Сезон костей. Бледная греза

1

Леденящая душу история Энн Нейлор

Лондон, 2056 год

Если меня вдруг спросят, чем так хороша жизнь перспективной преступницы, боюсь, мой ответ прозвучит банально. Хорошо на рассвете потягивать кофе в берлоге, наблюдая, как просыпается столица. Хорошо сидеть под цветущим деревом и читать запрещенный роман. Хорошо прокрасться в комнату Джексона и послушать музыку из черного списка.

Нелепо, правда? Теоретически этим вполне можно наслаждаться и без покровительства Джексона Холла. Ну, за исключением запрещенной литературы и музыки. Деревьев в городе масса, да и кофе у нас не на вес золота. В атмосфере моей новой незаурядной жизни заурядные моменты тоже сделались экстраординарными.

От призрачных странников ждут свершений, если и не заоблачных, то по меньшей мере уникальных. Джексон считает меня кладезем скрытых талантов: якобы я способна отделяться от тела, вселяться в людей и заставлять их плясать, словно безвольные марионетки. Однако за три месяца службы у Джекса ничего подобного не случалось. Попытки, конечно, были, но без четких инструкций дело так и не сдвинулось с мертвой точки, а должными навыками обучения никто не обладал.

Леденящую душу историю Энн Нейлор я впервые услышала в октябре 2056 года. Понедельник застал меня в «кабинете» нашей берлоги, возле древнего дубового стола, заваленного бумагами. Берлога занимала трехэтажный домик на Монмаут-стрит, в скромном районе Севен-Дайлс. Постоянно там жили трое: я, Джексон и Элиза. Ник, несмотря на наличие собственной квартиры, частенько оставался погостить.

Берлога пленила меня с первого дня. Горы хлама, пыль и неработающий бойлер лишь добавляли ей уюта и придавали обжитой вид. Джексон любезно выделил мне отдельную комнату и разрешил обставить ее на свой вкус. Я выкрасила стены в бордовый и разложила повсюду безделушки, купленные на черном рынке во время ежевечерней охоты за антиквариатом и прочими диковинками. Новое пристанище разительно отличалось от комнаты в стерильной, ультрасовременной квартире моего отца, выделенной нам государством.

При мысли об отце бабочки в животе перестали трепыхаться. После окончания школы я сказала папе, что собираюсь жить с подругой и искать работу в сфере обслуживания. Естественно, он огорчился, когда единственная дочурка отказалась поступать в университет.

И огорчился бы еще сильнее, узнай он правду.

Я рассеянно постукивала ручкой по конторской книге. Джексон велел выяснить, кто в округе не внес арендную плату, и подсчитать сумму долга. Тоска зеленая. То ли дело поручения, которые он дает Элизе и Нику. Эти двое вечно гоняются за фантомами, устраивают стычки с конкурирующими шайками – чем-то подобным я и надеялась заниматься, когда Джекс пригласил меня вступить в банду с гордым названием «Семь печатей». Остальные «Печати» работали не в пример дольше моего, однако меня снедало нетерпение. Хотелось уже проявить себя, получить какое-нибудь заковыристое задание, при выполнении которого можно блеснуть своими талантами.

Легко сказать. Джексон был обходительным, временами даже любезным, но за этим фасадом таился настоящий сумасброд. Никогда не угадаешь, что у него на уме. Полезешь с просьбами в неподходящий момент – еще сочтет неблагодарной, а терять работу у меня ни малейшего желания. Получишь пинком под зад, вылетишь из криминального мира паранормалов – обратно уже не вернешься.

Нет, нельзя так рисковать. Если уж занял место в ясновидческом сообществе, так держись за него.

Веки слипались. Я ненадолго оторвалась от цифр и помассировала ноющую шею.

Бронзовое солнце сияло низко над горизонтом. В умиротворении кабинета даже не верилось, что наше любимое правительство может вздернуть меня на виселице за одну только принадлежность к паранормалам. Или, как их еще называют, ясновидцам.

Я выпрямилась, одернула свитер и вдруг заметила в окне Элизу. Глаза у нее сияли, щеки раскраснелись, локоны разметало ветром.

Двадцатилетняя Элиза Рентон трудилась у Джексона около года. По моим наблюдениям – а рутинная работа располагает к наблюдательности – Элиза обладала житейской смекалкой пополам с легкомыслием. Портниха, художница, ясновидица, сегодня она облачилась в светло-зеленое шелковое платье под цвет глаз и бархатный плащ. Пару часов назад Элиза вызвалась принести нам ланч, якобы ей все равно надо по делам. А заодно и мне передышка: надоело таскаться туда-сюда за кофе и перекусом, особенно в такой холод. Элизу ждали с нетерпением, вот только вернулась она почему-то с пустыми руками.

– А где кофе? – крикнула я, услышав шаги на лестнице.

Однако ее и след простыл.

– Джексон! – Элиза пулей взлетела по ступенькам.

Поднявшись из-за стола, я поспешила за ней, а когда добралась до площадки второго этажа, Элиза уже барабанила в кабинет шефа и возбужденно переминалась с ноги на ногу.

Джексон высунулся из-за двери в пижаме, темные волосы всклокочены и, вопреки обыкновению, не лоснятся от масла для укладки.

– Принесла кофе, дорогуша? – Под глазами главаря мимов темнели круги.

– Сейчас не до кофе, – буркнула Элиза, протискиваясь мимо него в кабинет.

Он вопросительно глянул на меня. Я молча пожала плечами и шагнула через порог.

Джекс повертел в пальцах зажженную сигариллу.

Мой работодатель производил весьма неоднозначное впечатление. Я до сих пор не определилась, нравится он мне или нет. Ясно одно: шеф – человек-загадка. Эксцентричный, если не сказать больше; язвительный; с проницательными светло-голубыми глазами, которые видят собеседника насквозь, и с этой вечной ухмылкой, сулящей врагам крупные неприятности. Его в равной степени боялись и любили: еще бы, самый знаменитый главарь мимов, как утверждал Ник.

Джекс по статусу занимал лучшую комнату в берлоге. С огромными створчатыми окнами, антикварным столом, проигрывателем, лампой из витражного стекла; повсюду громоздились бутылки абсента, на полках теснились редкие книги и статуэтки. На узкой кушетке дремал Ник.

Ник Найгард – подельник Джексона, его заместитель и правая рука. Ник в свое время вытащил меня из болота прежнего существования, познакомил с Джексом и ввел в новый мир.

– День добрый, – зевнул Ник. – Привет, sötnos[1].

С недавних пор он звал меня именно так. «Sötnos» в переводе со шведского означает что-то вроде «забавная мордашка». По-моему, милое прозвище. Очаровательное, как и сам Ник.

– Привет, – поздоровалась я.

Элиза плюхнулась на кушетку и поджала ноги.

– Джекс, – затараторила она, – меня перехватил курьер с черного рынка, просил передать тебе, что Дидьен Вэй…

– Дорогуша, к чему такая спешка? Дидьен – клоун. – Шеф покосился на меня. – Пейдж, завари-ка чаю.

В таких случаях я обычно спрашивала, сколько класть сахару – предпочтения Джексона менялись день ото дня, – однако разочарование последних трех месяцев кипящей лавой распирало меня изнутри и вылилось наружу фразой:

– Мне бы хотелось остаться.

Брови у Джексона поползли на лоб.

Его реакция мигом охладила мой пыл.

Ну вот, допрыгалась, теперь меня уволят. Отправят обратно к отцу. Мне никогда не постичь тайну своего дара. Рано или поздно он проявится, да вот только ни скрыть, ни контролировать его я не сумею. К семнадцати годам болтаться мне на виселице. Смерть из-за дурацкой гордыни. Из-за чашки чая.

– Элиза, продолжай, – протянул Джексон, не сводя с меня глаз.

Я тихонько перевела дух.

– Ты ведь в курсе, что Дидьен охотится за ценными фантомами для аукционов? В общем, он раздобыл Сару Метьярд, – торжественно объявила Элиза. (Босс оцепенел.) – Вэй нанял какого-то сборщика, но тот упустил добычу, и теперь она на свободе.

Джекс осел в кресло и уставился на трещину в потолке.

– Кровожадный полтергейст, – пробормотал он. – С ума сойти. Ох, Дидьен, Дидьен, куда же ты вляпался?

Повисло тягостное молчание. Наконец шеф вздохнул, поднялся и направился вверх по лестнице. Элиза и Ник обменялись встревоженными взглядами.

– Простите, – откашлялась я, – но кто такая Сара Метьярд?

– Вечно забываю, что ты с нами без году неделя, – хмыкнул Ник. – Сплошные вопросы.

Он поманил меня на кушетку. Элиза одобрительно кивнула – без особого, впрочем, энтузиазма. Подозреваю, что она довольствовалась их тесным кружком и не горела желанием пускать туда посторонних. Я присела возле Ника, стараясь не думать о его близости.

– Знаешь, кто такие полтергейсты? – спросила Элиза.

– Знаю. Опасная разновидность фантомов, способная контактировать с материальным миром.

– Верно. Полтергейсты – опасная категория, поскольку могут нанести физический ущерб. Встречаются они редко, в руки не даются, зато с аукционов уходят за баснословные деньги.

Ник исподлобья глянул в мою сторону. В отличие от Элизы, он был осведомлен, насколько тесно мне «посчастливилось» познакомиться с полтергейстами.

Элиза взяла с полки папку с литерой «М» и протянула Нику.

– Призрак Сары Метьярд разгуливает по Лондону уже несколько столетий. Она была повешена в тысяча семьсот пятьдесят восьмом году за убийство ее юной воспитанницы Энн Нейлор.

Я навострила уши:

– С какой стати ей было убивать собственную воспитанницу?

– Официально Нейлор умерла в результате несчастного случая, возникшего как следствие жестокого обращения. – Нахмурившись, Ник углубился в содержимое папки: показания свидетелей, пожелтевшие карты Лондона XVIII века, свидетельства о смерти, полицейские отчеты. – Метьярд вместе с дочерью, которую тоже звали Сарой…

– Но откликалась она на Салли, – вклинилась Элиза. – Кстати, ей также порядком доставалось от матери, однако грубое обращение не помешало девушке вымещать злобу на других воспитанницах. В общем, Сара и Салли…

– …были то ли модистками, то ли портнихами, а может, и теми и другими, – подхватил Ник. – Ученицами у них служили девочки из работного дома для сирот, включая Энн Нейлор по прозвищу Нэнни.

Я слушала, стараясь не упустить ни единой детали.

– Все девочки страдали от грубого обращения, однако Энн отличалась слабым здоровьем, – продолжала Элиза. – А потому работала медленнее остальных, чем навлекла на себя гнев матери и дочери Метьярд. Она недоедала, трудилась до изнеможения, подвергалась насмешкам и издевательствам – бедняжке пришлось ампутировать палец по причине незалеченного абсцесса. – Элиза облизнула подушечку собственного пальца и стала переворачивать страницы. – Дважды девочке удавалось сбежать, но всякий раз ее ловили. В наказание за второй побег Энн избили, привязали к двери и оставили без еды и питья. Спустя несколько дней другие дети в панике нагрянули к хозяйке.

Мой взгляд впился в строчки. В ушах зазвенели испуганные голоса: «На четвертый день она уже не могла говорить и вскоре скончалась. Заметив на двери бездыханное тело, удерживаемое только веревками, девочки принялись кричать: „Мисс Салли! Мисс Салли! Нэнни не шевелится!“ Младшая Метьярд поднялась наверх со словами: „Сейчас я ее расшевелю!“ – и ударила покойницу каблуком в висок».

– Метьярды пытались привести Энн в чувство, но та умерла. Ей едва исполнилось тринадцать.

История не слишком впечатлила: по долгу службы мне доводилось слышать рассказы и пострашнее. В мои обязанности, помимо всего прочего, входило собирать информацию о самых знаменитых призраках столицы.

– Разумеется, смерть Энн пытались утаить, – спокойно повествовала Элиза. – Девочку объявили беглянкой, а тело положили в сундук и два месяца прятали на чердаке. Впрочем, запах долго не скроешь. Опасаясь разоблачения, Сара Метьярд отрубила и сожгла руку Энн с ампутированным пальцем, однако все тело кремировать побоялась, чтобы не навлечь подозрения соседей. Позднее бедняжку расчленили, а куски выбросили в водосток – так тогда называли канализацию.

– По слухам, Метьярды расправились еще и с Мэри, восьмилетней сестренкой Энн, – добавил Ник, – тоже бывшей у них в услужении. На останки Энн наткнулся сторож, однако расследование проводить не стали: полиция решила, что труп – дело рук расхитителя могил или же это практиковались студенты-медики.

– В общем, матери и дочери удалось выйти сухими из воды, – Элиза явно наслаждалась ролью рассказчицы, – однако с возрастом Сара все больше зверела. Устав от бесконечных издевательств, Салли сошлась с неким Ричардом Рукером. Он забрал ее к себе, устроил на работу, но Сара не унималась, постоянно преследовала влюбленных из страха, что дочь проболтается об убийстве. Однажды Ричард подслушал их ссору, припер Салли к стенке, и та созналась. Рукер немедленно сообщил обо всем властям: он был уверен, что Салли избежит наказания, поскольку действовала исключительно под влиянием матери. Увы, это ее не спасло. Обеих Метьярд повесили в Тайберне…

– …в тысяча семьсот шестьдесят восьмом году. – Ник захлопнул папку. – Духи убийц и после смерти преследуют своих жертв. Бьюсь об заклад, вырвавшись на волю, Сара Метьярд отправится на поиски Энн Нейлор.

Во рту у меня пересохло. Буквально пару месяцев назад я думала, что мертвые навеки остаются мертвыми.

– А нам известно, где сейчас находится Энн Нейлор? – спросила я как можно более непринужденно.

Элиза потянулась за папкой с литерой «Н».

– Она тоже стала полтергейстом и поселилась на станции «Фаррингдон». Нейлор рассвирепеет, когда узнает, что ее мучительница на свободе.

– По-моему, она давно на свободе, разве нет?

– Полтергейсты витают поблизости, но не причиняют вреда, если их не тревожить. Потревожишь – и они начинают наведываться в памятные, дорогие сердцу места.

Продолжению беседы воспрепятствовал Джексон:

– Пейдж, подай мне ручку. Там, на столе.

Меня охватило смутное беспокойство. На столе лежало с десяток ручек.

Я медленно встала с кушетки. Наказание за маленький бунт не заставило себя ждать. Или это проверка моих способностей? Откуда мне знать, какая именно ручка ему нужна? Проклятье! Но медлить нельзя. Встряхнувшись, я протянула Джексону инкрустированное самоцветами перо, каким он пользовался регулярно.

– Нет, эта ручка для письма.

Ручка для письма. Вот черт. Разве у них есть другое предназначение? Обливаясь потом, я схватила перо попроще и протянула шефу. Бросив на меня загадочный взгляд, Джексон взял его.

– В первую очередь разберемся с Дидьеном. Его непрофессионализм представляет угрозу для всех нас. Упустив опасного полтергейста, он нарушил закон Синдиката.

Меня не переставало удивлять, откуда у преступников берутся законы. Ясновидческое сообщество попирало устав Сайена одним своим существованием, однако имело собственную систему принципов. Не особо эффективную, но тем не менее.

– Джекс, может, нам лучше не лезть, – начала Элиза.

– Исключено. Дидьен должен ответить за свои преступления. Отправляйся прямиком в Чипсайд и вели этому придурку прикрыть свою шарашкину контору. И сам пусть убирается из цитадели. Он недостоин места в Синдикате…

– Мы не вправе изгнать Дидьена, – спокойно возразил Ник. – Придется подключать Гектора.

Последнее замечание охладило пыл главаря мимов, однако огонек честолюбия в его глазах не погас.

– Разумеется. – Джексон закурил новую сигариллу. – Как ни горько осознавать, но ты прав. Придется подключать Гектора. – Он медленно опустился в кресло. – Впрочем… есть и другой вариант.

Плохо знакомая с политикой криминального мира, я предпочла не вмешиваться, однако держала ушки на макушке. Иначе не поймешь, о чем они толкуют.

Джексон пододвинул к себе старомодный телефонный аппарат с проверенной линией связи, недоступной Сайену, прослушивавшему основную массу разговоров. Босс набрал номер и зажал трубку плечом.

– Дидьена Вэя, пожалуйста, – с пугающей вкрадчивостью попросил он. – Нет, мне необходимо переговорить с ним лично. – Пауза. – Белый Сборщик. – Джексон посмотрел на нас и забормотал под нос: – Думаю, мы сумеем обернуть дело в свою пользу. Добудем Метьярд, пока каждый дурак в Лондоне не начал гоняться за ней.

Он переключил телефон на громкую связь. После щелчка раздался гнусавый голос:

– Здравствуй, Джексон.

– И тебе не хворать, Дидьен, – зажурчал босс. – Как поживаешь?

– Неплохо.

Тон собеседников буквально сочился взаимным презрением. Ник рассказывал об их давнем соперничестве, но забыл упомянуть причину вражды.

– Полагаю, тебе уже напели про Метьярд. Интересно кто?

– Ну, у меня осведомители повсюду. Даже в твоем секторе, – зловеще оскалился Джекс. – Признаться, твой аукцион изначально не внушал мне доверия, однако я надеялся, что ты имеешь хотя бы отдаленное понятие о профессионализме.

– Да как ты смеешь упрекать меня в непрофессионализме! – (Не знаю, кто такой Дидьен, но голос у него премерзкий.) – Метьярд всегда отличалась… взбалмошностью…

– Взбалмошностью? Позволь напомнить, что эта особа убила тринадцатилетнюю девочку, расчленила ее труп и выбросила в канализацию.

– У меня есть все основания…

– Плевать я хотел на твои основания, тупоголовый кретин. – Костяшки пальцев у Джексона побелели. – Ты сам пытался ее подчинить?

– Нет, попросил… хм… кое-кого.

– А все потому что ты трус, Дидьен, – мурлыкал Джексон. – Жалкий, никчемный трус.

– Я категорически…

– Ничтожество, трухло. Малодушный слизень, позор рода человеческого.

– Мое сердце полно отваги! – взвился Дидьен. – Я лишь хотел…

– …сбагрить опасное задание жалкому любителю, чем оскорбил каждого сборщика из ныне живущих. – Джексон не переставал язвительно улыбаться. – В общем, у нас два варианта. По-хорошему, мне следует уведомить темного владыку о твоем небрежном обращении с полтергейстом. Если Гектор узнает, твою лавочку мигом прикроют. Останутся от нее рожки да ножки. Отголосок воспоминаний. А тебя найдут в подворотне с перерезанным горлом.

Тут не поспоришь. Если верить слухам, темный владыка расправлялся с неугодными старым добрым способом – чик ножом по горлу.

– А второй вариант? – пропищал Дидьен.

– Мои люди вступят в игру – и спасут твою шкуру. – Джексон лениво покачивался в кресле, закинув ногу на ногу. – Поработим Сару Метьярд, и она наша. Плюс я оставляю за собой право пленить Энн Нейлор, если вдруг возникнет такое желание.

– Да вы никак меня шантажируете, сэр?

– У тебя наконец-то появились зачатки интеллекта. Мои поздравления.

Динамик сердито засопел.

– Ладно, – выдавил Дидьен, буквально задыхаясь от гнева. – Я согласен, при условии, что темный владыка не узнает о данном… прецеденте. Присылай своих лакеев в склеп Юдифи. Только поживее.

– Вот и славно. До свидания, Дидьен.

Джексон повесил трубку, откинулся в кресле и сплел пальцы.

– Значит, – нарушил затянувшееся молчание Ник, – нам предстоит поработить Метьярд.

– Именно. Дидьен не заслуживает такого подарка. Заберем Метьярд себе.

– Кстати, не ему распоряжаться Энн Нейлор. Она разгуливает на территории Марии Огненной.

Мне доводилось слышать о Марии, повелительнице мимов из соседнего сектора, где обитали мы с отцом. «Придешь к Марии с добром, она запомнит. Придешь со злом, попомнишь уже ты», – предупреждала меня как-то Элиза.

– Пока Дидьен держит язык за зубами, Мария останется в блаженном неведении, – ухмыльнулся Джекс. – Вы двое, отправляйтесь в склеп Юдифи и выясните, где и при каких обстоятельствах последний раз видели Сару Метьярд. Детали ее биографии, которые могут вам помочь, найдете в папках. Кто-то один останется в берлоге и прочешет их от и до.

Можно даже не спрашивать, кому достанется роль книжного червя, пока «Печати» будут разыскивать призрак Сары Метьярд.

– Вернемся поздно, – сообщила Элиза, вставая с кушетки. – Ник, поедем на метро…

– Не спеши, – перебил ее Джексон.

Элиза выгнула бровь:

– Почему?

– Пусть Пейдж попробует.

Сердце тревожно екнуло. Элиза закусила губу, нахмурилась.

– Дорогуша, расслабься. Настанет и твой черед. Пора уже мисс Махоуни проявить себя. – Джексон окинул меня изучающим взглядом. – Согласна, Пейдж?

– Конечно. Если Элиза не возражает.

– Разумеется, не возражаю, – опомнилась моя коллега. – Заодно передохну. И вообще, ненавижу полтергейстов.

– Еще бы. – Подавив вздох, Ник натянул через голову свой любимый свитер крупной вязки. – Джексон, Пейдж совсем новичок, а Метьярд – кровожадный фантом. Не лучше ли…

– Ник, дай мне попробовать, – вклинилась я.

– Если хочешь – пожалуйста, – кивнул Джексон и тут же переменил тему, чтобы Ник не успел возразить: – Поторопитесь. Как только слух о Метьярд просочится на улицы, конкурентов у вас будет хоть отбавляй. И постарайтесь не привлекать внимание Сайена.

– Передам от тебя привет Дидьену. – Ник подхватил пальто. – Готова, Пейдж?

Я взвилась на ноги.

– Когда отловите нашу беглянку, я пленю ее раз и навсегда. – Джексон затушил сигариллу. – По коням.

Из кабинета я опрометью ринулась в комнату и стала лихорадочно шарить в шкафу. Свершилось: вот он, долгожданный шанс отличиться. Джексон наверняка спросит о моих успехах, поэтому нужно проявить себя с лучшей стороны. Если сейчас не ударю в грязь лицом, больше не придется корпеть над бумагами: шеф наконец доверит мне работать на улицах Лондона.

Я никогда не гналась за модой, но сегодня особый случай. Нужно одеться неприметно, элегантно и вместе с тем устрашающе. Придирчиво изучив гардероб, я остановила выбор на белой блузке, бордовом двубортном пиджаке с капюшоном и черных брюках.

Банально, конечно, но я ведь новичок. На первых порах лучше не выпячиваться. Я зашнуровала ботинки и глянула в зеркало. Оттуда на меня смотрела серьезная молодая особа, сероглазая и светловолосая.

Я изучала отражение с точки зрения маскировки. Главное, не нарваться на отца, иначе вопросов не избежать. Белокурые локоны выдавали меня даже издалека. Я накинула капюшон, повязала шею шарфом: им в случае чего можно прикрыть лицо.

В дверь постучали, в коридоре маячил Ник в толстом пальто и с шарфом, намотанным до самого носа.

– Впечатляет, – похвалил он.

Я смущенно одернула пиджак:

– Наверное, глупо париться из-за прикида?

– Ничуть. Внешний облик не менее важен для репутации, чем поступки.

Мы спустились вниз.

– Элиза, будь на телефоне! – крикнул Ник. – Безо всяких «отошла попить кофейку»!

– Ты чудовище, Никлас Найгард, – раздалось из кабинета.

Джексон ждал нас в вестибюле.

– Пейдж, – протянул он, критически оглядев меня с головы до ног, – надеюсь, сегодня ты ослепишь нас своими талантами.

– Постараюсь.

– Да уж, сделай милость. – Лучезарная улыбка не затрагивала его глаз, холодных и безжалостных. – Наслаждайся первым заданием, но помни: в цитадели ты – прямое продолжение меня. Твой голос – мой голос. Надеюсь, ты это учтешь и всегда будешь действовать в моих интересах, а также в интересах «Семи печатей».

– Учту, – пообещала я с чувством, словно присягнула на верность.

– Джексон, Пейдж впервые участвует в делах Синдиката. Какое прозвище ей взять? – озаботился Ник.

У меня аж ладони вспотели. Все «Печати» носили кодовые имена. Джексон звался Белый Сборщик, Ник – Алый Взор, Элиза – Страдающая Муза. Не знаю, по какому принципу шеф выбирал клички, знаю только, что мне не терпелось заиметь свою собственную и влиться в банду, ощутив себя ее полноценным членом.

– Держитесь подальше от камер, – произнес наконец Джексон. – Сайен не должен тебя отследить, милочка.

– Они увидят только нас с Ником, – заверила я. – Но здесь никакого криминала, тем более Ник хорошо знаком с моим отцом.

Голос слегка дрожал от обиды. Получается, прозвище мне не дадут.

– Речь не о том. Гуляйте сколько влезет, главное, чтобы вас не засекли в битве с полтергейстом. В Вестминстере такое не приветствуется. Тебя сразу отволокут на допрос.