолокационной, докладывает курсы и время поворотов. В общем, обстановка напряженная, но ничего необычного в ней нет. В море, а тем более, в узкости, не расслабишься.
Попутно мужчина ухаживает за мной, следя за тем, чтобы тарелка ни в коем случае не пустовала, впрочем, как и хрустальный бокал.
– А ты где живешь? – неожиданно резко меняет тему хозяин яхты.
Ощущение ничем не лучше, как если бы мня внезапно ударили под дых. Даже невольно приоткрываю рот. Комкаю нервно в руках тканевую салфетку под пронзительным испытывающим взглядом и на секунду мне кажется, что Волков сделал ЭТО нарочно.
– Сколько здесь живу, Алена, никогда тебя не видел в Анапе. Ты местная?
Тянусь к бокалу и терпкая жидкость прежде, чем достигнуть желудка, обжигает горло раскалённой лавой. Я всеми силами стараюсь сдержать выступившие на глаза слезы. Замираю под внимательным взглядом, прежде чем решительно отодвинуть в сторону бокал с коварным напитком.
В глазах Волкова, как будто особая магия. Это взгляд хищника, который всегда готов к прыжку. Все никак не могу определиться: Дмитрий Волков – герой или злодей моей мелодрамы под названием жизнь? Почему рядом с ним во мне то и дело поднимается какое-то странное незнакомое чувство? Первобытное запретное желание, которому я не могу найти определения. Волков одновременно отталкивает меня и притягивает так, что понимаю: и к дьяволу можно привыкнуть, если приятна его компания.
Проиграв в пух и прах этот изначально неравный бой глазами, потупив взгляд, вожу вилкой по фарфоровой тарелке. Даже тарелки и то красивые. С серыми разводами… Они так похожи на настоящий мрамор. Видно, что этот человек щепетильно относится к тому, что его окружает – любит эстетику. Все у него на высшем уровне.
Что же делать? Признаться, что из Варваровки? Удрала от опекуна… Все равно, что признать, что меня никто не ждет – опасно. Кто знает, каким боком мне это может выйти? Зачем обнажать душу перед незнакомым мужчиной? Я уже давно не жду того, что меня могут понять. Понимая, что дальше просто нельзя молчать, тихо лепечу:
– Недавно переехала, – решаю соврать. – Здесь, в южном районе живу.
Лихорадочно пытаюсь припомнить разговор таксистов на автовокзале. Боже! Как же они улицу возле рынка называли? Не помню!
– На Астраханской, что ли? – удивляется Волков, сам того не зная, но давая мне подсказку. Молодой человек заводит руку за голову и ерошит темные волосы на затылке.
Без понятия, где это, но нахожу в себе силы промямлить:
– Угу.
Не знаю, что его так удивило, но по моим венам мгновенно резкими толчками устремляется адреналин. Неужели сказала что-то не то? Жар охватывает чувствительную кожу щек. Совершенно не привыкла врать. Да и не умею. Осторожно поднимаю взгляд, почти свыкнувшись с тем, что меня поймали с поличным, но тут же шокировано громко охаю. На белоснежной рубашке Волкова, в районе левого плеча, на глазах все больше и больше расползается ярко-алое пятно. Кровь!
Проследив за мом взглядом, Дмитрий громко чертыхается:
– Проклятье!
Несмотря на ноты раздражения, голос Волкова почти ровный. Вот это выдержка! Будто не кровью истекает, а случилось какая-то незначительная неприятность типа сока, пролитого на скатерть и помешавшего долгожданному свиданию.
Словно какая-то невидимая глазу сила заставляет подняться со своего места и поспешить к Волкову. Оказавшись рядом с мужчиной, протягиваю руку к широкой грудной клетке, но так и не решаюсь прикоснуться к пропитанной кровью ткани.
*Панна-котта – североитальянский десерт из сливок, сахара, желатина и ванили. Родиной десерта является итальянский Пьемонт. Дословный перевод этого лакомства с итальянского языка звучит как «варёные сливки».
Глава 8
Алена
Дмитрий заинтригованно приподнимает густую чёрную, как смоль, бровь. Он будто сомневается, что правильно меня понял, но уже через мгновение Волков насмешливо кривит правый уголок рта – наверняка сделав известные только ему выводы.
Не спуская глаз с моей застывшей в ожидании фигурки, он лениво откидывается на мягкую темно-синюю спинку стула. Мужчина ведет себя так, будто находится в самых первых рядах, где прямо перед ним неожиданно разворачивается захватывающее театральное представление.
– Снимайте рубашку, – упрямо повторяю то, что попросила сделать еще минутой ранее скептически настроенного к моей просьбе мужчину.
Сама удивляюсь, насколько твердо звучит мой голос. Откуда только взялись эти решительные ноты? Такая настойчивость мне совершенно не свойственна. Я привыкла быть тише воды, ниже травы – так безопасно. Этому меня научила жизнь рядом с дядей-тираном.
Сейчас, стоя совсем рядом с Волковым, через тонкую ткань рубашки я отчётливо вижу, как бугрятся и перекатываются внушительные узлы мускулов на предплечьях хозяина яхты. Трапециевидная мышца на том плече, где кровит, так напряжена, что нет никаких сомнений – Демону больно. Мне не до шуток и ерничества Волкова, потому что я прекрасно знаю, насколько быстро иногда можно потерять кровь, что очень опасно.
Волков чувственно ухмыляется и неожиданно переспрашивает:
– Снять рубашку? Уверена, красавица?
Смешинки в его глазах сбивают с толку, а то, что различаю на самом дне зрачков и вовсе заставляет нерешительно замереть рядом. Страшно смотреть в глаза опасности, когда они такие красивые и притягательные. Я хорошо вижу, что в них кроется стальная несгибаемая воля и сила.
Неожиданно отчетливо осознаю: такое отношение к ранению бывает только когда человек в прошлом пережил очень много физической боли. Судя по количеству шрамов, которые искусно с отточенным профессионализмом пытались скрыть татуировками – нереально много боли. Он просто привык к ней, от того и такая реакция. Для Волкова это норма.
Скольжу взглядом по тату волка, которая на самом деле не просто прихоть хозяина яхты, как думала я ране. Вытатуированный зверь скрывает старый ожог. Отрываю сочувственный взгляд от татуировки, чтобы с головой окунуться в бархатную малахитовую зелень.
У меня внутри все застывает, при взгляде на то, как Дима спокоен. Даже в какой-то момент кажется, что мужчину забавляет происходящая ситуация.
– Извини, Аленушка, – наигранно вежливо отзывается Демон. – Поверь, я весьма польщен, но, кажется, именно сейчас я не в настроении…
Недоуменно хмурю брови, а когда до меня доходит смысл намека, лицо по щелчку пальцев заливает малиновой краской, обжигая жаром чувствительную кожу щек и шеи. Господи, да я же… Да что он в самом деле такое говорит?!
– У вас кровь, а я… могу обработать, – почти бормочу в свое оправдание.
Неужели он и правда подумал, что я… Стыд-то какой!
Не знаю, что на меня находит, то ли адреналин приблизился до критической отметки, то ли праведное возмущение необоснованными намеками мужчины. Кровь бросается в лицо, а смущение, причудливо трансформировавшись в смелость, придает сил.
– Я не пытаюсь вас соблазнить, – даже фыркаю от негодования. – Сидите, как болван, истекая кровью. Снимайте рубашку. Сейчас же!
Из груди Волкова вырывается странный сдавленный звук, и я замечаю, как широкая грудная клетка начинает вибрировать. Да он еле сдерживается от смеха!
Невозможный человек…
Когда ушей касается приятный хриплый смех, не смотря на негодование, на душе почему-то становится теплее. Спокойнее. Похоже, юмор у него такой – специфический.
– А у этой пушистой кошечки, оказывается, есть острые коготки. Я так и знал, – Демон проводит задумчиво пальцами по покрытому черной щетиной подбородку. – Коварная девочка. Жаждешь поскорее причинить мне боль, – приняв решение, Волков кивает головой в сторону массивного, с закруглёнными пузатыми ножками комода. – Хорошо, вперёд. Там, в самом верхнем ящике, есть бинты и спирт. В общем, все, что может тебе понадобиться, красавица.
Прежде, чем я успеваю направиться к комоду, Волков крепко берет меня за руку, чуть пониже локтя. Демон проникновенно заглядывает в глаза и бархатный голос касается слуха:
– Если ты, конечно, не передумала, Аленушка.
Эти слова будто служат для меня сигналом к действию. Пару шагов в направлении огромного панорамного окна – и я открываю резной ящик комода из красного полированного дерева.
Но моему спокойствию не суждено длиться долго. Еле сдержав возглас удивления, отступаю назад, когда вижу, небольшой кортик. Это холодное оружие трудно с чем-либо спутать. Вдоль позвоночника бежит ледяной холодок… слишком еще живо воспоминание того, как дядя, размахивая кухонным ножом, во время белой горячки, меня десятилетнюю… Тяжело сглатываю, незаметно прикасаясь к старому белесому шраму на внутренней стороне локтя.
Я так потрясена, что даже не сразу замечаю находящуюся в углу ящика нужную мне небольшую бутылочку спирта с плотно закрученной до основания деревянной пробкой и пару упаковок белоснежных бинтов в прозрачном полиэтилене.
Взгляд возвращается к кортику. Такой острый! Прикусываю губу, ощущая, как грохочет сердце. У меня горит лицо. Что же он за человек, если он так запрос о хранит опасное оружие?
Я так и знала, что за этими зелеными глазами скрывается черная душа. Самый настоящий инкуб. Демон!
Глава 9
Алена
Волков настороженно следит за каждым моим движением, словно хищный зверь, учуявший добычу.
Мне неловко под этим прямым взглядом, но, несмотря на это, пальцы, пусть и плохо слушаясь, методично порхают, освобождая одну за другой небольшие полупрозрачные пуговицы из петель рубашки. Кажется, я почти не дышу, настолько волнуюсь увидеть спрятанную от глаз рану. Богатая фантазия подкидывает одну картину страшнее другой.
Никогда не могла относиться с безразличием к чужой боли. Без разницы физическая она или душевная. Когда-то я слышала, что такая реакция у тех, кто как раз сам остро нуждается в том, чтобы о нем заботились. Возможно, так и есть.
Мне сложно судить, ведь я почти никогда не знала ни сочувствия, ни, тем более, ласки. Росла, как сорняк, брошенная на произвол судьбы и безразличие дяди. Справлялась в одиночку со своей совсем не сладкой долей сироты настолько, насколько это вообще возможно.
Стягиваю аккуратно с широких плеч Дмитрия ставшую непригодной для дальнейшей носки вещь гардероба.
– Надо бы застирать, чтобы пятен не осталось, – комкаю в руках материал, внимательно разглядывая открывшийся взгляду глубокий порез на обнаженной смуглой коже. Кровь уже начала сворачиваться у краев, поэтому облегченно выпаливаю: – Кажется, все не так страшно, как я думала!
То, что это ранение от холодного оружия, можно понять сразу. Не нужно быть семи пядей во лбу. Странно… Волков не производит впечатление вздорного человека и нарушителя спокойствия. Хотя, что я, собственно, о нем знаю?
Волков молчит. Мы будто бы с ним непостижимым образом поменялись местами. Нерешительно переминаюсь с ноги на ногу, не зная с чего начать. Ткань в моих руках до того мягкая и приятная на ощупь, что непроизвольно закрадывается смущающая мысль: рубашка стоит дороже, чем вся наличность, что у меня есть. От белого хлопка пахнет приятным тонким ароматом зеленых яблок. Он, словно пропитан свежестью морского бриза и солеными каплями моря. Растерянно бросаю рубашку к своим ногам, а затем отодвигаю ее носком тканевой балетки в сторону. Сейчас главное – обработать порез, а спасением рубашки можно заняться и позже. Кладу руку на крепкий пресс мужчины, нажимая так, чтобы он сильнее откинулся на спинку стула. Машинально вскинув глаза, замираю, покрываясь жарким румянцем под пристальным взглядом Волкова. Испуганно отдергиваю ладонь прочь, будто огнем опалили, когда чувствую, как под моими пальцами начинают перекатываться мышцы. Они – словно живой гранит.
Вот дура! Слюни распустила. Ехидный внутренний голос, проснувшись, подзуживает:
«А там есть на что посмотреть…»
А ведь, наверняка, ему очень больно! От того-то четко очерченные мускулы и сокращаются. Принимаюсь за дело, но все никак не могу выкинуть из головы взгляд Демона. Тяжело сглатываю. Иногда глаза говорят больше, чем слова, поэтому, несмотря на то, что пальцы трясутся от волнения, быстрыми привычными движениями заплетаю наспех толстую косу и перекидываю волосы за спину. Не хочу, чтобы что-то мешало делу.
Зеленые глаза ярко вспыхивают янтарными крапинками при приглушенном свете, будто поощряя каждый мой шаг. Волков такой высокий и мощный, что, даже сидя на стуле, выглядит таким же опасным, как и тогда, когда возвышается надо мной.
Придвинувшись еще ближе к брюнету, опускаюсь на колени между широко расставленными ногами Дмитрия так, что рана оказывается прямо напротив моего лица.
Раньше, до запрета опекуна, я то и дело притаскивала разную живность во двор. Ухаживая за бродячими собаками и кошками, я вызывала жуткое недовольство дяди Олега. Ведь, скорее всего, мое неуемное желание помогать и привело к тому, что те же самые еноты, зная, что здесь им ничего не грозит, стали частыми гостями слегка покосившегося от времени домика. Я уже давно поняла для себя, что животные намного умнее, чем люди думают о них в силу своей нетерпимости и высокомерия.
Шов слегка разошелся, но, слава Богу, ничего серьезного. Немного наливаю спирта на бинт и…
– Бедняжка, – бормочу себе под нос в силу привычки – именно так, как всегда обращалась к своим пушистым уличным подопечным. С раскаяньем думаю о том, что, скорее всего, это произошло из-за меня.
Когда меня втолкнули в каюту, и я бросилась к Волкову ища спасения от грубых моряков в его руках, он так резко притянул меня к себе, что это не могло не повредить его рану. Промокая раз за разом бинтом глубокий порез, осторожно вожу вокруг раны, едва касаясь ее неровных краев. Однако, надо помнить, кто передо мной. Это не бродячий пес, а затаившийся тигр.
Ощущаю себя дрессировщиком в цирке, который неосторожно дергает дикое непредсказуемое животное за усы. Только вот, когда у хищника закончится терпение – никто не знает. Несмотря на это, наклоняюсь вперед и, старательно вытянув губы трубочкой, нежно дую на глубокий порез. Веду подушечками пальцев по смуглой, поразительно горячей коже. При первом же прикосновении моих пальцев, на ней появляются мурашки. Ловлю себя на мысли, что мне бы хотелось погладить это мощное тело… детально изучить его… Пластичность скульптурной лепки груди Дмитрия буквально зачаровывают. Мощная жилистая шея непроизвольно притягивает взор.
Взгляд скользит по рукам, где проступают вены, и я не могу подумать о том, какая же скрытая силища таится в этом мужчине.
Наконец, решившись, я медленно прохожусь ладонью по твердым, как камень, мышцам предплечья, приближаясь к раненому плечу. Волков сидит спокойно. Взгляд мужчины неотрывно следит за чуткими движениями моих пальцев. Постепенно его покидает напряжение. Длинные черные ресницы опускаются. Сначала аккуратно, едва касаясь, смываю кровь с левого плеча, затем, совсем осмелев, протягиваю руку и дотрагиваюсь до старого шрама под правой ключицей. Он глубокий, извилистый. В отличии от закровившего, выглядит очень опасным!
Вздрагиваю от мысли, что сидящий передо мной красивый молодой человек вполне реально мог в недалеком прошлом погибнуть от такой страшной раны. Кожа на ней розового цвета, тонкая. Судя по всему, ранению не больше трех месяцев. Сколько же у него шрамов! Как же так?!
– Вы не похожи на простого моряка, – когда нарушаю тишину, в моем голосе слышится хорошо уловимый укор.
– А я и не говорил ничего подобного, – звучит хрипло и слегка насмешливо в ответ.
Пожимаю плечами. Справедливо. Слава Богу, у меня хватает ума не раскручивать эту тему, несмотря на то, что мне безумно интересно. Хочется хоть немного приоткрыть ящик Пандоры, узнать тайны Волкова. Неожиданно обращаю внимание на то, как сильно напряжен пресс мужчины и то, как он, стиснув зубы, смотрит на меня сквозь густой веер ресниц. Неожиданно в голову закрадывается мысль и я, не подумав, озвучиваю ее:
– Вы не хотите, чтобы я вам помогла? – мягко спрашиваю, обрабатывая края раны. Спрашиваю шепотом, как будто боясь нарушить эту призрачную дымку возникшего между нами доверия.
Волков недоверчиво качает головой, словно поражаясь моей наивности.
– Шутишь? Да я в грёбаном экстазе, Алена, от того, что ты просто прикасаешься ко мне.
Затаив дыхание, смотрю на него из-под ресниц. Неужели правду говорит? Я так ему понравилась? Его откровенность пугает меня, но, несмотря на это, внутри распускается что-то такое похожее на нежный бутон розы.
– Ты мне нравишься, красавица, – подтверждает мои мысли.
Сильные пальцы стискивают подлокотник стула и на секунду мне кажется, что это не от боли, а от того, что он сдерживается, чтобы не прикоснуться ко мне.
– У моряков нет лишнего времени, милая, ходить вокруг да около. Я не буду – так и знай.
Он говорит четко и открыто, не скрывая своих намерений, в отличие от дяди Олега, у которого почти каждые пять минут меняется настроение. Сколько раз я получала тумаки, по глупости, доверчиво расслабившись и думая, что опекун в хорошем расположении духа. Волков же такой, какой есть. Прямой настолько, что его слова опасно граничат с хамством и вопиющим неприличием.
Я, наверное, дура, но… мне льстит то, что я ему так нравлюсь.
Черты лица Волков смягчаются. Он протягивает руку и берет мою светлую прядь пальцами. Пропуская меж ними, мои локон, он делает мне такое предложение, от которого я просто не в силах отказаться:
– Хочешь встать за штурвал яхты?
Глава 10
Алена
Зардевшись от удовольствия, сжимаю сильнее на груди края мужской рубашки. В голове все еще звучит хриплый голос Волкова: «Температура на воде ниже, чем на берегу. Не хочу, чтобы ты простыла». Он так заботливо, но при этом настойчиво указал на то, чтобы я надела его рубашку, что я даже не посмела перечить. Мало того, мне пришлась по сердцу забота мужчины.
Черная шелковая рубашка полностью закрывает бедра и поразительно подходит к моему платью. Будто так и было задумано. Надо же, из двух таких разных вещей вышел настолько стильный ансамбль!
Смахнув со щеки прилипшую влажную белокурую прядь волос, поворачиваюсь в сторону Волкова, чтобы посмотреть на его гордый профиль. Он стоит за штурвалом позади меня, и я в полной мере ощущаю исходящий от этого мужчины жар. Кажется, ему все ни почем – и даже эти прохладные бодрящие брызги воды, что без труда долетают до носа яхты, обдавая свежестью. С восхищением смотрю на его волевое лицо. Да, это его стихия! Здесь он – царь и Бог. Нет никаких сомнений – Волков на своем месте.
Левый уголок рта мужчины, как всегда, приподнят в своей привычной манере – слегка вверх.
– Хочешь, я научу тебя яхтингу?
В ярких зеленых глазах брюнета разгорается такой азарт, что я даже забываю о том, кто я и каким вопиющим образом попала на это судно. В меня бурным потоком, как непокорная река, перетекает его горячность и страстность. Будто в жилах кровь бурлит!
Прикусываю губу, ощущая, как рвется наружу сияющая улыбка. Одновременно с этим в груди зарождается веселый смех. Должно быть, за меня отвечают мои сверкающие глаза, потому что Волков, не дождавшись ответа, тут же продолжает:
– Море не терпит суеты. Важно подходить к процессу обучения последовательно, – Дима поворачивает штурвал раскрытой ладонью, от чего на руке под смуглой кожей более явно проступают синеватые крупные вены.
Затаив дыхание, слежу за его уверенными опытными движениями, непроизвольно представляя, как он мастерски справляется с судном во время шторма. Должно быть, это невероятно захватывающее зрелище!
– А с чего лучше всего начинать? – мило улыбаюсь, позволяя мужчине беспрепятственно властно завладеть своей правой рукой. – Я уже знаю, что такое корма.
Со всех сторон мою хрупкую кисть будто окутывает теплом под уверенной мужской ладонью.
– Подготовка к обучению начинается не с изучения морских терминов или приемов, а с экипировки, – Дима сжимает сильнее мою ладонь, заставляя крепче обхватить гладкую кожаную обивку штурвала.
Не знаю, что это именно, но очень уж похоже на дорогую телячью кожу.
– Стандартный набор будущего яхтсмена, как правило, включает в себя крем от загара, перчатки, ветровку и непромокаемую обувь, – плавно поведя штурвалом влево, Дима, не выпуская моих рук, продолжает посвящать меня не в такое уж и простое морское дело: – Например, на борту всегда должны находиться спасательные средства. Выходить на воду, не зная, в чем заключается отличие между правым и левым бортом судна, крайне неразумно.
Он наклоняется надо мной, и я ощущаю, как Дима, уткнувшись носом в мои волосы, спускается губами к виску, плавно перемещается к зардевшейся щеке, обдавая ее жаром своего дыхания.
– Если поворачивать штурвал вправо, по часовой стрелке, то судно поворачивает направо, налево, против часовой стрелки – корпус яхты поворачивает налево, – Дима усмехается, разворачивая меня к себе, словно послушную тряпичную куклу. – Определение направления и силы ветра напрямую влияют на тактику и построение маршрута, – он приподнимает бровь и слегка щурится, будто пытаясь проникнуть в мои мысли. – Ты хоть что-нибудь поняла, малышка?
Заливаюсь румянцем, но не потому, что совсем далека от морского дела, а потому что разомлела в крепких мужских объятиях.
– Понятно, – мгновенно оценивает мое состояние Волков. Ямочка на щеке Димы смягчает образ мужчины. – Начнем постепенно, не будем торопиться.
Подняв мое лицо за подбородок двумя пальцами, он внезапно наклоняется ниже, водит возле виска носом, втягивая с шумом в себя мой запах. В этом есть что-то такое интимное, собственническое. Дмитрий Волков буквально излучает животный магнетизм. Неохотно отстранившись, ласкает взглядом мое лицо. Дима обжигает мои губы неровным дыханием, в котором чувствуются ароматные ноты винограда с пряностями. Его руки неспешно скользят вдоль моих, прямо по промокшему шелковому материалу рубашки, вызывая мурашки по всему телу.
Непроизвольно прикатываю губы под жарким мужским взглядом.
– Ну, что, ты меня больше не боишься? – зеленые глаза довольно вспыхивают. – Вижу, что нет. И правильно, я не виню тебя, красавица, – и добавляет задумчиво. – Иногда я сам себя боюсь.
Пальцы нежно ведут тонкую линию по предплечьям, локтям, кистям рук. Переплетя их, большими принимается нежно водить по моим ладоням. Димины пальцы скользят вверх по моим рукам, будто стараясь разогнать кровь, согреть озябшее тело.
Совсем низко, почти над нами, летают чайки. В моей душе царит настоящее смятение. Я и правда больше не боюсь Волкова, но это даже хуже… Ведь меня к нему безумно тянет. Очень трудно устоять перед искушением и те желания, которые манят в этот момент, потом могут привести в бездну. И далеко ходить не надо. У меня есть пример моей матери, но голос разума уже где-то очень далеко.
– Сейчас ливанет дождь, – отводит ласково белокурую прядь мне за ухо. – Пойдем в каюту, красавица, ты продрогла.
Словно в подтверждение слов Димы, прямо над нами, как пушечный выстрел, гремит удар грома. Вскинув глаза на небо, Волков проводит ладонью по своим мокрым коротко стриженным волосам на затылке.
Позволяю приобнять себя за талию и повести в сторону каюты. Хлесткие капли ливня… вино… и я плыву в сильных объятиях Демона…
Глава 11
Алена
Оказавшись в каюте, Волков первым делом стягивает с меня свою почти насквозь промокшую рубашку. Только вот мне не понятно, чем именно он руководствуется? Заботой или же… Вздрагиваю от глухого звука упавшей на пол рубашки. Она, словно чернильная шелковая лужица, тут же растекается возле моих ног. Обхватив себя за плечи, мелко дрожу, но вовсе и не от холода, скорее, наоборот – буквально плавлюсь под мужским взглядом.
– Малышка, ты такая красивая… – Дима ведет горячими ладонями по моим ребрам вниз.
Он так пристально смотрит на мои губы, что я машинально приоткрываю их, даже не осознавая, как это соблазнительно выглядит в глазах мужчины. Как самое настоящее приглашение… Не давая опомниться, Дима наклоняется, запуская пальцы в мои влажные от дождя волосы. Опаляет губы таким голодным жарким поцелуем, что сердце, как ошалевшее, пропускает удар, затем второй… а потом и вовсе бросается в запредельный ритм. Не догадываясь о моем состоянии, сильная рука по-хозяйски крепко обхватывает тонкую талию, сминая чувствительную кожу через тонкую ткань платья.