- -
- 100%
- +
С чего-то вдруг вылез страх за успешность будущих родов… в связи с отказом Земмельвейса скорее всего. А еще понимание ответственности за свою миссию, плачущая погода и одиночество… туманность благополучной перспективы? И призраки из моего сна отдельным укором – боевое российское офицерство в лучшем проявлении этого понятия.
Корнилов еще с этой его саблей...
Троюродный брат Лермонтова, по легенде он будто бы нечаянно принял на себя проклятие принадлежавшей тому сабли, оставив ее у себя. Легенды легендами… но в момент смерти и тот, и другой были при ней, зачем-то нацепив на себя на время пистолетной дуэли и окопной перестрелки в случае Корнилова. Но я же в принципе верила, что мистика существует, так почему не в конкретных вещах?
И что, если не просто тяжелый сон ни с того, ни с сего, а души пока еще живущих или тех – давно погибших, дают так знать о себе, подталкивают к определенному решению, а может и умоляют о нем?
Я верила в мистику.
Н-ну-у… а если плюсовать все это и подвести итоги, то мне требовалось… нет - рисовалась необходимость разделить с кем-то ответственность, улучшив заодно шансы и перспективы своей миссии.
Тяжело вздохнув, я прислушалась к шевелению в животе… кстати, и это тоже. Хотелось бы мира и счастья своему ребенку, а не войн и революций.
Еще какое-то время я решалась… спустилась вниз поесть. Как и всегда, Даша не особо прислушивалась к моим пожеланиям и делала все так, как считала нужным. А нужным оказалось вовремя меня покормить.
- Что вы будто сонная муха, барышня? Поели?.. Тогда пойдите ужо да прилягте, - отпустила она меня.
Ага… я решила не тянуть с решением, а значит - письмом. Все равно уже ни уснуть, ни успокоиться не получится – мозг кипел, подбирая подходящие слова и выражения.
Привычно полюбовавшись письменным набором из оникса, я решительно окунула перо в чернила...
«Здравствуйте, уважаемая Мария Михайловна!
Близится время моих родов, и пускай это случится не так скоро, но и три месяца много, учитывая расстояния.
Так случилось, что я и сама не понимаю толком причин своего безграничного доверия к Вам, но… Вы единственный человек, которому я могу довериться в том, что является чрезвычайно важным. Для будущего Вашего мужа в том числе. По косвенным признакам, слухам и следуя своим наблюдениям, я предполагаю огромное Ваше участие в нем.
К делу – зима не самое лучшее время для путешествий, а Вы не девочка уже… и все тяготы поездки из Санкт-Петербурга до Штутгарта я испытала на себе.
И тем не менее, я прошу Вас… требовать не смею, но готова и на это – будьте здесь как можно скорее. Оно стоит того, поверьте мне, Мария Михайловна. Признаюсь – боюсь родов и случись что со мной, произойдет страшное. Что именно – обещаю доверить Вам при встрече. Только Вам. Не Ольге Николаевне, не Анне Алексеевне, не мужу и даже не Константину Николаевичу – только Вам, дорогая Мария Михайловна. Только с Вами я могу разделить эту тяжкую ношу и уже неважно – согласны ли Вы делить ее со мной. Обязаны, наверное, как обязана нести ее я.
Ожидаю Вас с нетерпением. Вы еще достаточно молоды, чтобы чувствовать сейчас и острое любопытство, и сразу же недоумение и беспокойство. Прошу прощения за второе, замечу только, что мои знания будут Вам только во благо.
Прощаюсь за сим и с нетерпением ожидаю Вашего приезда.
C уважением.
Taiz Hohenlohe-Ingelfingen».
Не дав себе передумать, сразу же стала собираться во дворец. Письма для мадам Нессельроде следовало пересылать через духовника Ольги Николаевны – Ивана Базарова.
Гнала сомнения, подъезжая к дворцу и проходя его переходами - вызывая для этого в голове образы и картинки – отстроенный Лазаревым Севастополь с широкими перспективами и домами в классическом греческом стиле… и он же – разрушенный до основания, до состояния руин и сухой пыли.
***
Карло Боссоли Вид Севастополя в 40-е годы:
*** Его руины:
Девочки, больше таких больших перерывов между выкладками надеюсь не будет. Приятного чтения дальше.
Глава 6
Наверное, я нарушала приличия, не останавливаясь для разговора и приветствия. Почти не замечая окружающей обстановки, спешно скользила в зев следующего зала и следующего… да я даже толком не видела лиц людей, встреченных по пути в церковный придел.
Что такое состояние ненормально и у меня проблемы, я очень даже понимала. Но с тем, что гнало и толкало меня вперед, невозможно было бороться. И лучше бы сделать, как велит эта внутренняя суть, а уже потом… по прошлому опыту я знала, что стоит сделать что-то в нужном направлении и всегда легчает, отпускает на время. Успокаивается совесть, уходит внутреннее напряжение и вот я уже способна видеть окружающий мир в подробностях и жить своей жизнью, а не только миссией.
Ненадолго правда.
Дальше внутреннее напряжение опять постепенно нарастало, вызывая несокрушимую потребность действовать, спешить с этим, ускоряться и ускорять.
Но так, как сейчас, точно еще не было. Кроме всего, появился страх не выжить в родах, кипели обида и злость на себя, неудовлетворенность тем, как мало я сделала за эти полгода. Целых полгода блин – из семи несчастных лет! Признав, что не справляюсь и уже терплю поражение, сейчас я будто падала в бездну. И что там дальше, как там дальше?.. Но что я знала точно - отдам наконец письмо и ненадолго полегчает, отпустит. Потом уже способна буду думать конструктивно, надеюсь, что уже смогу…
Пару раз ударив костяшками пальцев в высокую дверь, ответа я не услышала. Но «церковь» Малого двора всегда была открыта для посещений. Значит и Иван Иванович где-то рядом. Вынув из кармана письмо, я присела на оттоманку, пытаясь отдышаться. Это требовалось – сердце молотило, дыхание никак не успокаивалось, в висках больно бухало…
В православных храмах этого времени не было стульев, как в наше время – поблажек не делали ни для кого. Но Базаров похоже был более прогрессивен в этом плане… Ольга рассказывала - по окончании Петербургской духовной академии он защитил диссертацию по теме «О Церкви Англиканской, сходстве ее с Православной и различиях от нее», служил потом в русской церкви во Франкфурте-на-Майне, а дальше в Висбадене был духовником при Великой княгине Елизавете Михайловне, скончавшейся вскоре при родах…
Плечи сами дернулись, будто в ознобе – вот и еще одно к не таким и глупым моим страхам.
В общем… может, от сравнения с порядком службы в лютеранских и католических церквях и пришло легкое послабление для здешних прихожан, за которое я сейчас была только благодарна.
Не знаю, сколько ждала, но часы где-то за тонкой стеной, зашипев вначале, мягко пробили один раз – половина… Половина двенадцатого дня. Я все ждала, и чуть отпустившее было напряжение стало нарастать, я опять нервничала – точно нет ничего хуже, чем ждать и догонять.
Но наконец раздались шаги, и я всем телом развернулась ко входу, благо он был рядом. Да… это он - вошел Иван Иванович Базаров, отец Иоанн.
Хотелось верить, что все-таки - улыбнувшись, а не оскалившись, я резво вскочила, открывая рот и протягивая письмо… А дальше поняла, что чувствовать что-либо перестаю и падаю.
Совсем сознания я не теряла и даже на пол не брякнулась – мужчина успел подхватить и опустить мою тушку, уложив на мягкую кушетку. Но перед глазами было темно, а руки-ноги казались сделанными из ваты. Священник что-то говорил и, хотя суть его речей пока еще не доходила до мозга, но я хотя бы уже слышала звуки.
Мягкий голос успокаивал своей уверенностью, а еще я потихоньку начинала чувствовать свое тело и то, как мужская ладонь касается моей макушки. Не гладит, но дарит ощущение сочувственного присутствия. Так жалела меня в детстве мама.
Живо вспомнилось тепло ее руки, и сейчас я всем своим существом впитывала похожее же ненавязчивое утешение. И в это самое время где-то внутри тех самых застенных часов опять что-то тихо зашипело, заворчало… и невнятные звуки превратились во вполне себе приятное для слуха слегка глуховатое размеренное «бом-бом-бом…»
Перед моим все еще мутным взглядом мерно раскачивался большой нагрудный серебряный крест, отражая оконный свет и бросая блики. И в какой-то момент эти качания будто синхронизировались с боем часов, а он все продолжался… И ровный спокойный голос, и слова, которые я уже различала:
- Все хорошо, все хорошо… Что с вами такое случилось? Рассказывайте, Таисия Алексеевна… рассказывайте, голубушка…
И я рассказала.
Мне было… спокойно. И рассказывала я грамотно – все по очереди, ничего не опуская, кроме подробностей личной жизни. Это казалось неважным, не об этом последнее время болела моя голова, и не с этим я спешила сюда с письмом.
Сказать, что вполне осознавала себя и была адекватна, не могу. Озвучивая факты, я передавала их через призму последних эмоций – страха, что не справлюсь, чувства вины и безысходности. Но и чувства свои я транслировала исключительно словами – помню, что голос мой оставался ровным и тихим.
Гипноз? Нервный срыв? Предел наступил? Без понятия, но сопротивляться этому я не могла. Таким же тихим голосом священник задавал наводящие вопросы, а я подробно отвечала на них. Весь наш разговор не запомнился, только его суть и тон – спокойный, не повышая голоса и в одной интонации.
Скорее всего, все-таки гипноз. И, скорее всего, он оказался случайностью. Так совпало. Или неслучайно совпало – я уже задолбалась копаться в причинах того, что со мной случилось!
Потом отец Иоанн надолго замолчал, и я уснула.
Крепко уснула, потому что проснулась в своих фрейлинских покоях. Вспомнила я все довольно быстро, и сама себе удивилась – ни потрясения, ни угрызений совести, ни страха из-за того, что так бездарно раскололась, не было.
Так что похоже – все-таки предел… И моей психике было уже глубоко по фиг, перед кем расслабиться и излиться – уже почти физиология, все случилось очень естественно и предсказуемо. Требовалось разделить с кем-то ответственность за будущее, и я это сделала. И хоть ты тресни теперь, но уже без вариантов. Разница только в том, что сейчас я не перед Марией Михайловной психологически и духовно излилась, а перед Русской православной церковью.
В первом варианте при крайне неблагоприятном исходе я могла попасть и в дурку, а сейчас, чего доброго, нарвусь на экзорцизм, что в связи с беременностью нежелательно, - враз всполошившись, я обхватила живот руками и прислушалась… Чуть нажала и в руку мне тихонько толкнулось. Ты ж моя рыба!
Так – экзорцизм... Как подобное происходит? Явно же не особо бережно по отношению к подозреваемому в одержимости бесами. В любом случае, это унижение и потрясение, и даже насилие над человеком, судя по интернетовским видосам. Пускай даже там не совсем правда – сектанты работают или самопровозглашенные «боги». Православные священники вряд ли дали бы согласие на съемки, но тем не менее, если даже вполовину правда – ну ее такую!
Постель была чистой и удобной, свет в окна падал будто слегка приглушенный – то ли дело уже шло к вечеру, то ли опять к дождю. Хотелось пить. Возле кровати я заметила кувшин с каким-то фруктовым напитком и красивый хрустальный фужер рядом. Будь там стакан и я рискнула бы…
Дверь тихо приоткрылась – кто-то заглянул ко мне.
- Уже не сплю, - получилось хрипло, и я прокашлялась, - входите, кто там? Полинка, ты? – выдохнула с облегчением.
- На минуточку только и отлучилась, Таисия Алексеевна, - скользнула в комнату горничная Ольги, - пить вам подать, не желаете?
- Очень даже желаю, подай пожалуйста.
Выпив, а скорее жадно выхлебав стакан кисленького морса, я опять опустилась на подушки. Вставать еще рано, нужно бы отлежаться и хорошенько подумать. Но где там?!
- Отец Иоанн просил известить его, как проснетесь, я отойду скажу ему? – взглянула с вопросом девушка. Высокая, крепенькая, но вся какая-то светленькая, что ли? Волосами, лицом, одеждой и улыбкой тоже.
- Позови конечно и спасибо тебе… за ту услугу – должна буду, - не смогла я промолчать.
- Благодарствую, но мне совсем нетрудно было, - тихо прикрыла она за собой дверь.
Все равно отблагодарю – решила я про себя, переносясь воспоминаниями к приятному. Бояться не хотелось. Базаров казался хорошим человеком. Слишком молодой, как на мой взгляд, для духовника – лет 27-28 всего? Человеку в возрасте исповедоваться в своих проколах и жизненных промахах легче. А здесь… стыдно, что ли? Я не рассказала ему о нас с Костей, только покаялась, что ребенок мой зачат до брака – без подробностей. Получила классическое наставление, назначены были молитвы к прочтению – те же, что и в петергофском соборе перед свадьбой с Фредериком – «в блудной брани…» что-то там. Я греха за собой не чуяла, потому и отнеслась к этому делу с прохладцей. Нет, что-то читала, но без души, протокольно.
Базаров пришел быстро. И уже не в церковном облачении, а в темной паре. Рубашка и шейный бант тоже были темными. Почти черные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб. Длинные, они почти доставали плеч, во время службы хозяин убирал их в хвостик, повязывая ленточкой.
Узкое, гладко бритое лицо, большие глаза, рельефные губы – не узкие, а рисунком. Будь он женщиной, и был бы довольно красивым, а вот мужчину хотелось бы видеть более брутальным что ли. Может с возрастом… при усах и бороде ситуация точно выправится.
- Вы достаточно отдохнули для непростого разговора, Таисия Алексеевна? Простите, что не дал вам совсем оправиться от недомогания – вы еще в постели, но должность дает мне право…
- Спрашивайте, отец Иоанн... и присаживайтесь в кресла. Благодарна вам за этот визит. Раньше все прояснить и в моих интересах тоже, - поправила я у шеи одеяло.
- Вы сами пожелали высказаться, Таисия Алексеевна, - заметил мужчина.
- Не совсем так… рассказать все это я хотела мадам Нессельроде, написала ей об этом, но вдруг почувствовала необъяснимое доверие к вам… вашей должности и желание снять груз ответственности с души. Переложив его на вас соответственно - простите за это.
- То есть, вы не отрицаете всего сказанного.
- Под внушением или гипнозом, Иван Иванович – разрешите так обращаться к вам? Вы же знаете о своих способностях к нему, должны знать.
- Никогда не считал свое отношение к прихожанам – глубокое, проницательное… когда хорошо понимаешь и видишь другого человека и с любовью готов относиться к нему с самых первых мгновений, с первых встреч… Я считал такую способность Господним благословением, но никак не гипнозом. Не думаю, что ему есть место – все-таки это принуждение, а я предпочитаю относиться к людям по-человечески, по-божески, то есть очень личностно и свободно.
- И что - вы поверили моему рассказу? Не считаете, что я вру или одержима бесами, как принято в подобных… странных, не вписывающихся в картину мира, случаях? – сомневалась я в существовании подобной лояльности и сильно сомневалась.
Как-то не пришлось раньше встречаться с таким отношением - от сердца, если он действительно правдив. В наше время церковь больше напоминает бизнес-проект, что, конечно, не отнимает у нее функции посредника между человеком верующим и Богом. И наверняка есть где-то в глубинке священники с таким вот бесконечно терпимым отношением к людям грешным и не всегда умным. И оскомину им не набили перечисления одних и тех же грехов раз за разом. А как по мне - смысл каяться, если меняться ты не собираешься, и делаешь это для галочки? А в большинстве случаев так и происходит.
Я могла быть неправа, но трудно верить в подобную любовь к людям. Еще труднее, чем в нестяжательство… то есть – преобладание духовно-нравственных мотивов над материальными интересами.
- Вы опасаетесь, что к вам применят чин экзорцизма? Этого страшитесь? – мягко интересовался священник.
- Чего доброго… в моем положении это станет катастрофой, вы должны понимать.
- Я не допущу в отношении вас подобного, Таисия Алексеевна. Бесогонство вам без надобности, оно имеет пафос освобождения человека от нежелательных зависимостей, от страстей вроде жадности, вожделения, злобы и многих других. Люди должны очистить свое сердце, свою совесть, а вы и так уже сделали это и более того – всеми силами, не жалея себя, стремитесь помочь.
- Это вы так считаете - по доброте душевной. Но сам обряд… чин то есть, это же не просто молитвы? - хотела я полной определенности и даже гарантий.
- Не молитвы – они к Богу, а чин экзорцизма предполагает обращение к бесам, запрещая им действовать в отношении конкретного человека. Даже в обряде крещения есть подобная часть – когда священник озвучивает подобный запрет для дьявола в отношении крещаемого. Экзорцизма бояться не следует, но повторюсь – к нему нет причин и предпосылок. Не только я так считаю – так же сочтут и верховные чины.
- То есть, вы теперь передадите наш разговор… выше? – доходило до меня с опозданием, - а вот это и правда станет катастрофой, отец Иоанн. Кто-то испугается (если вообще поверит), а кто-то захочет выслужиться и доложит батюшке-царю и тогда меня точно закроют… в положенном месте. Лучше бы уж Мария Михайловна.
- Я уничтожил ваше письмо, Таисия Алексеевна, - будто сожалея об этом, развел руками мужчина: - Далее у вас будет возможность повторить сию попытку, но также и время будет, чтобы хорошенько подумать еще раз. Дамы, особенно при власти и в возрасте, существа суетные и часто излишне нервические. Почему вы решили, что мадам Нессельроде сразу поверит вам и встанет на вашу сторону, содержа все в кромешной тайне? Отнюдь. У нее нет секретов от мужа, а дальше вы сами понимаете… Будет много шума и суеты, к вам обязательно примут меры. Не хочу пугать вас, наоборот – успокаиваю, надеюсь. Вы избежали огромной ошибки, и я вижу в этом Господний промысел. Гипноз говорите? Во мне нет способностей к нему, дорогая Таисия Алексеевна, и никогда не было, так откуда бы им взяться сейчас? И в такие вот странные совпадения с грандиозными последствиями, я также не верю. Все случилось так, как должно быть. И в свое время.
- Может быть, - кипела каша у меня в голове, - но и церковь тоже – с чего бы ей-то ввязываться?
- Вы кратко, но упомянули о гонениях на нее в будущем, о притеснении веры – это так, вы подтверждаете это?
- Господи! Иван Иванович, это будет только лет через… семьдесят. Но да – такое было. Церкви рушили, иконы и церковные книги жгли, ценности разграбили, священников убивали или ссылали в лагеря… «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим…» Разрушили и построили. Неплохо и построили, кстати, в итоге… заплатив за это многими и многими миллионами жизней. Но улучшаться Союзу не дали – мешал Европе и Америке, не делился благами, а их у нас достаточно – алмазы в Якутии и Архангельской губернии… золото в Сибири и на Дальнем Востоке. На Аляске, кстати, прорва золота… река есть такая – Клондайк, а в нее впадает ручей Бонанза-Крик или как-то иначе сейчас… Потому что все там скоро изменится, и золото откроют уже при американцах. Мы ведь продадим Аляску и за смешные деньги, - горько усмехнулась я, вспомнив деятельное участие в этом Константина Николаевича: - Но если бы только золото – еще черноземы южных губерний, пресная вода, нефть, газ, различные металлы…
- Постойте, Таисия Алексеевна, постойте… - сильно потер ладонями лицо священник, - вначале вот что: нет сроков для службы Господу нашему и державе. А про золото знать я не хочу – не ко мне это.
- А к кому тогда, простите?! – прошипела я, - церковь не имеет того влияния на политические процессы, происходящие в России, что мадам Нессельроде. Так уж сложилось, простите за правду. И не дай Бог, чтобы имела. Не просто так ведь бедный люд громил во время революции не только помещичьи поместья, но и монастыри? Отчего же к вам не про золото?.. – перевела я дыхание и с новыми силами набросилась на несчастного Базарова: - Где сейчас те «нестяжатели», которые предлагали «чтобы у монастырей сёл не было, а жили бы чернецы по пустыням и кормили себя рукоделием»? Немного оказалось сторонников подобного образа жизни? Уже в 17 веке крестьяне восставали и убивали монахов, страшась порабощения. Но не преуспели в своем протесте и дальше были барщина и дани монастырские, когда с них «имали насильством дань и оброк втрое против царского». А в прошлом веке церковь и вовсе перегнула палку с поборами и изуверскими наказаниями настолько, что матушка Екатерина провела секуляризацию всех церковных владений в пользу казны. Крестьяне легко выдохнули, а Церковь превратилась в полностью зависимый от государства институт. И когда в 20 веке власти стали закрывать церкви, народ не вступился за них. Так что – мадам Нессельроде, Иван Иванович. Простите за горячность, но… - развела я руками.
С вызовом взглянула мужчине в глаза и сразу как-то… почему-то стало вдруг стыдно. Базаров слушал меня со всем вниманием и терпением, безо всякого возмущения и даже недовольства.
- Душа болит, Таисия Алексеевна, кипит там все? – поинтересовался с сочувствием, - понимаю вас. Придержите пока эти знания – о богатствах и прочем. Давайте по порядку: церковь действительно не имеет права голоса в решении государственных дел. Но имеет влияние на каждого государственного деятеля. Институт духовников никто не отменял и степень духовной близости между человеком верующим и тем, кто наставляет его в этой вере, часто огромна. Грех пользоваться этим в целях какой-либо, а особенно личной корысти, грех великий. Но за ради спасения державы нашей, душ многих заблудших и жизней человеческих… отчего же – нет, Таисия Алексеевна? Я не стану спешить с докладом о вас. А вы обещайте не спешить писать Нессельроде. Здесь нужно думать… подумать следует, - опять мучительно поморщившись, потер он лицо ладонями. Объяснил, будто оправдываясь:
- Голова разболелась некстати. Совершенно же некстати, Таисия Алексеевна. А как вы себя чувствуете, голубушка?
- Да… нормально уже. Спасибо за участие и простите еще раз за горячность, - захотелось мне влезть под одеяло с головой.
- Как здесь без нее? Не обойтись похоже… но вы отдыхайте, отдыхайте. Как почувствуете в себе силы говорить со мной, приходите. К тому времени и я отойду, надеюсь… оклемаюсь.
- И разуверитесь в моих словах, найдете причины для себя не верить мне, как и нестыковки в моем рассказе – к некоторым событиям сейчас нет даже предпосылок. Они кажутся совершенно невозможными на данный момент истории.
- Невозможной кажетесь в первую очередь вы и это лучшее доказательство вашей правды. Подобному нет иных объяснений. Но полностью я вам не верю – каюсь, хотя и обвинить вас в обмане не возьмусь. Слишком странно это все, слишком уж необычно. И я мало знаю вас, слишком мало, чтобы вот так, сходу… Буду молиться! – встал он с кресла и слегка поклонился, совсем по-светски: - Позвольте откланяться.
- Иван Иванович! – окликнула я его уже у двери, - а вы? Ваше влияние распространяется на кого? Ольга Николаевна не будет иметь возможности принимать политические решения даже став королевой.
- А жаль, - признал тот, и я с ним согласилась – жаль.
- Не скажу, что имею такое уж влияние… но состою в добрых отношениях и постоянной переписке со светлейшим князем Горчаковым, к примеру. Александром Михайловичем, если вы наслышаны о таковом.
- Ну как же… будущий министр иностранных дел при Александре II… последний канцлер Российской империи, - вспоминала я, - достойное знакомство на будущее.
- Так может давайте стараться строить его вместе, Таисия Алексеевна? Будущее. Чтобы безо всего этого… тех миллионов, о которых вы сказали.
- Так вы правда - верите мне? – приподнялась я, придерживая одеяло у горла.
- Посмотрим… буду молиться. А сейчас попрошу, пожалуй, у жены чарку водки, - тихо прикрыл он за собой дверь.
- А лучше две, а то и три… или бочку, - прошептала я уже себе.
Горчаков, Горчаков… канцлер и бывший дипломат. Получается, сейчас он в подчинении у Нессельроде. И что? А кто духовник у самого Нессельроде интересно? И это что тогда – я каждому должна буду… да нет – бред же!
Ла-адно, я тоже буду думать. И не стану больше спешить, тем более что той тянущей потребности, подгоняющей и упрекающей в бездействии, внутри себя я больше не чувствовала. Или это просто пока?
*** Базаров Иван Иванович:
Глава 7
Мою беременность смело можно было назвать «сонной». И сейчас тоже – поужинав тем, что принесла Полинка, я опять уснула. Выспалась замечательно, проснулась на рассвете. И день, будто по заказу, намечался отличный – опять забортное давление поднималось и похоже, что к новым заморозкам. А меня потянуло к окну – штор во дворце традиционно не было, а освещение показалось мне немного странным.