- -
- 100%
- +
Но теперь форс-мажор! Танина книжка открыла мне глаза – с моими трусами мне никогда не стать матерью! Нет, я, конечно, как и всякая любая женщина любила красивое и желательно дорогое белье. Но мои трусы и рядом не лежали с теми, из книжки. Поэтому я отправилась в магазин нижнего белья.
В магазине я краснела. По двум причинам. Первая – в рождённая скромность. Вторая – такая же врожденная бережливость. Стоили кусочки шёлка и кружев столько, что я могла бы месяц жить, шикуя.
– Ничего, – сказала я себе, – картошку посажу. Сэкономлю. Зря, что ли, у меня огород травой зарастает?
– Вы что-то спросили?
Навязчивый консультант маячила за моей спиной и вроде даже не моргала. Ради того, чтобы доказать ей, что трусы от кутюр мне по карману, я купила целых два недешёвых комплекта, наступив на горло своей жадности. Засунула пакетик в сумочку и отправилась отбывать дочерний долг – зайду к родителям, раз уж в город приехала.
Мои родители ещё совсем молоды. Папа только на пенсию вышел, мама пару лет как отметила пятьдесят, а работой она себя никогда не утруждала, благо папа неплохо зарабатывал, успев подняться по карьерной лестнице ещё в СССР, и сохранив должность в девяностые. Поэтому они предсказуемо были дома.
– Здравствуй, милая! – обрадовалась мама.
Они меня любили. Правда, отказываясь признавать, что я способна принимать самостоятельные решения. Мама, счастливая в браке, считала, что семья – все, что женщине нужно. Она фанатично мечтала выдать меня замуж и обожала Стаса. Мой развод переживала даже болезненнее меня, отчасти поэтому я и переехала в Покровку – она на меня давила.
– А где твои вещи? – спросил папа. – Я могу за ними на машине заехать, если тяжело.
– Они в деревне, пап, – устало вздохнула я. – И я тоже туда уеду, как только попью чаю.
Мама поджала губы и поставила чайник. Я чай пила с ватрушками, она возилась в холодильнике. Меня ожидал стройный ряд баночек и контейнеров – двадцати восьмилетнее дитя точно отощает, если мама его кормить не будет.
– Тут борщ, – перечисляла мама. – Я его два дня как сварила, но он нормальный. Вот здесь – жареная рыба. Ещё курицы положила и пирожков.
– Хорошо, – снова смирилась я.
Лучше тащить всю эту тяжесть, чем спорить с мамой. Я уже начинала томиться и мечтать об уединении в своей избушке, а мама все отказывалась меня отпускать. Через десять минут я поняла, почему.
В дверь позвонили.
– Ой, кто бы это мог быть? – притворно удивилась мама и порхнула в прихожую, открывать.
Мне даже голову ломать не нужно было – пока мама отвлекала меня едой и щебетом, папа позвонил Стасу. Тот вошёл на кухню, глянул на меня мельком. Такой привычный, родной уже. Не знаю, любила ли я его, но за четыре года… привыкла. Если бы не Светочка в нашей постели, я бы наверняка так и была замужем. Может, беременна бы уже была… Я снова вздохнула.
– Привет.
Стас склонился, хотел привычно чмокнуть меня в губы, но я увернулась, поцелуй пришёлся куда-то в висок. Он хмыкнул – тоже не верил, что меня надолго хватит. Может быть, я и продолжала в деревне жить из одного лишь упорства, чтобы доказать, что смогу. Что не беспомощна.
– Привет.
– Как твои собачки?
– Живы-здоровы.
Стас снова хмыкнул. Руки помыл, сел напротив меня за стол. Кухня сразу показалась такой маленькой. Мама захлопотала, на столе появились и борщ, и рыба, и пирожки, и курица… Стас ел с аппетитом – ещё бы, с утра на работе. Я скучала и старалась на него не смотреть.
– Мам, – поднялась я. – Я пойду. Мне ещё Маркиза кормить. Это кот. Одноглазый.
Стас отодвинул тарелку с недоеденным борщом.
– Я отвезу.
– Не стоит.
– Брось, мне на машине двадцать минут, а у тебя сумки тяжёлые.
Он кивнул на пакет, который мама, как я подозревала уже, специально забила под завязку. Я схватила его и прижала к груди, как любимое дитя – не отдам. Понимаю, ребячество. Но если уступлю раз, то просто сломаюсь. Вернусь в его квартиру и в свой брак, буду улыбаться Светочке, сталкиваясь в подъезде, буду снова жить на всем готовом и не тужить. Не могу… слишком легко. Слишком велик соблазн.
Так мы и стояли – я с пакетом, упрямая и гордая, Стас напротив. Он приметил мою сумочку, скромно лежавшую на стуле, схватил. Перехватить я не сумела, разозлилась, дернула сумку на себя. Он отпускать не хотел. И было бы смешно, если бы из сумки пакет не вывалился, а из него – белье. Красивой кружевной невесомой горкой на мамин стол.
– Это что? – спросил тихо Стас и трусы мои новые поднял, удерживая брезгливо самыми кончиками пальцев. – Это что, я спрашиваю?
– Моё белье, – гордо ответила я.
И краской залилась. Мама покраснела и отвела взгляд. Потом мне нотации будет читать. Папа тоже пришёл, стоит в дверях. Наверняка негодует. Господи, позорище какое. А Стас… буквально наливался кровью.
– С каких… с каких пор…
– Я имею право на личную жизнь! – вскрикнула я, отобрала трусы, сумку, которую он отдал безропотно. Собрала белье со стола. – Я свободная женщина!
– Ты моя жена! – буквально проревел он.
Ужасно, но я чувствовала себя виноватой. Готовой сломаться. Поэтому просто сбежала. Уже на остановке поняла, что так и прижимаю к груди сумку с едой, в кулаке – трусы зажаты. Ужасно плакать хотелось.
Подошедший автобус не шёл до Покровки, мне пришлось бы идти пешком, но стоять здесь я боялась – вдруг Стас догонит? Поэтому я села. Купила билет и глотала слезы всю дорогу, ловя чужие сочувствующие взгляды, отчего плакать ещё сильнее хотелось.
Вышла на остановке у гимназии. Она была элитной донельзя, здесь учились дети всех местных и даже городских миллионеров. Моему будущему ребёнку придётся ходить в школу моего детства, потому что у него нищая мать-одиночка. Я снова всхлипнула.
Я шла вдоль парковки. Сделано красиво: дорога, узкий сквер с лавочками, потом парковка и сама школа за кружевным металлическим забором. Сквер был полон детей, видимо, уроки уже закончились. Подростков я обходила стороной, они для меня существа с другой планеты. Залипнуть бы, глядя на трогательно мелких первоклашек, но их, видимо, родители уже разобрали.
Можно было просто пройти мимо, потасовку увидела мельком. Это не моё дело. В школе наверняка есть охрана. Куда она смотрит? Мальчика обижают. Мелкого, начальная школа. Вихрастого, глазастого. Трое на одного.
Я бы прошла, но один из нападающих поставил пацану подножку, и тот упал. Я испугалась, что сейчас они просто пинать его начнут, все трое.
– Ну-ка, кыш! – велела я. – Сейчас полицию вызову! Директора школы! Родителей!
Поставила пакет на землю, поймала ближайшего хулигана за ухо. Тот заскулил, вырвался из моих рук, вся троица исчезла, словно не было.
– Ты как?
Мальчик зыркнул на меня из-под пушистых ресниц, поднялся, отряхнул колени. Маленький, но уже гордый мужичок – стыдно, что баба помогла.
– Всё нормально, – и пошёл к ближайшей лавке за деревом. – Спасибо.
Я за ним. Мальчик был… трогательным. Ему помочь хотелось. Села рядом. Достала упаковку влажных салфеток, поймала лицо пацана за подбородок и стала оттирать его щеки от пыли.
– Что вы делаете?
– Да все хорошо. Никто не видит же…
Мальчик вздохнул и покорился. Терпел ещё секунд тридцать, потом отстранился. Сгорбился.
– Родителям расскажи, – посоветовала я.
– Я не стукач!
Вот же! И что скажешь ему? Нечего. Наверное, в школе важно быть не стукачом.
– Тогда бей по яйцам, – пожала плечами я.
– Это нечестно.
– А втроём на одного честно?
Мальчик задумался. Я захрустела пакетом – сунула туда купленную по дороге минералку. Горе-драчуну, наверное, пить хочется.
– От вас пирожками пахнет, – вдруг сказал он.
– Ага, – улыбнулась я. – Хочешь? Там разные. Есть с мясом и капустой, есть с луком и яйцами, ещё с яблоками.
Он хотел, я видела, но видимо родители научили не принимать еду от посторонних странных теть. Я не дала ему времени для сомнений – просто сунула в руки самый красивый. Он поглядел на меня, улыбнулся, пирожок принял, откусил.
– С капустой, – промямлил с набитым ртом. – Вкусно. А у нас все уволились. Готовить некому. Раньше пицца нравилась, а теперь надоела так…
Спрашивать, почему мама не готовит, я не стала. Скормила ещё два пирожка, два завернула в бумагу и сунула в его рюкзак. Голодный ребёнок и сильнее меня. Я бы и борщ ему отдала, но боюсь, будет слишком уже.
– Хочешь, я тебя домой провожу?
– Да нет, папа звонил, скоро приедет.
Я подумала, что чужой родитель за кормление своего ребёнка не похвалит. Я уже давно поняла, что к чужим детям лучше не лезть, и ни в коем случае не стоит указывать его родителям, как ребёнка лучше воспитывать.
– Ну, я тогда пойду…
– До свидания.
Отошла на несколько метров. Обернулась – сидит. Маленький, сгорбился. Хорошо, что не голодный. Жаль, нельзя просто взять и украсть чужого ребёнка. Я бы этого забрала, он кажется таким несчастным.
– Как тебя зовут? – крикнула я.
– Никита.
– А меня – Настя. До встречи!
Улыбнулась и пошла в свою Покровку. Удивительно, но настроение поднялось, даже про Стаса уже не так думалось.
Глава 4. Егор
Мне казалось, я нашёл решение. Обмозговывал его сутки и так, и эдак. Знакомые у меня были, деньги тоже. Утопленную технику было жаль. Точнее, потраченных на неё денег. Илье я позвонил следующим вечером, взвесив все за и против. Причём звонил конспиративно донельзя, с телефона на меня не оформленного.
Позвонил, выдернул, повёз на склады.
– Ну, что скажешь? – спросил я, отворяя седьмой склад.
– Жопочка, – улыбнулся он.
Что жопочка и сам вижу невооружённым взглядом, особых умений на это не требуется. Улыбаться я не стал. Вернулись в машину, Илья закурил, я терпеливо ждал.
– Сколько? – наконец, не выдержал я.
Он назвал сумму. Она не была маленькой. Но она была в разы меньше страховых выплат. Выгодно, очень выгодно. Договорились – страхуем, заново топим склад, для достоверности, получаем страховку в фирме Ильи. А ему за это очень приличный бонус из моего кармана.
– И лучше не тянуть. И твои там все высушили… Сумма страховки выйдет приличная, наверняка я приеду проверять не один. Так что топи заново. И своих предупреди, чтобы играли так, словно Оскар – их заветная мечта.
Я кивнул. С заключением договора тянуть не стали, тем же вечером и оформили. Конверт с мздой перекочевал в карман Ильи. Причём я решил поступить ещё сложнее – завтра смена новых охранников, которые вообще не в курсе, что случилось – их взамен уволенных наняли. Мы так все утопим, что им и играть не придётся – дрожать будут всамделишно.
С чувством выполненного долга я поехал домой. Завернул в супермаркет, затарился тем, что можно съесть, не извращаясь в поварском деле. Перед Никиткой стыдно – сидит полдня один, да ещё и кормят чем попало. Надо нанять няню и запретить ему её мучать в приказном порядке. Этим я займусь завтра, не откладывая в долгий ящик.
Никита сидел в кухне и чай пил. С пирожком. Пирожок пах сногсшибательно, я чуть слюной не захлебнулся.
– Откуда такое богатство?
– В пекарню днём зашёл, пока тебя ждал…
– Дашь один? Пятьсот рублей заплачу.
Никитка вздохнул. Покосился на последний пирожок, лежавший на блюдце. Взвесил все за и против. Согласился. Правильно, он на эти пятьсот ещё кучу пирожков купит. Я налил чай, сел, откусил – пирожок был божественным. Жаль – маленьким. И кончился до обидного быстро. Но дальше под чай зашли и конфеты, и наскоро слепленный бутерброд, и какая-то непонятная фигня в контейнере, которую я купил в отделе готовых блюд.
Холодный душ, уроки, мечты о пробежке. Порой я чувствовал себя белкой в колесе. Устал. Никитка уже лёг спать, я налил себе виски, хотя пить не любил. Хотелось снять напряжение, а как ещё, как ни верным дедовским способом? Можно было ещё Наташе позвонить, но после страховки я не только сексом с ней заниматься не хотел – видеть не желал. Вот пройдёт время, успокоюсь…
Сигару бы ещё, но сигар у меня не было. Я поднялся на балкон, там у меня стоит удобное кресло. Хорошая ночь: звезды, в стороне зарево огней города, прохладно. Отхлебнул виски, щедро сдобренный льдом, закрыл глаза. Прекрасно.
Я успокоился настолько, что снова подумал о Наташе, причём уже без неприязни. Может, позвонить? Вряд ли спит, она поздняя пташка. Или самому смотаться? А что, дом на охрану поставлю, за несколько часов ничего с Никитой не случится – Покровка самое безопасное место в мире. Здесь можно юных дев нагишом отправлять хороводы водить по ночам, и ни одну не умыкнут.
Подумал про голых дев и снова вернулся мыслями к Наташе. Надо ехать, определённо. Даже настроение поднялось – что может быть лучше хорошего секса?
Я даже поднялся уже, оставив бокал на столик. И замер – орал кот. Громко. Невыносимо, словно режут его. Не разбудил бы Никиту, тогда точно никакого секса, никаких Наташ. Потом подумал – откуда кот? Покровка донельзя стерильна. Нет, в малой были и козы, и коты, и собаки брехали. В нашей никаких бродяжек нет – искоренили. Все животные сидят по домам, привитые и кастрированные. Кот заорал снова, причём ближе. Точно Никиту разбудит, у него окно приоткрыто.
Перегнулся через край балкона и едва не выругался. Стоило подумать о девах – одна из них сама явилась. Причём не одна, а с котом. Стояла, решимости, что ли, на моей лужайке набиралась? И что она с котом будет делать? Надеюсь, не приносить в жертву. Я прищурился – так и есть, девица цветочками на коленях. Что ей, мёдом тут намазано?
Надо было окликнуть девушку, но я поневоле заинтересовался. Какого черта она творит? Она же делала непонятное: кота удерживала одной рукой, а второй расстегивала пуговицы на рубашке. Ее было хорошо видно – свет из окон первого этажа аккурат на неё и падал. Расстегнула три пуговицы, потом подумала, одну застегнула обратно, но не удовлетворилась. Потерзавшись ещё минуту, снова расстегнула третью пуговицу. Потом пошла вдоль дома, заглядывая в окна.
– Пиздец, – прошептал я. – Что творится?
Я уже решил, что это безобразие следует прекращать, открыл рот – что бы девушка с котом ни делала, её следует остановить. Да так и замер с открытым ртом. Потому что гостья нашла открытое окно и кота своего впихнула в мой дом. Он тут же заорал, но уже дома.
– Пиздец, – растерянно повторил я. – Какого хрена?
А девушка всхлипнула, неизвестно зачем. Может, она кота своего так любила, что ей больно с ним прощаться? Но тогда снова – какого хрена она его запихнула в мой дом?! А та тем временем подошла к дверям и решительно забарабанила в них кулаками.
Я проверил Никиту – спит. Плотнее закрыл дверь в его комнату. И пошёл открывать, так и не поняв, что происходит. Может, просто вызвать полицию? И службу отлова животных заодно. Но… делать этого я не стал. Все же мелкая девчонка, я с ней справлюсь, даже если она сумасшедшая. Может, у неё родственники волнуются, а я её в полицию. Или санитары из психушки, с которой она сбежала.
Открыл дверь. Девушка – а это точно та самая Настя – едва не подпрыгнула со страху, хотя вполне ожидаемо, что если ты стучишь в дверь, то её откроют.
– Да, – спросил я. – Что вам нужно?
Девушка замялась. Я, заинтересованный её пуговицами, все же нырнул взглядом в декольте – не зря она страдала, расстегивать третью пуговицу было явно лишним.
– У меня кот сбежал, – сглотнув, почти прошептала она. – Кажется, он забрался к вам в дом…
– Кажется? Тот самый кот, которого вы пять минут назад мне в форточку засунули?
Она покраснела. Я первый раз видел, как это происходит – впечатляло. Настолько при мне люди ещё не краснели. Красная кайма показалась из-за края кружевного лифчика, который выглядывал благодаря расстегнутой третьей пуговице. Потом поднялась по шее, залила щеки, лоб, уши. Мне даже интересно стало, если её раздеть, она целиком будет такая красненькая?
И испугался немного: вдруг следующая стадия – стремительная смерть от повышенного давления или тахикардии?
– Эй, вы не умираете?
– Нет, – просипела девушкам.
Лицо начало медленно бледнеть. Мне снова стало интересно, краснота пойдет обратно в декольте? Я спустился взглядом вниз. Три расстегнутые пуговицы, край кружевного, весьма фривольного лифчика. Мне кажется, или я точно вижу самый край ореолы соска за тонким кружевом? Какие у неё соски, интересно – розовые, коричневые? Обычно у блондинок розовые… Тьфу. Отвлёкся. Не скажу, что мне не нравились женские соски, но конкретно эта девица раздражала вместе со всеми своими прелестями, какими бы завлекательными они не были.
– Тогда идите домой, – грозно начал я. – А кота, как найду, выброшу на улицу.
Девица пискнула, словно не кота на улицу, а её.
– Нет! Это… не мой кот. Я его одолжила. Пожалуйста, не выбрасывайте! Можно, я сама поищу? Я быстренько!
Логику этой девушки я постичь не мог. Нахер кидать в чужие окна чужих котов?
– Так не пойдёт, – отрезал я. – Я вас впущу, а следом вся малая Покровка с факела и вилами, и в ЗАГС меня, как соблазнителя невинных дев. Тут стойте. Сам поищу. И пуговицы… застегните.
Гостья снова пискнула и застегнулась по самое горло. Я захлопнул дверь. На задвижку закрыл. Девушка что-то крикнула вслед. То ли он прыгает, то ли он брызгает – вслушиваться не стал.
Как оказалось – зря. Кота я искал минут десять, думая то о сосках, то о кружевах, то о том, что девушка крикнула. Понял сам, как только кот спрыгнул на меня сверху с кухонного шкафа. Я видел, как он летит, растопырив лапы в разные стороны, распушив хвост трубой, сверкая единственным глазом, но увернуться не успел. Только уклониться и принять кота на спину.
Её обожгло огнём. Кот вцепился в футболку и утробно заорал. Я с трудом оторвал его от себя и за шкирку понёс на улицу. Животному обращение не нравилось, если бы мог, вцепился бы в меня когтями. Слава богу, не дотягивался.
Открыл дверь. Девушка все так же стояла на крыльце. Несчастная, наверняка замерзшая. Сиротка, блин. Но ни в коем случае не жалеть её – неадекватна и опасна. Кота я отдавать не спешил. Стоял, разглядывал её всю от макушки до пяток. Она прятала глаза.
– Один вопрос, – устало произнёс я, – зачем?
Из-под воротника снова поползла краснота. Я испугался, что двух подряд покраснений её организм просто не выдержит, и в этот раз она непременно умрёт. Вручил ей кота, пусть её царапает.
– Можете не говорить, – помиловал я. – Только имейте в виду, теперь я буду проверять все окна и дом на охрану ставить.
И дверь захлопнул. На задвижку закрыл. Потом проверил и закрыл все окна на первом этаже. Подумал, и закрыл окно у Никитки в комнате, мало ли, вдруг она туда кота запустит? Обработал, как сумел, царапины на спине и, уже ложась спать, вспомнил – про Наташу-то и забыл.
Декольте, а точнее просто расстегнутый ворот рубашки манил. В него хотелось нырнуть взглядом. Спокойно, велел я себе. Чувак, у тебя просто давно не было женщины. Пожары были, ремонты, затопленные склады, тонны, триллион тонн домашних заданий были, а вот секса нет. Надо позвонить Наташе. Или поехать, прямо сейчас. Да, так и сделаю.
В голове все было в порядке. Ровный строй правильный мыслей. А в реальности напротив меня стояла девочка с цветами на коленках. И пуговицы расстегнуты. Три штуки. Смотрит в пол, не на меня. Мне вроде, как хочется, чтобы она на меня смотрела, а с другой стороны так… проще как будто.
Макушка склонена. Волосы светлые совсем собраны в хвостик. Одна прядка заправлена за ухо. И, я наверное сошёл с ума, ибо тяну руку к пуговице. Четвёртой. Да все нормально. Всё под контролем. Просто я не усну, пока не разгляжу наконец целиком тот сосок, что дразнит самым краешком ореолы. Вот и все. Это просто любопытство.
Расстегиваю пуговицу. Девушка вздрагивает, но не делает ни единого движения. Блин, пощёчин бы надавала! Кажется, хлесткая пощёчина сейчас была к месту. Зачем она позволяет мне это делать?
Рубашка расстегнута. Я развожу полы в стороны. Лифчик гостьи никак не вяжется с её хвостиком, белыми кедами. Он ужасно соблазнителен. И соски, да, просвечивают. Я касаюсь одного пальцем и чувствую, как он сжимается.
Мне страшно и весело. И понимаю – не остановиться. А самое интересное – останавливаться не хочется. Разве не этого она добивается, девушка по имени Настя? Сейчас затащу в дом, захлопну дверь, чтобы соседей не радовать, сдерну с неё рубашку эту, и лифчик и кеды, и все, что найду. Чтобы голенькой была, как ребёнок новорождённый.
А потом в краску вгоню, чтобы посмотреть, правда ли она краснеет всем телом. А потом… трахну. И так этого хочется, что даже в голове звенит. В крови пузырьки бурлят. Если так только от одних мыслей о сексе с ней, то каков тогда сам секс???
Сейчас проверю. Я втянул её в дом. Закрыл дверь. Прижал её к ней своим телом. Приподнял немножко – она меня ниже. Лицом в её шею, вдыхать запах, знакомиться с ней. Чувствовать, как бешено бьётся её пульс. Ждать, остановит, нет? Какого черта не останавливает, чокнутая девушка Настя???
Накрыл своей ладонью её грудь, и… проснулся.
– Блядь, – негромко сказал я глядя в потолок.
Уже светло. До будильника ещё полчаса, мог бы спать. Хотя… если вспомнить, что снилось мне, так лучше вовсе не спать. Самое удивительное, что обычно, когда мне снится бред я чётко понимаю, что это сон. А сегодня вот нет. И больше всего бесит, что я чувствую сожаление, что сон до конца досмотреть не мог. И правда, надо Наташе звонить. Только не сегодня. Сегодня склад топим.
Холодный душ помог справиться и с эрекцией, и с возбуждением. Я настолько старался не думать о ночной гостье, что всецело сосредоточился на происходящем. Даже кашу не сжёг!
– Ты прячешь женщину где-то, да? – с сомнением поинтересовался Никита.
В каше поковырялся. Даже поел немного. Ночью прошёл лёгкий дождь, на улице было совсем свежо. Я прислушался к себе, пощупал раненую коленку и решил – завтра бегать, гори оно все синим пламенем. Должна же у меня хоть одна радость в жизни быть.
– Доедай. Сегодня тебя снова Валера увезет. А я тебя из школы сам.
– Тоска, – отозвался сын и пошёл за рюкзаком.
Ничего, завтра суббота. А потом воскресенье. Ещё немного и каникулы. Отправлю Никиту со своими родителями на море и целую неделю спать буду часов по двенадцать, забив на секс, еду, алкоголь и прочие мирские радости.
Я увидел её когда выезжал из гаража. Она, девушка Настя, поливала газон у дома напротив. Я бы даже не удивился, если бы газон был вовсе не её. Одолжила. И был бы рад, я считал, что в соседях у нас милая молодая мама с ребенком, который громко верещит, когда проезжает в коляске мимо. Такая близость Насти пугала.
Нажал на кнопку, закрывая гараж. Посмотрел на кромку земли вдоль идеально ровного полотна нашего газона – сам за ним ухаживал, он и правда, идеален. Так вот, земля была влажной и чёрной. Дождь же был ночью, точно.
Но Настя поливала свой газон. Старательно, на меня не глядя. Я даже замер не выезжая на дорогу – залюбовался. На ней были коротенькие шортики, микроскопические совсем. Бюстгальтер от купальника. Вся кожа – в мурашках. Мне даже самому холодно стало. Но Настя упрямо держалась за ярко-зелёный шланг, словно утопающий за соломинку.
Дунул порыв ветра, струе воды надоело послушно литься на и так мокрый газон и она обдала Настю, разом с ног до головы. Кожа мокро заблестела, соски затвердели так, что натянули ткань купальника.
У меня в горле пересохло. Аукнулась еле усмиренная совсем недавно эрекция.
– Уезжай, – велел себе я.
И правда, уже добрых пять минут стою смотрю. Я тронулся. Потом глянул – Настя мне вслед смотрела, вода текла из висящего в её руках на уже перелитый газон. Зато сосков с такого расстояния не видно.
Что делать дальше я не представлял.
– Егор, – вошла в мой закуток за шкафом Наташа. Голос снизила. – Прости, правда. Я как лучше хотела. Получилось, правда, как всегда…
Присела на краешек стола. Улыбнулась виновато. Она красивая, Наташа. С ней удобно. И дуться, правда, глупо. Я же не ребёнок. Если уж не уволил сразу, так и веди себя соответственно возрасту. Вот чем плохи отношения на работе – если бы не спал с ней, точно бы уволил. А тут, вроде как, неловко… Больше никаких служебных связей, даже таких необременительных.
Посмотрел на коленки обтянутые дорогими чулками, вспомнил те, голые, с зелёными цветочками. Да что же ты будешь делать? Я мгновенно разозлился сам на себя.
– Всё нормально, Наташ. Выйдем с минимальными потерями.
Она коснулась плеча. Потом склонилась, легонько поцеловав в висок. Скользнула рукой по рубашке, пробежалась пальцами по ремню.
– Там диван новый в приёмную привезли. И народу никого – я сама за грузчиками закрыла. Может, испытаем?
Можно, да. Подняться на три этажа наверх, в наш пустой офис, на новый диван. Снять с себя напряжение, перестать думать о навязчивой сумасшедшей девице. Так просто… Смотрю на Наташу – милая. Со всех сторон знакомая, никаких сюрпризов и чужих котов. И блузка тоже расстегнута, правда, не так провокационно – на две пуговки.