Принцип Новикова. Вот это я попал

Навалившись грудью на широкий подоконник, я тупо смотрел на заснеженный сад. Мысли в голове закончились, осталась только чёрная пустота безнадеги. Я могу попробовать изменить что угодно, вот только что делать с болезнью, которую и в моё-то время не слишком успешно могли лечить и справились с ней только благодаря вакцинации, которая начнётся лишь спустя полвека? Точнее, спустя полвека впервые опубликуются данные, прямо говорящие о том, что коровья оспа спасает от натуральной чёрной: нужно только не бояться и прививать её себе.

Пойти по пути Екатерины, которая Вторая, что ли? Насильно привить коровьей оспой какого-нибудь крестьянского мальчишку, а потом сковырнуть у него болячку и присобачить себе? Можно же так же, как и Екатерина, заманить его на этот фортель титулом, который тот мальчишка действительно получил. А что, я же император, вполне могу кого угодно в графья произвести и деревеньку какую-нибудь подарить. И кто сказал, что Сибирь — это не часть Российской империи?

Так, стоп. А зачем мне мальчишка? Зачем привлекать ненужное внимание сомнительными для сегодняшнего дня действиями? Можно ведь поступить гораздо проще и найти корову, заражённую коровьей оспой. Тут вроде бы неподалёку скотный двор есть, не зря же я вспомнил про парное молоко для Остермана, просто мычание услышал, вот и подумалось.

Мысль мне не дал додумать до конца странный шум, раздавшийся из коридора. Я с удивлением обернулся на дверь и увидел, что она слегка приоткрылась и тут же прекратила движение. Словно кто-то пытался её открыть, а кто-то что есть силы препятствовал этому. Наконец эта безмолвная борьба прекратилась, и до меня донеслись голоса с весьма выраженными иностранными акцентами.

— А я говорю тебе, герр Миних, что Государя сейчас не время тревожить твоими досужими, назойливыми... - о, похоже, граф Миних здесь что-то потерял. А он не должен сидеть в Петербурге и на правах градоначальника заниматься его обустройством?

— Да как ты вообще можешь так говорить о делах государственного толка? — второй голос был грубоватый, и произносил он свой вопрос с некоторой натугой, из чего можно было сделать вывод, что это именно он пытается открыть дверь, а Остерман всячески ему препятствует в этом нелёгком деле.

Мне внезапно стало любопытно, кто же из этих вечных соперников в итоге победит в их противоборстве, и я с удовольствием уставился на дверь, пожалев, что не захватил с собой каких-нибудь сухариков.

— Да как ты не понимаешь: у его императорского величества горе. Го-ре! А ты... — надрывался Остерман, у которого, похоже, все признаки радикулита прошли, или чем там он в Москве маялся, отказываясь ехать на это богомолье.

— Это ты, Остерман, не понимаешь, что у меня тоже есть горе! И ещё какое горе! А горе государя можно легко заглушить работой...

— Солдафон саксонский!

— Петух гамбургский!

Так, а вот это уже совсем нехорошо, это уже дуэлью попахивает, а у обоих дуэльный опыт имеется со смертельным исходом для оппонента, один даже из-за него в Россию сбежал, чтобы под суд не попасть.

Я отлепился от подоконника и подошёл к двери, застывшей в шатком равновесии: ни туда, ни сюда. Взявшись за ручку, я с силой рванул её на себя, в который раз уже отмечая, что для подростка удивительно силён. Вот что значит постоянная охота и езда верхом.

Дверь распахнулась, и стоявшие за ней Остерман и Миних повалились на пол к моим ногам, от неожиданности выпустив ручку, в которую вцепились оба, не позволяя сопернику полноценно завладеть сим ценным объектом.

— Я, конечно, весьма ценю ваши верноподданнические выражения, но я всё-таки не падишах, и такое раболепие мне не по нраву, — покачав головой, я протянул руки, чтобы они оба ухватились, и не видели ещё и в этом причины для бахвальства и для соперничества.

— Андрей Иванович, Христофор Антонович, что же вы как дети малые? Поднимайтесь уже, голубчики, рассаживайтесь и рассказывайте, что привело к таким коллизиям, — Миних вскочил, едва коснувшись моей левой руки кончиками пальцев, лишь обозначив, что принял помощь. Остерман же ухватился за руку крепко, чуть из сустава не вырвал, зараза, но встал на ноги весьма бодро, что заставило меня в очередной раз усомниться в его болезнях: как настоящих, так и мнимых. — Так что у вас произошло, что вы такой вот потешный балаган у дверей организовали? Развеселили меня, не без этого, но меру тоже знать надобно.

— Я убедительно просил графа Миниха пощадить ваши чувства и во время траурной скорби немного отложить дела... — начал Остерман, но его перебил Миних.

— Как только я узнал, что ваше величество прибыл сюда, я сразу же велел седлать сани. Мы закончили Ладожский канал! Теперь перед вашим величеством открыта безопасная дорога к соседям, не в пример той, что шла по постоянно волнующемуся Ладожскому озеру.

— Да я в курсе, — ответил я, с любопытством рассматривая Миниха.

Ладожский канал, в обход постоянно штормящему Ладожскому озеру, начали копать ещё при Екатерине, если не при деде, и построен он был весьма кстати. Этот канал существенно сократил путь к некоторым странам Европы, что практически сразу оценили купцы как наши, так и иноземные.

— Это чрезвычайно похвально, — продолжил говорить я, не отводя взгляда от Петербургского градоначальника. — И я лично благодарю тебя, Христофор Антонович, за верную службу. Извини, но орден пока не дам, траур у меня, сестрёнка любимая скончалась, упокой Господь её светлую душу.

— Благодарю, государ, но я не для орденов стараюс. Только для страны, приютившей старого бродягу, и её императора, — пафосно произнёс Миних.

Я аж улыбнулся. Не знаю почему, но было забавно слышать, как иностранцы не могут смягчить некоторые звуки. Но, чёрт возьми, они стараются. Они действительно стараются и в конечном счёте сделали для своей второй родины гораздо больше, чем некоторые доморощенные. Это я про Долгоруковых первым делом подумал. Нет, чтобы, вон, Миниху помогать армию восстанавливать и Петербург строить, мы лучше почерк царя подделывать будем учиться. Оно же понадежнее будет. А самого царя на охоту, да по бабам, чтобы вопросами лишними не задавался.

Но Миних продолжал говорить, и я заставил откинуть в сторону тяжелые пораженческие мысли и включился в беседу.

— Нужны корабли! Нужны корабли для речного флота и для морского флота! Зачем, спрашивается, я строил этот канал, если по нему в итоге не будут ходить корабли?

— Нужны, — я кивнул, откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. Ничего нового он мне не открыл. Корабли нужны. Да, много чего нужно, но где взять деньги на все эти нужды? — Я разве спорю? А на что мы будем их строить? — задал я Миниху вполне риторический вопрос, который не требовал ответа. — Петербург высосал из казны всё, до копейки, и согласись, Христофор Антонович, это ещё не все траты на город великого деда моего!

Это была неправда, что денег совсем нет, но казна действительно находилась в плачевном состоянии. Первое, что я сделал, когда прекратил истерить — послал запрос в Верховный Тайный Совет о нашем финансовом состоянии, лично Голицыну.

На этот запрос Дмитрий Михайлович отписал мне весьма подробный отчёт, из которого я сделал вывод, что история, как и статистика — вещи весьма управляемые, и Пётр Второй, может быть, и хотел что-то сделать, но не мог из-за банальной нехватки денег.

При этом Голицын ничего не скрывал, ну а чего скрывать-то? Можно подумать, тринадцатилетний сопляк что-то там в том отчёте поймёт. Ясно же как божий день: отчёт для чего-то понадобился или Остерману, или Долгорукому, а вот зачем - это пусть они между собой выясняют, авось глотки друг дружке перегрызут на радость остальным.

Но факт оставался фактом, дебет с кредитом не слишком сходились. При этом перекос шёл именно со строительства, которое, согласно этому отчёту, не прекращалось ни на минуту. Только вот новых построек я что-то не наблюдал, особенно в Москве.

А вот куда на самом деле эти деньги девались — вопрос на миллион. И этот вопрос я задал уже Головкину в письме, встречаться с ним очно мне пока было боязно. Тот тоже, скорее всего, подумает, что этот отчёт на самом деле нужен не мне, а кому-то ещё. Ну и пускай пока так думает, от меня что, убудет, если мне кого-нибудь ещё в фавориты запишут. Пущай Ванька поволнуется да высмотреть попытается, кто это на его место метит.

Я, конечно, как мог, навёл справки, но всё, что мне удалось узнать: Головкин был на ножах с Долгорукими, а так как именно он занимал место канцлера, то и ответ держать было ему. При этом в письме я настоятельно рекомендовал не озвучивать его при Верховном Тайном Совете, а действовать единолично.

Вот и узнаем, как именно Головкин воспользуется дружеским, в общем-то, советом. Ответа я пока не получил, но, подозреваю, канцлер просто не может сообразить, сколько нулей в копилку казнокрадства отписать Долгоруким и сколько уменьшить у себя. Но, как бы то ни было, точная сумма, оставшаяся в казне, была мне известна, и там точно не было средств на строительство флота — ни речного, ни морского, никакого.

— Этого не может быть, — Миних нахмурился. Он тоже умел считать деньги и не понимал, как его детище внезапно сделалось таким затратным.

— Может, ещё как может, — я пристально посмотрел в его открытое лицо, сейчас нахмуренное.

Похоже, Миних переживал искренне и если и воровал, то очень умеренно, так, что на итоговом состоянии казны это точно не отразилось. Вот тот человек, на которого я могу в случае чего положиться. Скорее всего. Но, может быть, и нет. Я понятия не имею, чью сторону занимал Миних. Он всегда был себе на уме, и о чём он думает прямо сейчас, не стоит даже и гадать. Но всё же нужно посмотреть на его реакцию. Если он справится, если я переживу этот год, если... Как много этих «если», но задел на возможное будущее необходимо создавать прямо сейчас.

— Нам нужен флот, — упрямо сжав челюсти, повторил Миних.

Он прекрасно понимал, что, с одной стороны, момент не слишком подходящий, но с другой - когда и где он мог ещё застать императора одного и в настроении «делайте, что хотите, только оставьте меня в покое», а не окружённого сворой друзей сердешных, шепчущих на ухо, что де, ну его флот, поехали лучше на охоту, и вообще кутить? Поэтому Миних решил не сворачивать с полдороги, даже, если окончательно испортит отношения с государем, и продолжил:

— Ладожскому каналу нужен флот. России нужен флот! Любой, но позарез!

— Денег нет, — так же упрямо ответил я, внезапно поняв, что, даже, если бы деньги и были, я всё равно ответил бы: «Нет, денег».

Мне очень было нужно убедиться: отступит или нет? Будет думать, как выкрутиться из ситуации, или тупо вернётся в Петербург ждать, когда на него блага со стороны государя-императора свалятся?

Мы почти минуту боролись взглядами, и я одержал свою маленькую первую победу — Миних первым отвёл глаза и задумчиво вперил их в окно, наблюдая, как я недавно, за застывшим в искристом снежном великолепии парком. Воцарилась тишина, которую хотел было прервать Остерман, но, встретившись с моим шальным взглядом, проглотил то, что вертелось у него на языке. Наконец Миних снова перевёл взгляд на меня.

— А если... — Он запнулся, но затем решительно продолжил: — Если я изыщу деньги?

— Тогда они ваши, — я сел прямо. — Если, Христофор Антонович, ты изыщешь необходимые на строительство флота средства, то, вот тебе крест, ни одна копеечка не уйдёт на сторону. Всё будет вложено в корабли. Стройте свой флот: речной, морской, да хоть «Титаник» отгрохайте, чтобы он полностью Ладожский канал собой занял, прости Господи, что вслух подумал, ни словечка против я не скажу. Вот, Андрей Иванович будет свидетелем наших с тобой договорённостей.

— Тита... Что? — Миних недоумённо переглянулся с Остерманом, который только плечами пожал.

— Да корабль огроменный, чтоб как титан среди кораблей был, — вздохнув, перевёл я непонятное слово. Нужно следить за языком, хоть они и иностранцы, но тоже могут что-то заподозрить. Я же сюда как раз приехал учиться говорить, как-никак.

— Над этим, конечно, можно порассуждать на досуге, но не ко времени пока. Да и зачем такой корабль вообще нужен? — Миних расслабился и даже позволил себе развалиться в кресле. Дело было сделано, обещание, хоть и не слишком надёжное, Пётр неоднократно нарушал данное слово, получено. Раз не отказался на этот раз категорически, то в любом случае можно будет дожать, а значит, можно порассуждать на отвлечённые темы, пока не выгнали. — Скажи, государ мой, когда Витус Беринг вернётся с победой над льдами северных морей, что ты намерен будешь предпринять?

Что-что, Аляску к рукам прибрать, и никаких продаж и сдач в аренду, самим пригодится, что же ещё? Но вслух я ничего подобного не сказал, лишь развёл руками.

— Не знаю пока, Христофор Антонович. Беринг ещё не вернулся, откуда нам ведомо, что за вести он привезёт? Кабы и нет там ничего, кроме льдов непроходимых. Как вернётся, так и спросим, а там и решать будем, что с его ответами делать.

— Сие речь не мальчика, но мужа, — Миних поднял палец вверх, впервые с некоторой долей уважения посмотрев на начавшего вроде бы взрослеть императора. — Да простит меня государ император, но горе пошло тебе на ползу. Великая княжна смотрит на тебя с небес и гордится.

— Я бы очень хотел в это верить, Христофор Антонович. Очень сильно хочу в это верить, — я печально улыбнулся и повернулся к Остерману. — Андрей Иванович, а ты пошто сидишь, словно не родной? Тебе и сказать на вести Христофора Антоновича нечего, что ли?

— Я бы сказал, что ты начал взрослеть, государь Пётр Алексеевич, — Остерман отвесил мне лёгкий полупоклон. — И я от имени Верховного Тайного Совета могу выразить надежду, что по истечении глубокого траура ты намереваешься снова посещать наши заседания без различных отговорок и оглядок на кого бы то ни было? — я кивнул: почему бы и нет? Посетим, послушаем, о чём они там заседают. — Это ошень, ошень радостная весть.

Я заметил, что, когда Остерман волновался, его акцент звучал отчётливее. Не понятно, с чем это было связано, но запомнить данное обстоятельство не помешает: возможно, это знание мне когда-нибудь пригодится. Я повернулся к Миниху, который наблюдал за нами с расслабленной полуулыбкой.

— Христофор Антонович, если не секрет, а где ты хочешь начать поиски денег на так необходимый всем нам и Российской империи флот?

— Пока не знаю, государ. Попытаю купцов и просто заинтересованных людей... Россия богата на огромные реки, что здесь близ Балтийского моря, что в далёкой Сибири. Может быть, вы мне выделите пару человек в помощь? — Миних решил, что раз пошёл такой расклад, то можно и поборзеть. Ну а почему бы и нет? Ничего сверхъестественного он пока у меня не просит. — Чтобы стали моими ногами, которых у меня всего две, могу не успеть за всем, да были на связи между нами?

Понятно, хитрый саксонец делает всё, чтобы я от слова, почти наедине данного, не отвернул. Ну а чем больше людей будет знать о нашем договоре, да ещё и «моих» людей, пойти на попятную будет значительно труднее. Разумеется, ничего важного он выделенным мною людишкам не поручит, но само их наличие...

— Ошень может быть, понадобится личная встреча с государем, — через несколько секунд добавил Миних.

— Братья Шуваловы вон без дела маются, — я махнул рукой в сторону двери. — Забирайте и располагайте. Андрей Иванович поможет бумагу составить, — я улыбнулся на этот раз почти искренне. От одной головной боли в виде Шуваловых, кажется, избавился.

Посмотрим, как оно дальше пойдёт. А вот проблемы флота и армии так и остаются пока нерешёнными, потому что такие дела с полпинка и быстро не делаются. Я пока ничего не могу изменить, что не учитывалось бы историей этого времени. Ничего! Но хотя бы я начал двигаться в нужном направлении. Только бы не ошибиться.