Антоний и Клеопатра. В переводе Александра Скальва

СЦЕНА IV. Рим. Дом ОКТАВИЯ ЦЕЗАРЯ

Входят ОКТАВИЙ ЦЕЗАРЬ, читающий письмо,

ЛЕПИД и их свита.

ОКТАВИЙ ЦЕЗАРЬ

Теперь, Лепид, ты можешь убедиться,

Что нравом Цезарь не питает злость

К великому партнёру: вот, что пишут

Мне из Александрии: он себя

В ночных пирах сжигает, пьёт, как рыба.

При Клеопатре нет мужского в нём,

Как женского — в царице Птолемеев.

С трудом гонцов он принял, как забыл,

Что есть партнёры. Стал он воплощеньем

Пороков всех людских.

ЛЕПИД

Я думаю,

Пороки не затмят его достоинств,

Что выглядят, как звёзды в небесах,

Сияющие ночью. То — наследство,

А не покупка, что не изменить,

Не то, что выбирать.

ОКТАВИЙ ЦЕЗАРЬ

Терпи́м ты слишком.

Пусть, даже, мы призна́ем, что упасть

На ложе Птолемея не зазорно,

Отдать страну для шутки, чтоб сидеть

И пить с очередным рабом, шататься

По улицам в обед и затевать

Кулачные бои с вонючим сбродом:

Скажи, такое ли ему к лицу?..

Сколь выдержан, кто этим не испорчен!..

Грехи Антонию нельзя прощать,

На нас взвалил он грузом легковесность.

Когда б на это шёл его досуг,

Не волновали б нас его обжорство

И сухость кости. Трата же часов,

Что барабаном гонят от услады,

Кричат, так громко, как его страна —

Ему позор! Так мы журим мальчишек,

Что знают всё, но, для своих забав

Запретов не выносят.

Входит Гонец

ЛЕПИД

Снова вести.

Гонец

Исполнен твой приказ, и каждый час

Ты, благородный Цезарь, донесенья

С границ получишь. На́ море силён

Помпей, и только теми он поддержан,

Кто Цезаря боится. И к портам

Бегут все недовольные, по слухам,

Он сильно зол.

ОКТАВИЙ ЦЕЗАРЬ

Не меньше б мне суметь.

Так нам привили с детства, что пристало

Хвалить того, кто умер, а не жив.

Старик, что нелюбим был, станет дорог,

Что нет его. Любое тело так,

Блуждая по потоку6, подчиняясь

Его волнам, кружи́т туда-сюда,

Гниёт в движенье.

Гонец

Я к тебе с вестями,

Что Менекрат и Менас, те пираты,

Что заставляют море им служить,

Его пронзая килями, терзают

Италию набегами, так что

Бледнеет берег, молодежь бунтует:

Не может выйти ни один корабль,

Как сразу грабят: именем Помпея

Сильнее бьют, чем он — войной.

ОКТАВИЙ ЦЕЗАРЬ

Антоний,

Оставь свой пошлый блуд! Когда однажды

Бежал ты из Модены, где убил

Гирция с Пансой, консулов, то следом

Шёл голод за тобой, с чем бился ты,

Хоть нежно был воспитан, терпеливей,

Чем вынесли бы дикари: хлебал

Ты пот коней из жёлтых луж, чем даже

Побрезговали б звери, а твой вкус

До ягод снизошёл, отвратных самых,

Да, как олень, как снегом скроет луг,

Глодал кору деревьев. Слышал, в Альпах

Ты ел чужую плоть7, и кое-кто

Из тех, кто видел, умер. И всё это —

То, что сказал, что ранит честь твою —

Ты вынес, как солдат, что даже щёки

Не впали у тебя.

ЛЕПИД

Мне жаль его.

ОКТАВИЙ ЦЕЗАРЬ

Позор его скорее

Пусть в Рим его ведёт: а нам двоим

Пора в бою себя явить, и быстро

Собрать совет: Помпей так преуспел,

Что мы бездействуем.

ЛЕПИД

Я завтра, Цезарь,

Скажу тебе реально, что на фронт

Смогу на море выдвинуть и суше

На этот раз.

ОКТАВИЙ ЦЕЗАРЬ

И я до той поры

Делами теми же займусь. До встречи.

ЛЕПИД

Милорд, прощайте. Вас я попрошу,

Как снова сообщат с границы вести,

То дайте знать мне.

ОКТАВИЙ ЦЕЗАРЬ

Без сомнений, сэр.

Я это почитаю своим долгом.

Уходят

СЦЕНА V. Александрия. Дворец КЛЕОПАТРЫ

Входят КЛЕОПАТРА, ХАРМИАНА, ИРА и МАРДИАН

КЛЕОПАТРА

Эй, Хармиана!

ХАРМИАНА

Что, мадам?

КЛЕОПАТРА

Ха, ха!

Дай мандрагоры мне.

ХАРМИАНА

Зачем, царица?

КЛЕОПАТРА

Чтоб спать я без Антония могла

Всё время.

ХАРМИАНА

Не скучай о нём так сильно.

КЛЕОПАТРА

Иль то — измена!?

ХАРМИАНА

Верю, нет, мадам.

КЛЕОПАТРА

Ты, евнух Мардиан!

МАРДИАН

Что, Ваша Милость?

КЛЕОПАТРА

Не надо петь сейчас. Всё то, что ты

Умеешь, мне не в радость. Как ты счастлив,

Что в самых вольных мыслях оскоплён,

Не рвёшься из Египта! Знал ли страсть ты?

МАРДИАН

Да, Ваша Милость.

КЛЕОПАТРА

Что, действительно!?

МАРДИАН

Нет, лишь без действий, ведь могу вершить я

Лишь честные дела. Но страсть моя

Сильна, как вспоминаю, что Венера

Проделывала с Марсом.

КЛЕОПАТРА

Хармиана!

Как думаешь, где о́н? Стоит, сидит?

Иль ходит? На коне верхом ли едет?

О, конь, что взял Антония, хорош!

Впрямь храбрый конь! Кто ж тот, кого везёт он?

Атлант полмира — меч его и шлем

Людскому роду. Иль сейчас он шепчет:

«Где, старца-Нила змейка, ты моя?»

Ведь так он звал меня. Сладчайшим ядом

Сейчас кормлюсь. Он помнит ли меня,

Кто так черна от поцелуев Феба,

В морщинах лет моих? Когда здесь был

Лобастый Цезарь, лакомым кусочком

Была я для монарха. На меня

Помпей Великий так свой взор уставил,

Как бы застыл и умирал, смотря

На жизнь свою.

Входит АЛЕКСАС

АЛЕКСАС

Венцу Египта, слава!

КЛЕОПАТРА

Как на Антония ты не похож!

Однако, находясь с ним, прикасаясь

К великому, ты позолочен был.

Как поживает славный мой Антоний?

АЛЕКСАС

Последнее, что сделал он, мадам,

Поцеловал жемчужину, вот эту,

Два раза. Речь его храню в душе.

КЛЕОПАТРА

Дай мне услышать.

АЛЕКСАС

«Добрый друг, — он молвил, —

Скажи, суровый римлянин послал

Египетской царице этот жемчуг.

Ничтожность дара ей восполнит он,

Сложив к подножью трона царства мира:

Всего Востока ей царицей стать!»

Кивнул и на коня вскочил так резво,

Что тот заржал так сильно, что ответ

Был заглушен мой.

КЛЕОПАТРА

Хмур он был иль весел?

АЛЕКСАС

Он, как меж крайней стужей и жарой

В сезонах года, был ни хмур, ни весел.

КЛЕОПАТРА

О, славный нрав! Заметь, что человек —

Один и тот же, это, Хармиана:

Он не грустил, ведь был, как солнце, тем,

Кто на него глядел, он не был весел,

Чтоб показать, что память там его,

В Египте, где оставил радость — между

Двух качеств был: божественная смесь!

Ни хмур, ни весел он, но силой чувства

Один такой. — Встречал моих гонцов?

АЛЕКСАС

В пути, мадам, их двадцать с лишним встретил.

Зачем так много?

КЛЕОПАТРА

Кто родится в день,

Когда Антонию писать забуду,

Пусть нищ умрёт. Бумагу и чернил!

Алексас, рада Вам! Иль, Хармиана,

Был Цезарь так любим?

ХАРМИАНА

О, славный Цезарь!

КЛЕОПАТРА

Ещё так выразись и задохнись!

Скажи, Антоний — славный!

ХАРМИАНА

Храбрый Цезарь!

КЛЕОПАТРА

Клянусь Изидой, разобью тебе

В кровь зубы, если скажешь вновь, что Цезарь —

Мой лучший из мужчин.

ХАРМИАНА

Прошу простить.

Пою лишь с Ваших прежних слов.

КЛЕОПАТРА

Я юной

Была тогда — неопытна судить,

Чтоб взвесить хладнокровно. Но, давай-ка,

Неси бумагу и чернила мне:

Пусть каждый день моих гонцов он видит,

Пока не обезлюдеет Египет.

Уходят

АКТ II