- -
- 100%
- +
Мы присоединились, но в лесу по-прежнему было совершенно тихо, если не считать наших попыток докричаться до непонятно куда пропавшего приятеля. Даже эха почему-то практически не было, зато постоянно возникало ощущение, что мы кричим словно в каком-то замкнутом пространстве и звуки не выходят за границы кем-то ограниченной территории. От этого становилось ещё более жутко. Было невероятно странно сознавать, что где-то совсем неподалёку есть цивилизация, большой город, суетливо толпящиеся люди и мчащиеся по асфальту машины. Это было, да, но словно в каком-то параллельном мире. Здесь же существовали лишь высокие мрачные деревья, тёмные треугольники елей, покрытые мхом кочки – и тишина, абсолютная и зловещая.
– Слушайте, это наверняка подстроено, – стараясь придать голосу оптимистичное звучание, сказал Венечка, – сейчас мы начнём метаться, переживать, а из-за деревьев выскочат люди с криками «Вас снимает скрытая камера!»
– Я согласна, – торопливо ответила Лика, нервно стискивающая лямку кожаного рюкзачка, – пусть я буду выглядеть абсолютной дурой, но зато здесь появится хоть кто-то живой… кроме нас.
– Надо всё-таки туда пойти, – Мишка решительно шагнул в торону ёлки, за которой пропали Додик и мужик в жёлтом плаще, но остановился и оглянулся на нас. – Кто со мной? Сонь, ты же смелая, давай сходим?
– Я смелая? С чего ты взял?
Идти с Мишкой категорически не хотелось, хотя в глубине души я и понимала, что сделать это нужно, так как неизвестность гораздо хуже. Но почему я-то? Пусть вон Венечка идёт, он вроде как мужчина, хоть и выглядит почти подростком. Про Лику и речи нет, она ни за что на свете не согласится.
– Один я тоже не пойду, – Мишка отодвинулся от края дороги и сделал несколько шагов, стараясь с тропы заглянуть за злополучную ёлку, – не видно… Но им же было просто некуда деться в этом лесу!
– Может, там подземный ход какой-нибудь? – высказал предположение Венечка, пытаясь с обочины заглянуть за дерево с другой стороны. – Со времён войны, например?
– Какой войны? – странно посмотрела на него Лика, разве что пальцем у виска не покрутила. – У нас здесь военных действий со второй мировой не было, а тому уж семьдесят лет. Любой ход давным-давно обвалился бы или зарос. Так что версия не прокатывает.
– Ну не инопланетяне же, – фыркнул задетый Ликиным тоном Венечка, – хотя это как раз было бы в твоём стиле. Ты же у нас любительница всякой паранормальной ерунды. Но, увы, с нами нет ни Малдера, ни Скалли, ни твоего обожаемого Дина Винчестера.
– Ладно, – решилась я, понимая, что иначе мы на этой дороге простоим до утра, – только руку мне дай, чтобы через канаву перепрыгнуть.
– Вот! – Мишка торжественно, хотя и не слишком вежливо ткнул в меня пальцем. – Вот она, смелость и сила духа! А вы стойте тут и переживайте, мучайтесь от неизвестности.
– Отвага на грани идиотизма, – проворчала я, злясь на себя, на Мишку, на Додика и на весь творящийся вокруг дурдом.
– Ребята, вы только за эту ёлку не заходите, ладно? А то если и вы внезапно пропадёте, это будет уже явный перебор, – попросила Лика, с тревогой оглядывая нас, и внезапно перекрестила по очереди Мишку и меня.
Вдохновлённые таким своеобразным напутствием, мы с грехом пополам перебрались через неглубокую канавку и, неосознанно взявшись за руки, осторожно пошли в сторону загадочного аномального места. Обойдя непонятную ель по широкой дуге, мы увидели то, что и должны были увидеть: за деревом никого не было. То есть вообще никого, ни стоящего, ни сидящего, ни лежащего. Не наблюдалось также и зияющих провалов в земле, во всяком случае, заметных издали.
– Ну что? – крикнул с дороги Венечка, которому явно было неловко из-за того, что с Мишкой пришлось пойти мне, а не ему.
– Ничего, – отозвалась я и увидела, как они с Ликой разочарованно переглянулись, – и никого. Слушай, а может, мы что-то такое съели или выпили, и теперь у нас коллективная галлюцинация? – это я уже негромко спросила у нерешительно переминающегося рядом Мишки.
– Что? – он пожал плечами и вдруг шепнул. – Сонь, тебе не страшно? А то мне чего-то жутковатенько так, словно фильм ужасов смотрю и точно знаю, что в ближайшее время случится что-то кошмарное. Только это будет не на экране, а в реальности, и не с кем-то там, а со мной… со всеми нами?
– Слушай, не нагнетай, – я раздражённо поморщилась, так как приятелю удалось передать именно то, что никак не могла сформулировать я сама: ощущение стремительно приближающейся неизбежной катастрофы.
Пока мы занимались разведывательной деятельностью, тени вокруг стали гуще, и я повернулась к Мишке:
– Мишань, а который час? Я телефон в машине оставила, в сумке: всё равно сети нет.
Приятель вытащил из нагрудного кармана рубашки смартфон, посмотрел на экран, зачем-то встряхнул аппарат, снова посмотрел и непонимающе взглянул на меня:
– Странно, – многочисленные веснушки стали заметнее на побледневшем лице всегда бодрого и неунывающего Мишки, – показывает, что сейчас половина второго, но ведь этого не может быть, правда, Сонь? Мы в половине второго в аккурат к лесу подъезжали, я точно помню, потому что как раз на время посмотрел.
Я почувствовала, как у меня заныли зубы от чёткого ощущения, что я не хочу знать ответ на повисший в воздухе пока ещё не заданный вопрос. Просто потому, что ответ на него не понравится ни мне, ни остальным.
– Зато сеть есть! – радостно воскликнул приятель и начал лихорадочно набирать номер. – 911, правильно?
– Нет, экстренные службы 112, – я во все глаза смотрела на поднёсшего к уху аппарат Мишку, – но, насколько я знаю, тебя всё равно на него перекинет автоматом… Ну что там?
– Гудка нет, – шёпотом отчитался Мишаня, – какие-то шумы, как помехи… О, погоди, вроде как гудок пошёл…
Я подошла ближе, забралась на удачно подвернувшийся пенёк и практически прижалась ухом к трубке, чтобы слышать разговор.
– Алло! – крикнул Мишка, как только очередной длинный гудок прервался на середине. – Алло! Вы меня слышите? Алло!
В трубке повисла абсолютная тишина, не слышно было даже шорохов и помех, какие обычно бывают на линии, а потом раздался негромкий смешок, словно кто-то на том конце усмотрел в Мишкиных словах что-то очень забавное. А потом мы услышали низкий мужской голос:
– Привет… – и снова негромкий, но почему-то вымораживающий до самых костей смешок, – я тебя слышу… И жду, мой сладкий…
– Алло! Вы кто? – Мишка испуганно посмотрел на меня, но я не могла его никак подбодрить, так как изо всех сил боролась с желанием бросить всё и, закрыв глаза и повизгивая от ужаса, бежать без оглядки всё равно куда. Из трубки снова доносился длинный гудок, словно и не было никакого голоса. Потом что-то пискнуло, и гудок тоже исчез.
– Эт-т-о что было с-с-сейчас? – заикаясь от вполне объяснимого страха спросил Мишка. – Сонь, ты тоже это слышала?
– Я очень хотела бы ответить иначе, но да, я тоже это слышала, – пришлось подтвердить мне, – а вот объяснить, что это было, я не могу.
– Что тут вообще происходит, – приятель с ужасом смотрел на телефон и явно боролся с желанием зашвырнуть его куда-нибудь подальше, – чертовщина какая-то…
Я предусмотрительно спрятала дрожащие руки в карманы куртки и постаралась выдавить хотя бы какое-то подобие улыбки. Судя по Мишкиному взгляду, получилось так себе.
– Давай вернёмся к ребятам, а? – я умоляюще посмотрела на Мишаню, чувствуя, что ещё несколько минут возле этой злополучной ёлки, и я начну кричать в голос от страха и безнадёжности, которые становились всё сильнее с каждой секундой. – Додика мы всё равно не найдём. Но, может, нам самим удастся выбраться? Может, ему достаточно одного…
– Ты что имеешь в виду? – Мишка сделал вид, что не понимает, о чём я говорю, хотя я-то прекрасно видела, что он думал о том же самом, только боялся произнести это вслух.
– Ты слышал этот голос? – я почувствовала, как при одной мысли, при одном воспоминании о жутком голосе у меня спина покрывается холодным потом. – Как ты думаешь, он не имеет отношения к исчезновению Давида?
– А вдруг тот тип в жёлтом дождевике – это он и был? – Мишка нервно заозирался, словно опасаясь, что из-за ближайшего дерева выскочит злодей в ярком плаще и начнёт размахивать окровавленным топором. – Это, правда, не объясняет того, куда он исчез вместе с Додиком. Но как-то мне уже не очень хочется это знать…
– Пойдём, Миш, ну пожалуйста! – я потянула за рукав всё ещё оглядывающегося приятеля в сторону дороги, где нас ждали встревоженные и ничего не понимающие Венечка и Лика. – Или я тебя брошу и пойду одна, потому что стоять тут дальше я не могу. Провались оно всё пропадом!
Мишка не стал спорить, и мы, невольно постоянно оглядываясь, выбрались на дорогу, причём я не могла отделаться от ощущения, что в спину нам кто-то смотрел, причём смотрел так… оценивающе, что ли.
ГЛАВА 3
– Ну что там? – Лика чуть не приплясывала от нетерпения. – То, что вы не нашли Додика, это мы видим и так. Но что-то же вы там обнаружили? Следы какие-нибудь, не знаю, оброненные предметы, тропинку? Ну хоть что-то? Мы всё время на вас смотрели, но не смогли разобрать, что вы там делали.
– Позвонить пытались, – Мишка вытер непонятно почему вспотевший лоб, – нам показалось, что есть сеть, но лучше бы мы этого не делали, честное слово!
– Не хотите говорить – не надо, – помолчав, обиженно сказала Лика и переглянулась с нахмурившимся Венечкой, – хотя могли бы и поделиться информацией, мы все в одной лодке, как говорится. Никому вы не звонили, у вас даже телефона в руках не было, мы же всё время на вас смотрели…
– Что значит – не звонили? – наступила наша с Мишкой очередь переглядываться и пожимать плечами. – Мишаня не только телефон доставал, он же даже разговаривал, правда, мы так и не поняли – с кем. Вы что, этого не видели?!
Я сжала кулаки спрятанных в карманы рук так сильно, что ногти ощутимо впились в ладони, и пристально всматривалась в лица ребят. Первым сдался Венечка, который, не обращая внимания на фыркнувшую Лику, неуверенно сказал:
– Сонь, вы подошли к этой ёлке, что-то там рассматривали на земле, потом ты несколько раз вокруг этого дерева обошла, мы ещё испугались, что ты тоже исчезнешь. Но Мишка всё время стоял на месте и никакого телефона не вынимал и тем более ни с кем не разговаривал. Мы на вас всё время смотрели, ни на что не отвлекались.
Я услышала, как прерывисто выдохнул Мишка, увидела, как сильно побледнела Лика, видимо, сообразившая, что всё ещё хуже, чем мы думали.
– Венечка, чем хочешь тебе клянусь, – начала я, серьёзно глядя на него, – я не ходила вокруг ёлки – это раз, Мишка разговаривал с кем-то странным по телефону – это два.
– Но как так может быть? – в голосе Лики послышались с трудом сдерживаемые слёзы, и не могу сказать, что я её за это осуждала.
– Миш, – окликнула я приятеля, – посмотри в телефоне, во сколько у тебя там последний исходящий вызов.
Мишка понятливо кивнул, вытащил смартфон и что-то стал в нём листать, мрачнея с каждой секундой.
– Ну что? – я нетерпеливо обернулась к бормочущему что-то себе под нос приятелю. – Чего ты возишься?
– Соня, – начал Мишка, и его голос мне сразу не понравился, – у меня в телефоне нет исходящих звонков…
– В каком смысле – нет исходящих?
– В самом прямом, – огрызнулся Мишаня, давая понять, что у него нервы тоже не железные, – их просто нет. Последний исходящий – сегодня утром, когда я звонил Давиду уточнить время встречи. Всё.
– А в экстренных вызовах? – я попыталась ухватиться за последнюю соломинку.
– Там тоже пусто, я уже посмотрел.
– Но ты же звонил, – я даже растерялась, таким бредовым и нереальным всё это выглядело, – я же сама слышала сначала гудки, а потом этот странный голос. Разве бывают одновременно одинаковые глюки?
– Я уже ни в чём не уверен, – ответил Мишка и решительно повернулся к Лике и Венечке, – ребят, вот честное слово, я набирал 911, Сонька слышала и видела, но нам ответил какой-то странный голос, который сказал, что он нас слышит и ждёт. Голос жуткий совершенно, будто с того света… а ещё он смеялся, и это было страшнее всего. Но при этом вы смотрели на нас с дороги и ничего этого не видели! Зато в вашей версии Сонька ходила вокруг ёлки, хотя она ни на шаг от меня не отошла за всё время, что мы там провели.
– Я домой хочу, – по щеке Лики пробежала слезинка, но никто не стал ни подшучивать, ни как-либо комментировать. А что тут скажешь? Утешить и успокоить нечем, а просто сотрясать воздух тоже бессмысленно.
– Всему должно быть логическое объяснение, – не слишком уверенно проговорил Венечка, – возможно, мы попали в зону какого-нибудь эксперимента, где военные распылили в воздухе вызывающее коллективные глюки вещество.
– Не сказала бы, что это звучит намного правдоподобнее версии с инопланетянами, – честно сказала я, но не для того, чтобы поспорить, а для того, чтобы хоть что-то говорить. Мне казалось, что ни в коем случае нельзя допускать тишины: как только станет тихо, мы снова услышим тот жуткий смех. И этого моя психика уже не выдержит. Уж лучше поговорить об экспериментах и инопланетянах – оно как-то надёжнее.
– Скоро стемнеет, – Мишка с тревогой посмотрел на постепенно становящееся из голубого нежно-фиолетовым небо, – и я так понимаю, что ночевать нам придётся прямо здесь. Не таким я представлял себе этот вечер, честно говоря.
– Я тоже надеялся провести его иначе, – согласился Венечка, – перед телевизором с банкой пива и пиццей. Сегодня «Манчестер Юнайтед» играет.
– Я боюсь даже представить, что скажет Костя, когда не сможет вечером до меня дозвониться, – Лика беспомощно посмотрела на меня, так как из всей компании только я имела сомнительное удовольствие быть знакомой с Константином Александровичем. – Как я объясню ему, почему не ночевала дома? Он и так не в восторге от моего окружения…
– Можно подумать, тебя кто-то заставляет с нами общаться, – неожиданно зло ответил Венечка, – если мы неподходящая для тебя компания, так чего ты с нами поехала? Сидела бы со своим расфуфыренным женихом в каком-нибудь пафосном ресторане и проблем не знала бы! Это гораздо более подходящий для тебя досуг!
– Почему ты на меня кричишь? – на глазах Лики сверкнули слёзы обиды. – Если приличный ресторан мне нравится больше, чем пиво и пицца перед телевизором, то я не вижу в этом ничего плохого. Или ты бесишься, потому что не можешь себе позволить пригласить меня в приличное место и только облизываешься в мою сторону, когда думаешь, что я не вижу?
– Ребят, успокойтесь, – попытался сгладить ситуацию Мишка, – никто никого не обижает, просто мы все на взводе, вот и срываемся. Всё и без того паршиво, так давайте хотя бы мы сами ссориться не будем, а?
Вообще-то, если честно, то Лика была совершенно права: ни для кого из нас не было секретом, что Венечка, мягко говоря, неравнодушен к нашей красотке. И только он сам был свято убеждён, что его чувства для всех окружающих являются тайной. Впрочем, обычно именно так и бывает: в курсе абсолютно все кроме главного героя.
– Никто и не ссорится, – присоединилась к миротворческой деятельности Мишани я, – просто все устали, что и не удивительно. Поэтому предлагаю присмотреть место и начать готовиться к ночёвке, пока окончательно не стемнело.
– Двое могут спать в машине, – с ходу поддержал мою идею переключить внимание ссорящихся на более прагматичные моменты Мишка, – полагаю, эту возможность нужно предоставить девчонкам. Ты же не против? – повернулся он к всё ещё сердито сопящему Венечке.
– А мы устроимся на обочине? – с непередаваемым ехидством поинтересовался тот.
– Прекрасный вариант для любителей пива и пиццы, – не удержалась Лика, и мне захотелось стукнуть её чем-нибудь потяжелее.
– Прекрасно! – Венечка демонстративно сплюнул под ноги и, решительно подойдя к машине, открыл багажник. – Вы как хотите, можете ночевать хоть на обочине, хоть в дупле на дереве, мне совершенно безразлично. До шоссе, конечно, далековато, а вот до полянки километра три от силы, за полчаса спокойно можно дойти. Вот спальник, вот фонарь, что ещё нужно для успешной ночёвки на природе? Так что до завтра, мои бывшие друзья.
– Вень, ты чего? – попыталась я успокоить разошедшегося приятеля, но он только раздражённо стряхнул мою руку и, засунув в рюкзак фонарь, схватил упакованный в чехол спальник и быстрым шагом пошёл в сторону поляны.
– Ну и пускай топает! – крикнула ему вслед Лика, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. – Тоже мне, ромашка-недотрога!
– Да вернётся он, – не слишком уверенно, правда, сказал Мишка, глядя, как в вечерних сумерках медленно растворяется силуэт уходящего Венечки, – вот успокоится сейчас, попинает там какой-нибудь камень для снятия стресса и придёт обратно.
– Ты сам-то в это веришь? – негромко спросила я, рассматривая содержимое багажника. – Интересно, а зачем Додику в багажнике спальник? И вот это вот всё?
Я показала стоящему рядом Мишке на две аккуратных больших коробки, в которых были сложены совершенно не сочетающиеся с привычным легкомысленным образом Додика предметы. Одна коробка была полностью заполнена всевозможными продуктами длительного хранения: консервами, хлебом в вакуумной упаковке, протеиновыми батончиками, шоколадом и сухофруктами. Там же обнаружились две упаковки полулитровых бутылок с водой. Было впечатление, что Додик собирался как минимум неделю существовать вдали от любой цивилизации.
Во второй коробке мы с не меньшим изумлением обнаружили несколько фонарей, запас батареек, пару мотков тонкой, но явно прочной верёвки, четыре новых спальных мешка в чехлах, походную плитку и брикеты к ней.
– Если мне не изменяет память, – осторожно начала я, закрывая коробки и задвигая их поглубже в багажник, – мы планировали просто посетить то самое загадочное лесное озеро и к вечеру вернуться домой, а не отправлялись в недельную экспедицию. Или я что-то путаю?
– Странно это, – Мишка пожал плечами и ещё раз посмотрел на коробки.
– Только это? – подошедшая Лика нервно хохотнула. – По-моему, с тех пор, как мы заехали в этот лес, не происходило ничего, что не было бы странным. И вообще, я хочу есть и пить. Если уж нам суждено тут пропасть, то я собираюсь сделать это, не страдая от голода и жажды.
– Слушайте, а Венечка ушёл, не взяв с собой ни еды, ни воды, – вдруг сообразила я, – надо его догнать и или вернуть, или хотя бы с собой что-то дать.
– Обойдётся, – Лика сердито фыркнула, – и потом, кто за ним пойдёт? Мою кандидатуру даже не рассматривайте, я точно никуда не пойду. И вам, между прочим, не советую.
– Мне кажется, обязательно нужно держаться вместе, – уверенности в Мишкином голосе было маловато, хотя именно он был больше других дружен с Венечкой, – может, подождём, пока он сам вернётся? Или давайте все вместе сходим?
– Я уже сказала: я никуда не пойду! – категорично сказала Лика и, открыв машину, стала регулировать спинку сидения, сердито ругаясь вполголоса. – Соня, советую и тебе сделать то же самое, пока ещё хоть что-то видно. А ты, – она обернулась к Мишке, – пока найди себе место для ночёвки, потому что втроём мы в машине явно не поместимся.
Я смотрела на Лику и из последних сил боролась с дурными предчувствиями: они змеёй вползли в сердце и теперь внутри было холодно и страшно. Ощущение надвигающейся беды у всех бывает разным, но у меня оно всегда ассоциировалось именно с ледяной змеюкой, которая забирается внутрь и сначала ворочается, устраиваясь поудобнее, а потом начинает сжимать сердце своими холодными скользкими кольцами.
– Ребята, давайте уйдём отсюда, – неожиданно хрипловатым, каким-то ломающимся голосом сказала я, и сама себя не узнала, – я чувствую, что не надо здесь оставаться. Давайте лучше пойдём за Венечкой, и Бог с ним и его характером.
– Уйти от машины? – Лика так удивилась, что даже из салона выглянула. – Ты с ума сошла? Вокруг же лес: если где и безопасно, то только в этом не очень надёжном, но всё-таки убежище. Даже от медведя, наверное, спрятаться можно, если вдруг что. А ты говоришь – уйти…
– Сонь, я соглашусь с Ликой, – Мишка смущённо кашлянул, – как-то меня не тянет никуда отсюда уходить. К тому же, а вдруг кто-нибудь проедет? А нас нет… Я даже не говорю, что машину могут угнать, но мы провороним возможность выбраться отсюда.
– Я чувствую, что нужно убираться с этого места, – упрямо повторила я, – и если вы не хотите, я одна пойду. Но ночевать я точно тут не останусь, ни за какие сокровища мира.
Я отчаянно перебирала аргументы, которые позволили бы мне убедить Лику и Мишку в том, что нет в окружающем лесу места опаснее, чем то, где мы сейчас находимся. Наверное, даже за злополучной ёлкой, где пропал Давид, было не так опасно. У меня не было никаких доказательств, только ледяной ужас внутри и предчувствие катастрофы.
Но по выражению лиц ребят я видела, что они мне не верят и искренне считают себя в относительной безопасности. «Беги, беги отсюда! Всех всё равно не спасти!» – лихорадочно шептал внутренний голос.
– Я отнесу Венечке еду и воду, – решительно сказала я, – и ещё раз повторяю: здесь очень опасно, у меня дыхание перехватывает от ужаса. Пожалуйста, давайте пойдём все вместе.
– Иди, Сонь, раз уж тебе не сидится на попе ровно, только не дави на нерв, – слегка раздражённо отозвался Мишка, – а я на твоём месте в машине полежу, пока вы меня под куст или на обочину не выгнали.
Я, чувствуя своё абсолютное бессилие, взяла пакет, кинула в него три бутылки воды, несколько батончиков и большую шоколадку. Потом подумала, добавила ещё пару бутылок и банку ветчины, предварительно убедившись, что она открывается с помощью ключа, и открывашка не понадобится.
– Вы уверены, что не хотите со мной идти? – сделала я последнюю попытку уговорить друзей покинуть это проклятое место.
– Давай уже, иди, и возвращайся вместе с этим любителем пива и пиццы, – откуда-то из машины откликнулась Лика. – А мы пока отдохнём, да, Миш?
Поставленный на крышу машины включённый фонарик должен был служить, во-первых, своеобразным маяком, когда мы с Венечкой пойдём обратно, а во-вторых, сигналом на тот случай, если какое-нибудь чудо занесёт на эту тропу ночью ещё одну машину. От идеи завести двигатель и включить фары мы, посовещавшись, отказались, решив не тратить понапрасну бензин. Говорить о том, что свет может привлечь к машине нежелательных гостей, я даже не стала, так как для тех, кого нужно было опасаться, наличие или отсутствие света не играло абсолютно никакой роли. Если оно решит прийти, то сделает это в любом случае: хоть с фонарём, хоть без него. В этом я совершенно не сомневалась. Как и в том, что это не тот визит, которого можно избежать.
Дорога шла сначала прямо, поэтому я, когда оборачивалась, видела постепенно отдаляющееся яркое пятно фонаря. Но вот тропа постепенно стала забирать влево, и свет сначала превратился в размытое пятно, а потом и вовсе практически исчез. Я достала приготовленный фонарь, включила минимальную мощность, потому что привлечь к себе ненужное внимание – это последнее, чего мне хотелось.
Слабый свет сделал окружающий мир ещё более таинственным и практически нереальным: тени стали глубже, а выхватываемые из темноты деревья и кусты иногда приобретали совершенно немыслимые, фантастические формы. Вокруг стояла полная тишина, нарушаемая только звуками моих шагов, даже ночные птицы не заявляли о своём присутствии.
Давящая сердце тревога постепенно разжимала стискивавшие сердце ледяные когти, и чем дальше я уходила от оставленной машины, тем спокойнее мне становилось. Разумеется, до нормального состояния было ещё очень далеко, но хотя бы стало исчезать дикое желание закричать и закопаться куда угодно, главное – поглубже.
Я постоянно прислушивалась, боясь услышать позади шум или крики, но, к счастью, всё было спокойно, даже слишком, неестественно спокойно. Вдруг возникла мысль, что в мире вообще больше никого не осталось кроме меня, только песчаная, кое-где зарастающая травой дорога и тёмный, едва слышно шуршащий ветвями лес. Нет ни городов, ни людей, ни машин – ничего и никого, только я.
– Придёт же в голову такой бред, – негромко сказала я сама себе, чтобы как-то разбавить начинающую угнетать тишину. Голос прозвучал странно: глуховато, без малейших признаков эха, словно я находилась в небольшом замкнутом пространстве.
– Сейчас дойду до Венечки, скажу ему, чтобы переставал страдать фигнёй, и мы вернёмся к ребятам, – сообщила я неизвестно кому, видимо, опять же самой себе.
Окружающая тишина никак на мои откровения не отреагировала, и не могу сказать, что это меня расстроило: наверное, если бы кто-то решил мне ответить, я бы не обрадовалась.
– Как минимум полдороги я уже прошла, – я решила поделиться с невидимым собеседником ещё порцией ценной информации, – так что осталось совсем немного. Наверняка я скоро увижу свет Венечкиного фонаря, ведь вряд ли он станет обустраиваться на ночлег в темноте. Это было бы по крайней мере странно. Тем более у него есть фонарь, такой же вот, как у меня. У нас всех одинаковые фонари, – зачем-то пояснила я тёмному лесу.