- -
- 100%
- +
Глава 1. Лида
Сначала я увидела его машину. Вполне себе красивенькая, стандартно серебристая, хищно вытянутая. Машины интересовали меня лишь как средство передвижения, но, глядя на эту, даже я догадалась, что стоит она дорого. Настолько, насколько мне и не снилось.
Конечно, я бы прошла мимо автомобиля, не обратив на него никакого внимания, но в коляске надрывалась Сонька, а машина стояла аккурат у въезда на пандус.
– Сонька, ты же просто обязана быть сонькой, – досадуя, пробормотала я. – Да чтоб у тебя геморрой вылез! – последнее адресовалось, разумеется, хозяину тачки.
Я поднатужилась и затащила коляску с орущей в ней Соней в подъезд по ступеням. С моим везением, я теперь ожидала и сломанного лифта, а затем покорения мной шестого этажа по лестнице. Но Бог миловал: лифт работал, Соня кричала – все было стабильно. И это не могло не радовать.
Сонька не просто кричала. Она надрывалась, без устали размахивая ножками и ручками. Её лицо приобрело такой интенсивно-красный цвет, что я даже испугалась, скорее извлекла её из коляски, сняла с неё тёплый осенний комбинезончик. Подгузник был ожидаемо полон, спинка и животик вспотели. Я переодела ребёнка, приложила к груди. Дочка сосала, напряженно сопя, сморщив носик, иногда ворча, не выпуская изо рта сосок, не в силах успокоиться. Я смотрела на её лицо, на крепко сжатые кулачки и думать забыла о припаркованной не по правилам машине.
Она напомнила о себе сама. По четвергам – а сегодня четверг – наш педиатр вела приём до семи вечера. Я пошла в надежде, что чудодейственный препарат по борьбе с коликами уже произвели и нам его непременно пропишут. Чуда не произошло. Сонька, предпочитавшая спать только в моих руках, снова кричала, прохожие оборачивались. Я пыталась нести её, но толкать при этом коляску становилось невозможным. Я в сотый раз обещала освоить слинг, но все время боялась просто выронить из него малышку. С тоской думала о том, что снова спала всего три часа и устала. Боже! Как я устала… И тогда увидела её.
Она снова стояла на том же месте. Красивая серебристая машинка. Я постояла возле неё несколько минут. Что делать? Хотелось взять гвоздь, нацарапать предупреждение прямо на капоте, но где-то в глубине души я была цивилизованной и воспитанной барышней. Поэтому написала записку и засунула её под лобовое стекло.
Сегодняшний вечер ознаменовался тем, что ко мне вернулся Сатана. Сатана – это кот. Имя у него мудреное, длинное и заковыристое. Язык сломаешь. Но, учитывая характер, я назвала его так, как называла. Огромный рыжий мейкун. Невыносимо наглый и непослушный. Когда этот кот, доставшийся мне вместе с квартирой, сбежал, я обрадовалась, надеясь, что это навсегда. Но вечером, стоило Соньке уснуть, и мне, соответственно, тоже, я проснулась от его воплей у входной двери. Трёх дней чудищу хватило на то, чтобы обрюхатить всех местных кошек и ободрать уши всем котам. Я выругалась и пошла открывать, надеясь, что Соня не проснется. Соня проснулась.
Возможно, Сатана был мирным котом – тоже очень глубоко в душе, как и я – и даже детей любил, но проверять это я боялась. Меня мучил панический страх, что он приляжет поспать рядом с дочкой и задавит её во сне. Я выбрасывала его в прихожую и закрывала дверь. Сатане в прихожей не нравилось, и он орал под дверью до тех пор, пока я его не впускала. Как понимаете, я практически не спала – квартира, пусть и просторная, но однокомнатная.
Вечером мы с Сонькой мерили слинг. Удивительно, но ей не нравилось и в нем. Я сдалась и снова принялась мерить комнату шагами, держа её в руках. Она смотрела на меня так внимательно, словно понимала все, словно в её маленькой голове, покрытой младенческим светлым пушком, ворочались самые настоящие тяжелые мысли. Ручками Соня пока управляла так себе, но ловко засовывала ручонку в рот и так и засыпала. Через минут десять после того, как её глаза закрывались, я вынимала кулачок и аккуратно укладывала дочь на постель – в кроватке она спать тоже отказывалась. Потом выкидывала Сатану в прихожую, насыпала ему корма в надежде, что сытым он подобреет, падала и засыпала.
Мне казалось, что я сплю так крепко, что не проснусь, даже если Армагеддон настанет, но на деле открывала глаза сразу, стоило Соне закряхтеть. Выныривала из вязкого сна, который не желал меня отпускать, придвигалась ближе к дочери и давала ей грудь. Она сосала и пыхтела, я старательно пыталась не уснуть – ещё один мой страх: я усну и придавлю своего ребёнка.
Может, я не была бы такой боязливой мамашей, если бы родила ребёнка лет эдак на пять пораньше и будучи крепко замужем. Но имею то, что имею: мне тридцать один, я не замужем, и Сонька – все, что у меня есть. Мой якорь. Есть ещё сестра Дунька, но это очень долгая история. Муж тоже был… гражданский. К сожалению, дети в его планы не входили. А в мои не входил аборт. Поэтому Сонька у меня есть, а мужа нет. По мне вполне себе хороший обмен. Достойный.
Но порой мне упрямо мечталось, что кто-то забирает ревущую Соньку на прогулку на целых два часа, а я спокойно принимаю душ, не прислушиваясь к тому, что происходит в комнате, потом выкидываю Сатану в рейд по местным кошкам, и ЛОЖУСЬ СПАТЬ.
Этой ночью я не спала совсем. Урывками, по пятнадцать – двадцать минут – мучение, а не сон. На форуме, где я черпала большую часть своих знаний, рекомендовали ежедневные длительные прогулки, поэтому я собрала три дня немытые волосы в пучок и отправилась на улицу. Когда выходила из дома, машины не было. Хороший признак. А вот полтора часа спустя она появилась.
В нашем местном парке, в котором я совершала ежедневный променад, я выдержала беседу с бабушкой. У неё была куча свободного времени и тьма-тьмущая советов и опыта. Оказалось, что я все делаю неправильно. И родила неправильно, и кормлю неправильно, и даже одеваю. Да, возможно, я никудышная мать, но после этого разговора готова была растерзать первого встречного. Оказывается, я крайне негативно воспринимаю чужие советы. И тут автомобиль.
Сонька проснулась и плакала. Норма. Я могла бы взять её на руки и бросить коляску тут. Или привычно затащить её по ступеням. Шесть ступенек – фигня. Но не сегодня.
– Потерпи, крошка, мама сейчас все сделает, – попросила я дочку.
Обернулась – двор полон людей. Надеюсь, на публике меня не убьют. Иначе воспитывать Соньку придётся Дуньке, а я бы ей даже Сатану не доверила. Вдохнула поглубже, то ли настраиваясь, то ли, наоборот, отговаривая себя от опрометчивого поступка. И пнула колесо автомобиля. Видимо, слишком слабо – ничего не произошло. Примерилась. Колесо было идеально чёрным и чистым, возможно, даже чище, чем пол в моей квартире. Меня снова взяла злость. Теперь я пнула сильнее.
И ещё два раза.
Потом автомобиль сдался – заревела, гневно завибрировала сигнализация. Хорошо, что я предусмотрительно отодвинула коляску подальше. Прошло ещё несколько томительных минут, и дверь подъезда открылась. Я напряглась – ненавижу выяснение отношений. Отступила назад. Воинственный пыл схлынул, я чувствовала себя жалко, нелепо. И остро пожалела, что просто не затащила коляску по ступеням. Ну тяжело мне, что ли?
Итак, дверь открылась. Не знаю, кого я ожидала увидеть. Жизнь меня редко сталкивала с людьми, которым по карману такие автомобили. Моей первой мыслью было «он слишком красив». Уже потом, проанализировав, я поняла, что не столько красив, сколько… ухожен. Прическа – волос к волоску, даже двухдневная щетина на лице выглядела ухоженной. Я вспомнила, что последний раз была на маникюре за две недели до родов, а сейчас просто обрезаю ногти под ноль, чтобы нечаянно не поцарапать Соньку. Что мои волосы собраны в незамысловатый пучок, и, возможно, я сегодня и не расчесывалась. Не могу вспомнить… На джинсовой коленке пятно. А на этом владетеле газет и пароходов – ни пылинки. Да ещё и смотреть на него приходится снизу вверх – мало того, что высокий, так ещё и на ступенях стоит.
Пикнула и успокоилась сигнализация. Мужчина недоуменно озирался, не понимая, что, собственно, заставило её надрываться. Меня, с пятном на коленке, он в расчет не брал.
– Хмм, – привлекла я к себе его внимание.
Мужчина соизволил на меня посмотреть. Во-первых, я чётко осознала, что драться он не полезет хотя бы из страха испачкаться. А во-вторых, что у него неправдоподобно синие глаза. Хоть сейчас, блин, это аполлонище в рекламный блок. Зубную пасту рекламировать или, лучше, дольчегаббановские трусы. Фигура у него что надо. Мне на свою тоже грех жаловаться, даже после родов. Но я находила миллионы и миллионы причин для… ненависти. Да, его такого чистого и благополучного, настоящих проблем не нюхавшего хотелось ненавидеть. За все то, что у него есть, а у меня нет. Раньше я к классовой ненависти предрасположена не была, а теперь вполне понимала наших прадедов, с вилами шедших на царскую армию. М-да.
– Это вы? – наконец, спросил он. – Что-то случилось?
– Я. Понимаете, ваша машина третий день мешает мне завозить коляску в подъезд. Поэтому я немного над ней… надругалась.
Мужчина вопросительно приподнял брови, посмотрел на свою машину – видимых повреждений не обнаружил, потом перевёл взгляд на коляску, стоявшую за моей спиной. Сонька, которая успокоилась под вопли сигнализации, решила, что сейчас самый подходящий момент для соло, и, собственно, солировала. У меня налилась молоком грудь – последнее кормление было уже давно. Сонька плакала, я с тоской чувствовала, как мой лифчик намокает все больше, а мужчина думал.
– И правда, – наконец, согласился он. – Я, знаете, даже не заметил, простите. С парковкой в этом дворе проблемы.
Он спустился со ступеней, прошёл мимо, обдав меня чуть заметным запахом дорогой туалетной воды. Я констатировала, что и без ступенек он гораздо выше меня, а во мне – метр семьдесят три, я со многими мужчинами была вровень, особенно на каблуках. Сейчас у меня старые кроссовки, и ростом я похвастать не могла. Двигатель завёлся, я откатила коляску в сторону. Минута – и проезд свободен. Я отвоевала свой пандус, а мужчина припарковался чуть ли ни на детской площадке. Ничего, за площадку буду воевать в следующем году, в этом пусть стоит.
Я только вкатила коляску в подъезд, как он догнал, а потом и обогнал нас широкими шагами. Вызвал лифт, даже подождал. В кабинке лифта нам с коляской было тесновато. Я отводила взгляд, чтобы нечаянно не посмотреть на него. Смотрела на его живот, вполне себе нейтрально, почти в коляску. Сонька закряхтела, мужчина поморщился. Я не поинтересовалась, на какой ему этаж, и поэтому очень удивилась, когда он вышел с нами на шестом. Открыл дверь напротив моей квартиры.
– Мы что, соседи? – я растерялась.
– Видимо, да, – равнодушно бросил он.
Дверь в его квартиру – в его благополучную жизнь – открылась и закрылась, а я все так же стояла. Затем вопли запертого в квартире Сатаны и мокрый лифчик вернули меня на грешную землю. Я вздохнула и отперла свою дверь.
Глава 2. Герман
Мне кажется, я ненавидел Кирилла с пеленок. Отец у меня умер рано, помню его только по фотографиям – я очень на него похож. Мама была в постоянных разъездах. Растил меня преимущественно дед, я его обожал. Он был моим, я не хотел ни с кем его делить, но Кирилл был неизбежностью и появлялся у нас каждые выходные. Для меня Кирилл всегда был чужаком, отнимающим внимание деда, хотя тоже был его внуком, но от другого сына.
Теперь я ненавидел его особенно. Я с трудом выплыл из развода с Лизой – она основательно меня обобрала. Любовь была такая, что о брачном контракте не подумал вообще, но она схлынула через месяц, как не бывало – Лизка надоела, а обязательства остались. Я был согласен платить ей деньги, а она требовала моего внимания, но после месяца активного кувыркания в постели бесила меня даже сильнее Кирилла, поэтому я решился на развод. Поэтому я сейчас запятнан, а Кирилл – гордость родителей педагогов, бизнесмен от бога, каменное сердце… Я чувствовал, что сдаю позиции, и потому психовал.
Тут ещё дед затеял чёртово состязание. Так не вовремя, блин. Созвал нас с Кириллом, торжественно воссел в кресле, ожидая аплодисментов от благодарных потомков, и сказал:
– Я слишком стар… – я бы поспорил, но благоразумно промолчал. А он продолжил: – Вы моя единственная опора и надежда. Я отдам вам все, что нажито за долгие годы непосильным трудом. Но вас двое, а моё кресло одно…
Мы вскинулись, ожидая горькой пилюли. Переглянулись. В глазах Кирилла уверенность – ещё бы, он уже два года деда обхаживает, и ни одного, блин, развода.
– …Так вот, – продолжил дед, – я решил, что вам нужно дать год, чтобы посмотреть, на что вы способны. Все ваши счета, даже личные, будут отслеживаться – вы обязаны не брать оттуда деньги, иначе снимаетесь с состязания. Начнете работать в фирме с самого дна – я хочу, чтобы вы поняли, на чем она стоит, прочувствовали. Чтобы вам было легче, я оставляю в вашем распоряжении деньги, заработанные вами за год, а у вас там прилично. Идите с богом, дети мои.
Спорить с дедом бесполезно – уж если он вбил что себе в голову, то только голову сносить. Топором. А деда я люблю. Выходил из кабинета и мысленно подчитывал активы, что я там за год заработал? Учитывая развод, выходило до обидного мало. А у меня даже квартиры своей нет. Отсудила Лизка, чтоб её.
– Ты сломаешься, – сказал Кирилл, пока я курил на лестнице. Я, как внук владельца, часто себе такое позволял. Сам Кирилл, естественно, не курил. Мальчик паинька. – Хотя желаю тебе удачи.
– Спасибо, – я был сама благожелательность. – И тебе не хворать.
Докурил, затушил сигарету в горшке на подоконнике. Да, возможно, я бы не вел себя так вызывающе, но чистенького Кирилла хотелось разозлить.
В тот день я начал свою работу… курьером. На этой должности мне предстояло продержаться месяц. Я рассчитывал на поблажки – как-никак я пятнадцать лет на фирму положил, лучшие спецы мной отобраны, самые дорогостоящие сделки прошли именно через мои руки. Но дед держал руку на пульсе. Поблажек и правда не было. Машиной мне пользоваться не запретили, поэтому бедняжка, которая стоила уйму денег, весь день со мной развозила по городу бумажки. В большинстве контор меня узнавали, я, улыбаясь, объяснял, что это прихоть деда. Когда не узнавали, было проще. Один раз мне даже на чай дали. Сто рублей.
Я растерянно смотрел на бумажку в своей руке, а потом сунул её в карман. Просто, чтобы не обидеть милую девушку. Потом, когда я снова смогу пользоваться своими счетами, надо будет не забыть и вернуться сюда. Пригласить на свидание. Такой контраст с прожжённой стервозностью Лизы…
Про девицу я позабыл быстро. Дела. Кирилл. Он тоже работал курьером, но это радовало мало. Мысленно я миллион раз его уничтожил. А впереди ещё год!
Следующая проблема – мне негде было жить. Квартирку, купленную недавно, благополучно отобрала Лиза. Денег у меня было мало. Так мало, как, наверное, никогда в жизни. Я нанял риелтора, тот, глядя на мои дорогостоящие машину, часы и костюм, предлагал заоблачные по цене варианты, несмотря на то, что я обрисовал ему ситуацию.
– Ты понимаешь, что такое, когда денег нет? – спросил я, посмотрев очередную квартирку. – Давай то же самое, только в пять раз дешевле.
Риелтор закатил глаза, но прислушался. Да, и у миллионеров случаются сложные времена. Квартирки пошли бюджетнее и страшнее. Я выбрал одну, самую симпатичную. Просторная однушка, и до офиса недалеко. В первую ночь ворочался и не мог уснуть: стены картонные, мне казалось, что я слышу, как дышат соседи. Но позже понял, что первая ночь была просто идеальной.
Потом появилось нечто. Чудовище из соседней квартиры. Оно орало громоподобным голосом в любое время суток. Его ор не стесняли стены, это животное – просто труба Иерихонская. Потом чудище затихло и начал плакать ребёнок. Странно, что он вообще выжил с таким то соседством. Когда орало животное, меня подмывало позвонить в Гринпис, ведь наверняка его там пытают. Когда начал плакать ребёнок, горько, безутешно, я начал вспоминать, есть ли Гринпис, который занимается детьми. Ведь должен быть! Ни одно сытое дитя так орать не может.
С матерью этого орущего создания я познакомился через несколько дней. Я уже тогда назвал её недоразумением. С ней постоянно что-то случалось, просто миссис Недоразумение. Впрочем, мисс – кольца я на пальце не наблюдал. Она была словно колючка. Я и внешности её не мог разобрать оттого, что она кололась взглядом, словно я её обидел чем-то. Признаю – с машиной накосячил. Но воспитание, данное дедом, гласило – бабу обижать нельзя. Даже если она Лиза, которую порой придушить хотелось. А уж соседку тем более.
С ней постоянно что-то происходило. Её коляска застревала колесом в решетке канализации как раз, когда я возвращался с работы. Соседка кололась взглядом, а я спасал транспорт её ребёнка. Её апельсины рассыпались на лестнице как раз тогда, когда по ней поднимался я. Естественно, мне приходилось их собирать.
Таинственный ребёнок всегда был прикрыт шторкой, словно она боялась, что я его сожру. Впрочем, орать это ему не мешало, а мне не слишком было интересно, как он выглядит. Вчера мы столкнулись с ней возле лифта. Я собирался поднять на свой этаж, а соседка выезжала из кабинки с коляской, в которой привычно рыдал ребёнок.
– Слушайте, это нормально, что он все время кричит? – не выдержал я, хотя старался с незнакомыми и ненужными мне людьми не разговаривать вообще.
Соседка вскинулась и полыхнула взглядом. Да, именно так. Отвечать она не стала, но я впервые её разглядел как следует и сделал два вывода: первый – она очень злая, второй – очень симпатичная. Ночью я лежал, слушал, как соседи сверху занимаются сексом, очень активно, надо сказать, и пытался вспомнить, какого цвета у неё глаза. Карие, точно, карие. Почти чёрные. Сразу видно – ведьма. Брешут те, кто говорят, что у ведьм глаза зелёные. Они чёрные. Как ночь. А дома у ведьм живут неведомые животные, которые ревут, словно слоны. Животное словно почувствовало, что про него вспомнили, заревело. Следом заплакал ребенок. Я вздохнул – дурдом. И в жизни, и на работе.
Балкон у меня был незастеклённым, а ночи холодными. Я поднялся и пошёл курить в ванную. Все равно не спится. Налил себе кофе. Ванная была предельно узкой, я залез вместе с чашкой на стиральную машинку и закурил. Чувствовал себя так, словно попал в параллельный мир. Даже в голодные девяностые, когда в магазинах на полках лежали червивые макароны, мы имели ананасы и черную икру. Без излишеств, но поесть вкусно дед всегда любил. А теперь сижу вот на машинке «Индезит», курю, смотрю, как редкие капли стекают по стояку – не удивлюсь, если его прорвет.
– Соня, ты должна поспать, – раздался из-за стенки голос. Я понял, что наши ванные имеют общую стену, прислушался. – Уже два часа ночи, ребёнок. Мама сейчас упадёт и больше не встанет. Сатана, б***ть, я чуть ребёнка не уронила!
Из этого монолога я сделал два вывода: во-первых, ребёнок – девочка, Сонь мальчиков я ещё не встречал. Во-вторых, животное зовут Сатаной. Что же, имя ему подходит. Мне упрямо не спалось, и я сидел на машинке час. Кофе уже остыл, я выплеснул его в ванную, прислонился к стене и слушал, как она ходит. Поёт. Говорит что-то ребёнку, а тот ворчит в ответ. Потом все стихло, наверное, и Сатана, и ребёнок уснули. Я вернулся в постель. Соседи сверху уже финишировали, и я смог уснуть.
На следующий день я долго стоял у подъезда и курил. Специально долго – на работу не хотелось впервые за долгие годы. Я привык быть винтиком в слаженном механизме офиса. От меня все зависело. А теперь я на неопределённое время просто аппендикс. На задворках сознания плавала мысль – может, соседка выйдет? Например, чтобы отвести ребёнка в сад. Принимают туда такую мелочь? Или просто за молоком. Выйдет – и с ней непременно что-то случится. Обязательно. А я ей помогу. И тогда она, может, перестанет убивать меня взглядом невесть за что, а может, даже улыбнётся. И спасибо даже скажет. Ха-ха!
Я накаркал – соседка и правда вышла. На меня старалась не смотреть, а у меня ещё две трети сигареты, постою. И только сейчас заметил, что у пандуса стоит уже другой автомобиль – с парковкой и правда здесь проблема. Соседка вздохнула, и все также, не замечая меня в упор, потолкала коляску по ступеням вниз. Она подпрыгивала, и ребёнок, на удивление молчащий – может, умер? – наверняка подпрыгивал тоже. Я затянулся – сигарета дотлевала, можно уходить, концерт окончен. И тут в коляске что-то хрустнуло, колесо отвалилось и покатилось в мою сторону. На мгновение я растерялся, глядя, как пластиковый кругляш прыгает по ступеням. Коляска тем временем накренилась, соседка вскрикнула, оступилась, я очнулся и бросился вперёд.
Коляска оказалась тяжелой. Я подхватил её, спустил и поставил на асфальт. Девушка бросилась к ней, чуть прихрамывая. Ребенок, наконец, разорался, стало быть, жив. Соседка тем временем откинула шторку и взяла его на руки. Так я впервые увидел ЭТО. Интенсивно розовое, яростное. Я бы на его месте тоже гневался – чуть не угробили на лестнице. Пока мать пыталась успокоить дочь, я приладил колесо на место. Болт, удерживающий его на месте, открутился. Я прикрутил его пальцами, как сумел. Конечно, ключи бы, но у меня их даже в машине нет. Проверил и остальные колеса – везде болты подтянул. Не хватало ещё, чтобы она угробила младенца, все равно виноватым окажусь я. Просто потому, что живу по соседству.
Я закрутил последнее колесо и выпрямился. Руки испачкались. Господи! Я превращаюсь в пролетария. Скоро выходные буду проводить с бутылкой пива в гараже, разбирая и снова собирая машину просто от того, что делать нечего.
– Спасибо, – вдруг сказала она. – Большое.
И ушла, толкая коляску и держа ребёнка в одной руке. Его она прижимала к груди, и мне казалось, что малышка смотрит на меня через мамино плечо. Глюки. Я уехал на работу развозить бумажки из одного места в другое. Периодически думал о соседке, и это меня напрягало. Я не мог вспомнить, когда у меня последний раз была женщина. После развода я ушёл в загул. А потом? Даже не помню. Видимо, все дело в этом. У меня было много знакомых девушек, которых я мог бы пригласить на ночь, но все мы вращались в одном кругу, и пригласи я их в съемную квартиру, меня бы долго преследовали сплетни, чего я очень не любил. Я позвонил Анжеле – Лизкиной подруге. Она и не в такую глушь приедет, чтобы Лизе напакостить.
Я заказал роллы и пиццу – рабочему существованию рабочую еду. Купил вино. Зря старался. Она приехала уже пьяной. Плюс один – она так и не разглядела, в каких условиях я живу. Зато я не знал, как её выпроводить, и о сексе даже не думал. Меня не возбуждали пьяные женщины – они вызывали отвращение. Анжела уходить отказывалась. Я сунул ей денег, вызвал такси. Задушил в себе остатки джентльменского воспитания и вытащил гостью в подъезд. Не знаю, понимала ли она вообще, где находится, но уходить отказывалась, за дверь цеплялась. Я с тоской вспомнил о консьерже, который обитал в подъезде моего дома, и такие ситуации решал на раз-два.
– Что здесь происходит?
Двери лифта открылись, из них – ожидаемо – вышла соседка. Как в дурацкой комедии – вовремя. Посмотрела на нас, округлив глаза. «Точно – глаза у неё почти чёрные», – подумал я, а Анжела застонала. А потом её вырвало. Прямо мне под ноги. Я выругался. В моей благополучной жизни таких ситуаций не возникало даже в молодости.
– Надеюсь, вы уберете, – брезгливо сказала соседка, откатывая коляску в сторону.
Я кивнул. Анжела снова застонала. Соседка открыла свою дверь, оттуда заорало чудовище.
– Герман, – простонала моя несостоявшаяся любовница. – Я тебя хочу!
Боже, я ненавижу этот мир! Судорожно гуглю номер ближайшей клининговой компании – я не хочу убирать ЭТО сам. Дверь за соседкой закрылась, но я успеваю услышать её фразу:
– Господи, у него ещё и имя идиотское…
Я хочу провалиться под землю. Сначала продырявить каждый из пяти этажей снизу, подвал, а потом уже под землю. Звоню в клининговую службу, обещаю им двойные чаевые за скорость, и тройные, если они помогут мне спустить вниз пьяную женщину, которая никак не отцепляется от моей двери.
Глава 3. Лида
Моя мама была персоной икс. То есть совершенно точно какая-то женщина произвела меня на свет, да и Дуньку тоже, но я её в глаза не видела. По крайней мере, я этого не помню. Воспитывал нас отец. Смеялся, что нас в капусте нашли. Удивительно, но я очень долго верила. Вплоть до того, пока меня в первом классе не просветили, откуда вообще дети берутся. Я, в свою очередь, просветила Дуньку. Если раньше, когда мы ездили на дачу, я заглядывала под все кочаны, боясь и надеясь обнаружить там прибавление в семействе, то потом рассматривала всех женщин, как мины замедленного действия. Мне казалось, что любая из них может в любой момент разродиться дитем, а как это происходит – не представляла. И слава богу.