Солнце князя Владимира

А мирная жизнь грозила закончиться. Беседовал правитель Новгорода и с близкими соратниками, и с гостями знатными и не очень, и с головами чуди, мери и других соседей, понимая – беда недалёко. Сам Владимир понимал, что Ярополк не мог разрешить Свенельду выступить против убийцы его сына, пока степняки у границ пошаливают. Скорее всего, хозяин киевского престола условием мести определил удаление печенегов от границ Руси. Утихомирив кочующие племена, Свенельд мог требовать послать дружину в древлянские земли. Ярополк в случае удачного похода получит прямое управление над Овручем, а воевода поставит своего сына, Мстишу, на правление. Если весной 977 года от Рождества Христова печенеги не потревожат Русь и Киевское княжество, то Олегу грозит беда к лету.

Помимо всего свершённого для укрепления Новгорода, его земель и собственной власти, думал Владимир ещё о двух делах. Перво-наперво необходимо собрать казну, помимо имеющейся. Хотел он иметь полтыщи гривен серебра в запасе. Второе, что следовало бы сделать, – это вспомнить про варяжские связи. Олавиным родственникам он не чужой с ребёнком конунговой дочери. Да и с Сигурдом Олафсоном он сблизился, насколько мог быть дружен князь с воеводой. Но без первого дела – казны накопленной – родственники и друзья с меньшей охотой чаяния твои принимают.

«А Олаф, друг мой, воспитанник, а глядишь, и князь земель урманских в будущем!» – вспомнил князь новгородский ещё про одного варяга, племянника сигурдова. Отрок в Новгород попал не по своей воле, так же, как и бежал с матерью с родной стороны вынужденно: остаться значило погибнуть вслед за отцом. Сигурд же помог родственнику юному прижиться на земле русской. Кроме этого, парень становился полезным как ратник. Верил князь новгородский, что выйдет из беглого княжича толк.

Вновь задумался господарь новгородский: «Хочешь не хочешь, а две казны должен иметь любой, кто успеха добиться желает. Одна казна понятная – злато-серебро, она, хоть в чудь, хоть в сарацины иди, везде пригодится. Вторая казна сложней в устройстве, ибо она людская, а значит, непостоянная. Но сможешь человека заставить во множестве в строй стать – ты властелин в своём наделе. А пойдут за тобой люди по доброй воле, ты и мир воевать можешь». Поглядел на Новгород князь, и взгляд споткнулся о дым с капища Перуна.

«Ан нет, третья казна есть! Насколько ты мощь в себе чувствуешь и с богами связан, настолько и человек, и скотница тебе послушны. Её с малых лет собирать надобно. Да кто ж понимает об этом». Поразмышляв о вещах, которые эллины быстроумные любят, Владимир делал заключения весьма практичные и земные. Что-то понял он вдруг и спешно пошагал вниз по лестнице.

Быстрое Время и Владимир

❂❂❂

Весной 977 года от рождения христианского бога лёд пошёл раньше срока, вслед за Комоедицей. Солнце первого весеннего месяца быстро вошло в силу, и вскоре лёд на Волхове затрещал, покрылся проплешинами цвета русалочьей чешуи, и полыньи раскрылись будто оконницы в мир иной. Природа животная и волшебная оживали быстро и одномоментно.

Народ поговаривал, что в лесу девица медведя встретила, голодного после спячки, убежать не смогла, так хитроумный зверь выловил её, силою затолкал в берлогу да знаки внимания оказывал. Даже принёс ларчик с жемчугами (наверняка гостя какого заломал) да жбан яблок мочёных, сахарных притащил. Насилу сбежала. Но то врут, конечно, потому что наречена она была с дружинником княжеским Никифором, и лента алая в косу вплетена была как знак. Не трогает таких девок медведь, потому что разум имеет и понятия свои в поведении.

А вот другая история вполне правдиво смотрелась. Вдовая Панарья, жена ещё молодая и пригожая, на реку пошла бельё стирать. Протолкалась у воды до сумерек. Последнюю рубаху тянет – никак. Прихватил и одёжу водяной местный, а через неё и Панарью. Испугана она была и после нежданной встречи с хозяином омутов рассказала подруге своей Окулине. Та болтлива донельзя как сорока, и скоро вся женская часть Новгорода знала – одержим прелестями женскими местный господарик речной. А уж кому держаться подальше от полыньи известной, а кому под вечер бельишко простирнуть, каждая сама решит.

Слушал басни все эти Владимир в перерывах между отчётами тиуна княжеского, улыбался, но не веселился россказням без меры. Видел князь новгородский в них знаки того, что жизнь скоро начнёт меняться, так как Медленное Время уступило место Быстрому.

Первым время в галоп направил отпрыск княжеский своим рождением. Вышеслав родился крупненький, горланил изредка. Глазки ещё у малыша плавали, но иногда смотрел он внимательно, пристально, будущий князь, в конце концов. Олава же не смотрела ни на двор, ни на Владимира. Сын наконец-то примирил княжну урманскую с её новой, нелюбимой родиной. Она стала умиротворённой, даже несколько румянец прибавился. Очевидно, мир земной, обитель богов и её первенец замерли для жены из далёких краёв в едином времени, которое явно не совпадало с неспокойными днями на земле русов. Отец новорожденного задумывался о насущном: «И что теперь? Мира-то я тебе не обеспечил, а времени совершенно нет. То ли дети наши всегда не вовремя родятся, то ли мы никогда не готовы к их появлению».

Как и ожидал князь новгородский, печенеги молчали, затаились в ковыльях дальних, носа не казали. И если для них отсчёт дней и месяцев стал обыденным в своей неторопливости, то для Святославичей время пустилось вскачь. Доброхоты случайные, как и прелагатаи обученные, утверждали одно – готовиться идти брат на брата и то, что что делаться это будет руками Свенельда, ничего не меняло.

Владимир допускал, что Олег и сам знает о намерениях Ярополка. Но весточку среднему брату посчитал нужным послать, упредить нападение. И решил сделать подобный шаг правитель Новгорода не столько, чтобы древлянского князя к победе направить, не верил он в победу Олега. Скорее, видел в этом для себя выгоду. Чем больше времени потратит Свенельд на овладение древлянским княжеством, чем больше сил он положит на усмирение Овруча, тем позже угроза киевская доползёт до Новгорода.

К сожалению, Олег, по слухам, не слишком тяготился подготовкой к брани. Похоже было на то, что, противопоставляя себя Ярополку, он видел себя чуть ли не недругом Рюриковичей: древлянином Малом, забывая, чем закончил тот. Самодовольства и бахвальства хватало у древлянского князя, и не было рядом никого, кто бы наставил его. Воевода, Тихомир, в своё время приставленный Святославом, был разве что опытнее своего господаря в бранном ремесле. Но там, где переговоры и терпения необходимы были, вёл себя убелённый сединами ипат как отрок, ещё смерти не видевший. А чем меньше человек о смерти думает, тем быстрее к ней приходит.

❂❂❂

Оттого и новости, как саранча перелётная, ждать себя не заставили. Владимиру казалось, будто всё, что происходит и случится в следующие дни и недели, прописано на скрижалях каменных, и он их читает, поражаясь то ли уму своему, то ли проклятью запутанному. Вспомнил князь новгородский слова отца: «Семаргл, посланник богов, даёт мне знать, где будущее разглядеть». Сколько боги предупреждать готовы, человеку не ведомо. Видно, у Днепровских порогов они швырнули кости походя, и выпал Святославу нечет, когда на чёт он ставил.

Дружина под началом Свенельда ступила на землю древлянскую. Шли они умно, люд не грабили, капища (родные для киевской дружины) разору не подвергали. В поселениях, где на постое были, ели-пили, местным поясняли, что вы, мол, такие же русы, как и кияне, что съедим в этот день, податью взыматься не будет к зиме.

Без преград дошли киевские ратники до Овруча. Близлежащие сёла не воевали, неспешно выстраивались из походного строя в стену и готовились взять город в осаду. Переживал Свенельд о том, что, хоть городок и невелик, детинец был устроен по приказу Олега ладно и умно. Глубокий ров длиной не меньше десятка локтей не позволял атакующим преодолеть его одним прыжком, а вода по пояс вдвойне затрудняла движение. При штурме «в лоб» по меньшей мере каждый пятый в воде и останется. С крепостной стороны рва стена поднималась в три человеческих роста. На узком крепком мостке, соединявшим укрепление и окрест, могла с осторожностью проехать телега, а это три воина в ряд, не больше.

Взять с ходу Овруч было невозможно с тем, что имелось у киевского воеводы, но на то он и был воеводой, пережившим двух князей. Выгоду расочства старый варяг понимал очень хорошо. Знания одного прелагатая могут быть сопоставимы с парой сотен огнищан, а то и больше. Два-три слова, которые доброхот на ухо неприятельскому баскаку шепнёт, лишат противника той самой пары сотен ратников, которых он пошлёт в другое место.

От своих людей в Овруче Свенельд знал, что воевода древлянский Тихомир приказал по ходу движения киян гонцов слать ему. Поэтому вперёд войска ипат Ярополка посылал сторожей. Они перехватывали таких гонцов, убивали их или подкупали. И когда дружина киевская выстраивалась у детинца, «знал» Олег, что от силы в поход вышло пятьсот мечей из Киева, что сравнимо с гарнизоном Овруча. Также ему было известно о «задержке» в пути около двухсот ратников противника. По головам же киевской дружины у стен города так и считалось: человек триста с небольшим.

«Эх, Ярополк, жалеть тебе об этом дне долго придётся! – так думал Олег, отдавая приказ выстраиваться за воротами. – Сегодня Древлянское княжество получит самостоятельность, а тебе и останется, что куковать в своём Киеве». Раз за разом повторял князь понравившуюся присказку: «Куковать в Киеве! Пока твоём».

Наблюдая за построением древлян, Свенельд подивился, что выстраивается дружина Олегова такой же стеной, по центру образуя выступ, «свиную голову», направленную в сторону врага. Метод был хорошо известен германам, но на Руси применялся редко, а хозяин Овруча решил по-своему его использовать. Впрочем, тяги к новым знаниям у Олега было не отнять. «Не поможет это тебе, Святославич, пора виру уплатить!» – осклабился киевский воевода и дал знак к наступлению.

Киевская дружина выпустила пару залпов из лука, которые, впрочем, привели к незначительному ущербу в рядах древлян. Лучники Овруча со стены также осыпали стрелами противника с малым результатом. Рати двинулись навстречу. Когда осталось полсотни локтей друг от друга, обе стороны посыпали сулицами, которые гулко бились о щиты, иногда со всхлипом рвали доспехи, опрокидывая воинов наземь. Ещё несколько мгновений, и дружины сошлись. Ратники обеих сторон с деловитой яростью теснили противника, но урон пока шёл на единицы.

Древляне большим количеством наседали, а киевляне, имея превосходящую выучку, со знанием дела отбивали первый наскок. Со стороны левой руки ярополковой дружины противник начал достаточно скоро продавливать киевских ратников к лесу. Битва только занялась, но Свенельд не желал тратить весь день. Он отмахнул рукой, и там, где, казалось бы, рать Олегова начала теснить нападающих, высыпало чуть более трёх десятков всадников. Конники выученно стали цепью и единой силой врезались в правый фланг древлян.

Защитники Овруча, почувствовавшие, как им казалось, запах победы, не сразу и обратили внимание на угрозу. Конные дружинники скоро и споро работали печенежскими саблями, более удобными для битвы с седла. Послышались отчаянные крики. Это был первый плохой знак для Олега. Не приглушённые вскрики ратников, берегущих дыхание, а вопли человеков, столкнувшихся с неизбежной смертью.

Пока древлянский воевода пытался спасти правый фланг, в его левый фланг ударили пятьдесят мечей, бывших в засаде. С опозданием Тихомир уловил, что происходит. С левой стороны киевская дружина намеренно дала слабину, чтобы древляне отошли от ворот детинца. Затем, усилив свой правый фланг засадным отрядом, рать великого князя начала теснить древлянскую дружину от ворот, лишая их возможности спастись за овручевскими стенами. Всё это не столько осознал глава Олеговой дружины, сколько почувствовал, когда, удачно попав в пятое левое межреберье киевскому всаднику, не смог за миг краткий выдернуть меч и получил удар кривой саблей по шее. Через открывшиеся затворы крови выплеснулся и дух Тихомира.

Олегу необходимо было дать лишь одну команду: отходить за стены детинца, пока сохранялась такая возможность. Да, в Овруче можно было закрепиться и малым числом. Да, из-за стен удобно вести переговоры с осаждающими. Но князь древлянский понимал, что всё тщетно будет. Его ратники и сами прорывались на узкий мост, оборонялись, сохраняя ярость погибающего хищника. «Князя наперёд, князя наперёд!» – кричали те из защитников, кто замечал спешившегося Олега на узеньком мостке. Но кияне уже не сражались, они, как медведь, придавивший оленя, рвали добычу, держали её обеими лапами, добивали не ради пиршества будущего, но чувствуя неописуемую радость победы смерти не над тобой, а над твоим ворогом.

«Позвали телятю волки погуляти», – мелькнуло в голове у князя древлянского перед тем, как солнце в его очах золой подёрнулось, а затем вмиг почернело.

Когда Свенельд увидел дружину олегову, выходящую из ворот овручевского детинца, он уже представлял себе завершение не самой тяжёлой брани в его жизни. Не увидел он в недалёком будущем только одного – князя древлянского. А ведь Ярополк наказал воеводе строжайше – Олегу жизнь сохранить и доставить его на суд брата.

Позднее, когда покорённые древляне собирали погибших, нашли во рву и Олега. Тело доставили к воеводе киевскому. Глядя на мёртвого князя, прошептал Свенельд: «Хотел я для брата Ярополкова больше унижения, чем крови, а получилось крови с избытком. Но Ярополк как раз и спросит меня: так ты этого хотел?!» Варяг устало огляделся. По полю брани недавней сновали полудницы с окровавленными ртами, больше нелепые, чем страшные, в затасканных сорочицах, с тупыми оловянными глазами, и горланили, будто чайки в днепровском устье, но, похоже, видел и слышал их один воевода. Не удивляясь ничему, он приказал сиплым голосом: «Отдайте тела бывших врагов древлянам для погребения. Подготовьте кострища для наших павших».

Спасибо Даниилу Псковичу: новость о битве за Овруч дошла до Новгорода так же скоро, как и до Киева. Владимир, Добрыня, Сигурд и Даниил сгрудились в тесной клети, чтобы избежать лишних ушей. Все понимали, что решение окончательное необходимо принимать срочным образом. Только вот какое?

– Пока Свенельд жив, не будет нам покоя. Был он отважен и разумен, служил верой и правдой княгине Ольге и всем князьям. Но сейчас его разговоры о престоле великокняжеском – извет для других, включая и Ярополка, и морок для него самого. Опасен воевода киевский, словно пёс бешеный. А я не знахарь, чтобы лечить его, да и помогать старому вояке смысла нет – время побежало быстрее быстрого. Себе же помочь я могу и Русь избавить от животины обезумевшей можно: надо существу такому главу отсечь.

Князь новгородский не видел смысла усложнять продолжение истории бесплодными переговорами.

– Ярополк не зверь лютый, – попытался возразить Добрыня. – Готов он будет примириться, если ты, княже, руку протянешь.

– Как сказал кто-то из греков сметливых: «Нельзя войти в единую реку дважды». Так и у нас, Святославичей, стало. Братская любовь заново не вспыхнет на трупе одного из нас. Даже возлюби я Ярополка, усматриваю одну простую вещь. Как бы правитель киевский не принял меня, я иду к нему со страхом быть убитым, как Олег. Как бы дальше ни сложились отношения со старшим братом, он всегда полагать будет, что его корю, не верю ему и готовлюсь защищаться.

Соратники княжеские промолчали. Не только потому, что Владимир говорил убедительно. Скорее в силу того, что принял для себя окончательное решение, а княжеское слово всегда последним остаётся. Господарь Новгорода продолжил.

– В унижении, пусть и невольном, жить не хочу. То, что начиналась как братоубийственная свара, теперь станет битвой за Русь. Не за Новгородом мы вернёмся, но за Киевом. Всё ли готово, Сигурд?

– Да, князь мой. Ладья ждёт, лучшие мужи наши на вёслах будут. Казна собрана, под утро перенесём. Дойдём до чуди, потом к пруссам. Там зиму встретим, будет время поговорить с князьями местными и штуковинный люд собирать. Загадывать не буду, но соберём мы силу достаточную не только для того, чтобы Новгород вернуть, но и Киеву противопоставить.

Зябким утром листопадня две пары огнищан, упёршись по двое в два весла, оттолкнули набойную ладью со стороны носа и кормы от причала. На судне ожил парус, затрепетал, прогнулся под ветром, и большая лодка, несомая ветром и течением, степенно направилась в сторону Ладоги. Каждый из сидящих раздумывал о пути предстоящем, о том, сколько на чужбине времени проведёт, о правом и неправом в таком решении. Только один человек, отрешённо разглядывая волну, бьющую в форштевень, в деталях представлял, что он будет делать по возвращении.

❂❂❂

Не слишком опечалились новгородцы побегу князя Владимира прошлой осенью. Не потому, что нелюб он им был или лишения при нём терпели. Наоборот, полагали, что возвращение не заставит себя долго ждать, а княже ИХ, почти земляк, урождённый на Псковщине, как и ранее, примет и суд, и землю, и дружину.

Посадских от Ярополка между собой никогда не называли княжьими людьми: только киевскими. Пришла другая власть, которую не переломить ни коленом, ни обухом не страшно. Будет ей почёт, какой следует, будет ей подать, какую и отцы давали (не более). Каждый из новгородцев был уверен в том, что дальний северный город важнее для киевского князя, чем он для них. Считать так приятно, и мнение такое на века передаётся. Как было всё это, так и в 978 год от Рождества Христова перешло.

Когда же Ладу и Лелю весенних чествовали и цветень в силу вошёл, ворота новгородские распахнулись, словно волшебным образом, и несколько сотен копий варяжских неторопливо шагнули на новгородскую мостовую. Большая же часть иноземных ратников так же неспешно окружила теремный двор, где обитали посадники Ярополка.

Слухом земля полнится, и ладьи ещё по Волхову к Новгороду поднимались, а люди знали – князь вернулся с дружиной в тысячу мечей. Затем тысяча в три превратилась, став грозной силой, а уж в торговых рядах жёны, что побестолковей, говорили о рати неисчислимой в пять тысяч человек. Все они кровожадные варяги, живущие убийствами и грабежами, и только князь Владимир закон для жути этой. Уже когда лодки рядом стали на причале новгородском, и дитё несмышленое могло сообразить: наговорили почтенные женщины лишнего, чуть боле семи сотен варягов прибыло с ИХ князем. А кто больше понимал, видели, что не хирд (дружина) единый прибыл из-за моря, а в войске княжеском были и чудь, и пруссы, и норвеги, и германы.

Ярополковым посадникам не стало легче оттого, что не тьма пришла ратная, а тысяча. Видно было – кмети пришли опытные. Дружина новгородская явно князя СВОЕГО готовилась встречать. Не было желания у Гостосмысла, руки Ярополка в землях новгородских, проверять, выступит ли по его наказу городская рать или нет. Успел он гонца в Киев направить, не ведая, какая судьба его ждёт. Сам же наместник престола киевского вышел со своими людьми без оружия поклон отдать Владимиру, князю Новгорода.

К тому времени известно было новгородскому господарю, что Свенельда его князь обвинил не только в гибели брата, но и в попытке сделать Мстишу сперва посадником древлянским, а затем и князем. Дружинники же киевские прознали непонятно откуда, что воевода часть положенного огнищанам вознаграждения себе оставляет. Доказать это не смогли, но упрёк Свенельду так и поселился у ратников. Доподлинно не известно, но слухи ходили, что сослал его Ярополк с глаз подальше в маленький Переяславль на Трубежке-реке. Работа Даниила-расочника впечатляла и радовала.

Сам великий князь метался, собирал войско. По сообщениям людей к нему близких, не хотел он с братом воевать. Не мог решить Ярополк, кого ипатом поставить взамен Свенельда: то ль Варяжку неискушённого в командовании, но верного до последнего дня, или Блуда, имевшего и опыт, и уважение.

Понял окончательно Владимир, что время разное бывает в жизни человека и им управлять надо, как норовистым конём. Сможешь время пришпорить где надо, а где надо взнуздать, и люди, и земли покорятся тебе, а боги за равного посчитают. «Не будем мы выжидать, пока Ярополку очередной доброхот или слух насоветуют. Не я затеял свару, но мне заканчивать её. Готовимся, други мои, идти Киев воевать!»

Владимир и Рогнеда

❂❂❂

В княжескую гридницу в Новгороде собранная дружина не вместилась бы, даже если кмети друг на друге построились да стали плечом к плечу. Поэтому собраны были товарищи-соратники, сотники-десятники, чтобы обсудить поход, которого не было ещё на Руси. А когда же всё решено было, остались наиболее близкие, те, с кем следовало пристально рассмотреть детали непростых отношений русских княжеств.

– Смоленск промолчит, как мы пойдём, Чернигов в сторонку отойдёт, Овручу сказать нечего, а Тур и вашим, и нашим исподволь. – Добрыня начал заходить издалека. – Но вот Полоцк остаётся. Рогвольд дружину имеет сильную, характер сложный, а кратчайшая дорога на Киев через Полоцкое княжество проходит.

– Дружина сильная, но не сильней нашей. Живёт князь полоцкий, горя не знает: жена умна и лепа, двух сыновей растит да дочь-красавицу, что ещё надобно мужу зрелому?

– Вот старый я, чуть волнения какие, глаз дёргается, – театрально произнёс дядька, – вот и волнуюсь: как мы за спиной людей непонятных оставим. Оглядываясь, всегда приятней родню увидеть. А так вроде рус, а шипит как гусь. А ведь дочь княжеская, Рогнеда, – девка на выданье да на заглядение…

– Так ты, дядечка мой, заладить (от слова лада) Рогнеду со мной хочешь? – подытожил очевидное Владимир.

– Прав Добрыня, – поддержал Владимирова наперсника Даниил. – Не хочу беду кликать, но доподлинно известно, что не желает видеть на Руси двух Святославичей князь полоцкий и выбирать будет одного. Выбирать – это значит другого ударить.

– Так что же, сперва свататься, а затем воевать? – пошутил Новгородский князь.

– Так и в спячку впасть можно, снегов не дожидаясь, – раздражённо заметил Сигурд. – А наша заморская подмога тоже не рада будет такому повороту. Они делом своим заниматься приехали.

– И воевать идём, и заладиться идём, – решил Владимир. – Выдвигаемся, как и планировали, послезавтра. Дойдём до Невеликих Лук, Добрыня вперёд с посольством поедет и дарами богатыми. Мы следом выступаем. Как всё решишь ты, дядечка, а как разговор окончишь, не медли, не тащись с посольством, вскачь ко мне. Думается мне, что если откажет Рогнеда, то не потому, что я косой, тощёй или кривой, а потому, что отец-князь такое решение принял. Тогда и с войском поторопиться стоит. Ну а согласна будет княжна полоцкая, тут и вопросов не будет. Всё. Не бражничаем, высыпаемся, ибо не скоро нам довольно спать придётся.

На следующий день прошёл дождик несильный. Дороги не расхлябли, но сбрызнуты были как будто специально, чтобы не пылило. Утром через день все сочли влагу небесную хорошим знаком, и около тысячи новгородской дружины с ополченцами да семь сотен заморских ратников двинулись в путь. Так и до Невеликих Лук дошагали, где посольство во главе с Добрыней, опережая ряды дружины, спешно двинулось в Полоцк.

Уже через переход, когда войско на постой стало, опередив своих попутчиков, вернулся Добрыня смурной и грозный, как Днепр в осеннее ненастье. Передал князю своему, мол, к утру зайду. Владимир понял, что не удалось посольство, но требовать к себе дядьку не стал. Было бы что срочное, первым делом бы зашёл. Ну а на нет война ответ. Пока Добрыня пил мёд и в горнице на стол кулаки обрушивал, князь новгородский высчитывал – сколько путей ведут к Киеву и за какой срок их пройти требуется. Высчитал он главное. Полоцк воевать надо срочно, пока дружину не собрали, пока не поняли, что через них война пройдёт.

В утро четвёртое похода в срубе, где князь на постой определился, Добрыня неспешно рассказывал о поездке в Полоцк. Начал с того он, что спешка напрасной была. Сначала держали за воротами посольство новгородское, затем впустили на ночь, но не в покои для гостей высоких, а там, где конюшие и простые огнищане спят. Ни Рогвольд, ни кто из княжеской семьи их не встретил. Тиун княжеский с оглядкой сообщил, что и дары принимать от князя, из бегов вернувшегося, господарь не желает. Проглотил советник Владимира такое отношение и решил, что наутро всё прояснится.