Пардус. Разорвавший грань

От автора

По случайно сложившейся традиции арка заканчивается "Бонусной" главой и перерывом. Так что в ближайшую среду главы не будет.

Как вы, должно быть, заметили, мне понравилось добавлять главы с отчетами, газетами и статьями для лучшего погружения в сюжет и большего раскрытия мира книги.

Так у меня возникла идея еще одного интерактива — глава-интервью. Планирую её устроить как "Бонус" после следующей арки. Я и персонажи ответим на ваши вопросы, которые вы можете присылать, используя функция сервиса, на котором вы читаете книгу, а также через анонимную форму https://forms.yandex.ru/u/69989177e010dbc743ac34f7. Разумеется, это не будет оформлено как просто "вопрос-ответ" — будет полноценная глава, просто персонажи попадут в необычные обстоятельства. (А потом по воле Автора их память о произошедшем будет заблокирована до следующего подобного интерактива. Уа-ха-ха-ха *Автор по-злодейски смеется*) Кто из персонажей попадет на это интервью также зависит от задаваемых вопросов.

Такое взаимодействие организуется авторами не часто и вам может быть интересно. Мне это позволит обратить внимание на подробности создаваемого мира и лучше их продумать. Ну и просто написать такую главу мне будет интересно.

Если вопросов будет немного, то постараюсь что-то выдумать сам или отложу эту идею до лучших времен.

Арка 4. Трещины. Глава 18. Голос разлома

От автора

Начинаем новую арку.

За время перерыва продумал в целом сюжет книги (да, нормального сюжета раньше не было — просто описывал то, что хотел написать). Так что продолжаем более уверенно.

Продолжаю сбор вопросов для интервью(см. предыдущее мое обращение). Сейчас собрано вопросов... один. Ждем-с. Или организую это интервью позднее.

Замолкаю. Приятного чтения.

***

За окном кабинета расстилался Пард. Никита смотрел на это с высоты, облокотившись плечом на деревянную раму. Внизу кипела будничная жизнь. В зале с иллюзией неба, которое сегодня копировало серый, затянутый облаками март, люди спешили по своим делам. Кто-то нёс продукты из общей кладовой, кто-то торопился в мастерские. На скамейках у ручья стайка подростков, под руководством пожилого оборотня, отрабатывала контроль энергии. Напротив каждого лежали тусклые кристаллы, которые могли засветиться только при накоплении магией. У кого-то кристалл уже горел мягким зеленоватым огоньком, у других лишь едва заметно мерцала сердцевина. Из трубы кузницы валил густой дым, а в воздухе витал привычный запах металла и озона — значит, кузнец снова колдовал над новой партией артефактов.

Никита обернулся. Коготь, развалившись в кожаном кресле, с сосредоточенным видом вертел в руках нечто, что сложно было назвать кубиком-рубика. Это был додекаэдр — правильный двенадцатигранник, каждая сторона которого была расцвечена замысловатыми узорами разных цветов. Коготь уже битый час пытался собрать его, и, судя по скрежету зубов, успехами пока не блистал.

Рядом, за низким столиком, сидел Клык. Его поза была расслабленной, но карандаш в руке двигался, что-то выводя в блокноте.

— Слишком тихо, — наконец заговорил Никита, возвращая взгляд к окну. — Слишком ровно всё идет.

Коготь на мгновение оторвался от додекаэдра и бросил на него быстрый взгляд.

— Князь, у нас всё хорошо. Даже слишком. Что тебя конкретно беспокоит? — он отложил головоломку и начал загибать пальцы. — Стая растёт и крепнет. За этот месяц ещё трое подростков прошли первую полную трансформацию — легче, чем мы предполагали, твоя сила, видимо, так влияет. Быт налажен, запасов хватает с лихвой. Ремонт в восточном крыле закончили на две недели раньше срока.

— Кроме того, — подхватил Клык, отрываясь от записей, — у нас новое пополнение в исследовательском секторе. Двое парней из тех, кто в ЭЧИПУ на биофаке учатся, всерьёз увлеклись магической ботаникой.

— Экономика тоже радует, — продолжил Коготь. — Инвестиции в позапрошлом месяце дали отличные дивиденды. Пара артефактов, что Федор сваял, ушли Королевскому Зодиаку за очень хорошие деньги. У них там, кстати, какие-то тёрки с другими первородными, но нас пока это не касается. Охранная фирма расширяется, контракты с тремя новыми торговыми центрами подписала. Детективное агентство… — он скривился, — "Белый гусь", мать его, раскрыло дело об исчезновении сынка одного богача. Клиент доволен, гонорар баснословный. Кстати об этом. Я всё никак не могу смириться. "Белый гусь"?! Кто вообще это придумал?

Клык, не поднимая глаз от блокнота, ответил с лёгкой улыбкой:

— На совете, когда решали название, кто-то предложил "Черная пантера". Кто-то ответил, что это будет слишком явная отсылка на нас и в качестве шутки предложили "Белый гусь". Все посмеялись, а голосовать почему-то стали за него. Так и закрепилось.

— И ты промолчал? — Коготь уставился на брата. — Это же позорище.

— А я думаю вполне неплохо, — возразил Клык. — Клиентам, наоборот, нравится. Запоминается.

Коготь лишь покачал головой и вернулся к головоломке.

Никита слушал их вполуха, продолжая смотреть вниз. Вся эта позитивная статистика, все эти успехи не могли заглушить тихого, навязчивого звоночка где-то на задворках сознания.

— Это всё замечательно, — тихо сказал он. — Но я как будто жду подвоха. И чем спокойнее становится, тем чаще я вспоминаю то происшествие перед Новым годом.

Он повернулся к ним лицом. Его глаза, казалось, светились, отражая свет из окна.

— Коготь, по делу о краже. Что-то новое накопали?

Коготь вздохнул, откладывая додекаэдр на столик. Тема была явно не из приятных для него — он не любил нераскрытых загадок на своей территории.

— Всё та же картина, Никит. Мы перепроверили всё, что можно. Владелец статуэтки, этот Дмитрий Рокотов, ждал курьера. Мужик не из пугливых, в глазок не посмотрел — просто открыл. И впустил проблему на свою голову. Наверно использовался звуконипроницаемый барьер — соседи ничего не слышали до того момента, как окно разлетелось. Сам Рокотов в больнице, его показания путанные, говорит, что нападавший был в капюшоне, лица не разглядел. Но самое главное — он не хотел отдавать статуэтку. Понял, что криков никто не слышит, и в отчаянии вышвырнул её в окно. Назло вору и для привлечения внимания. Сработало, но частично.

— Вор, — продолжил Клык, — выпрыгнул за ней. С седьмого этажа. Приземлился, схватил один из камней и сбежал в толпу. Тот след, что ты почувствовал, как известно, довел до подъезда соседнего дома. А там обрыв.

— И как так вышло? — голос Никиты был спокоен, но требователен.

— Мы держали дом под наблюдением трое суток. Вариантов два. Либо у него там был знакомый, который его пустил. Отследить все связи всех жильцов этого подъезда мы физически не смогли бы. Либо он сбежал через чердак. С него он мог спуститься через другой подъезд, или просто спрыгнуть с крыши. Ему не в первой. — Коготь развёл руками. — Это не оправдание, но мы сделали всё, что могли, в условиях праздничного хаоса.

Никита кивнул, принимая ответ. Он перевёл взгляд на Клыка.

— А что по статуэтке? Ты говорил, камни не простые.

Клык отложил карандаш и открыл блокнот на нужной странице.

— Сама статуэтка — новодел, позолота, ценности не представляет. Камни тоже не дорогие, но пользу имеют. — он поднял глаза на Никиту. — Белый, который забрали — это селенит, также известный как лунный камень. С магической точки зрения — мощнейший стабилизатор и проводник.

— Проводник для чего? — насторожился Никита.

— Для связи. В легендах селенит используют в ритуалах для путешествий между реальностями или призыва сущностей. В теории, с его помощью можно "прощупать" путь в другое измерение, настроиться на нужную частоту.

— А второй? Чёрный, который Марина забрала?

— Это оникс. — ответил Клык. — Или, как его ещё называют, "Ноготь Афродиты". Символизирует стойкость, защиту и стабильность. Говорят фундамент храма царя Соломона был из оникса. Камень, на котором держится всё здание. В магии — отличный якорь. Если селенит "сканирует" и открывает путь, то оникс может его закрепить, сделать постоянным.

— Значит, вору нужен был именно лунный камень для открытия портала, а оникс, как якорь, ему пока не пригодился, — резюмировал Коготь. — Или у него уже был свой.

— Это всё теория, — Клык пожал плечами. — Сам по себе камень, если не использовать его в ритуале и не ронять на ногу, опасности не представляет. В лавке не купишь, но при большом желании найти можно. Поэтому охотиться за Мариной из-за него вряд ли будут. Им нужен был селенит, и они его получили.

— Меня беспокоит не только камень, — тихо сказал Никита, подходя к карте Санкт-Эринбурга, висевшей на стене. — Меня беспокоит тот магический след, который я почувствовал на празднике. Какой-то искажённый. Не наш и не метаморфов, которых я знаю. Словно магия болеет. Или сбита с толку. Я такого раньше не чувствовал. Такое чувство, что эта история с камнем — только первая ласточка. Скоро будет продолжение.

***

В это же время, в подвале одного из старых домов на окраине города, горел тусклый свет переносной лампы.

Мужчина сидел на корточках перед каменной плитой. Его пальцы уверенно выводили мелом сложные, витиеватые символы. Ему не нужна была книга — за последние месяцы он выучил этот узор наизусть, до последней чёрточки.

Закончив, он выдохнул, отложил мелок и встал, разминая затёкшую спину.

— Пора, — прошептал он.

Мужчина поднял руки и начал читать заклинание нараспев, низким, гортанным голосом. Воздух в подвале загустел. Начертанный на плите рисунок начал пульсировать тусклым, багровым светом. Некоторые руны вспыхнули ярче, а затем истлели, осыпавшись серым пеплом — они выполнили свою роль.

Мужчина вздрогнул и упал на одно колено, сдавленно рыкнув от резкой боли, пронзившей всё тело. Раньше подобная работа с магией давалась легко. Теперь же каждое соприкосновение с силой отзывалось мукой. Но он привык.

Пространство над рисунком пошло рябью, исказилось, и в нём появились тончайшие, как волос, трещины. Сквозь них пробивался свет.

— Снова здравствуй, Берест, — раздался из трещин голос. Мелодичный, чуть шипящий.

— И тебе не хворать, Крий, — ответил тот, кого назвали Берестом, поднимаясь на ноги. Он откинул капюшон, открывая лицо, иссечённое давними мелкими шрамами. Его голубые глаза блеснули в свете, струящемся из разлома.

— Как жизнь стаи? — поинтересовался голос.

— Твоими стараниями у нас есть хотя бы надежда. — скупо ответил Берест. — Ты уже доделал первый прототип, о котором говорил в прошлый раз?

— Именно поэтому я и вышел на связь, — в голосе Крия послышались нотки удовлетворения. — Не могу быть уверен на сто процентов, информации всё ещё недостаточно, но он должен облегчить вашу участь. А на основе новых данных я смогу его усовершенствовать.

Берест почувствовал, как в груди затеплилась надежда.

— Вы подготовили всё для следующего этапа? — спросил Крий.

— Да. Я разобрался в твоей формуле. Мы добыли необходимые элементы. Меня беспокоит только одно — места проведения.

— Что с ними не так?

Берест достал из-за пазухи потрёпанную карту Санкт-Эринбурга, всю исписанную пометками.

— Мы вычислили точки силы и наложили на карту города. Некоторые из них находятся удачно — в глуши, где никого нет. Там проблем не будет. Но многие другие... — он ткнул пальцем в несколько отметок в самом центре. — Большинство в людных местах или вообще в центре города. Если мы проведём всё там, мы привлечём внимание. И полиция будет меньшей из наших проблем.

На той стороне разлома повисла тишина. Берест слышал лишь тихие вибрации магии и стук собственного сердца.

— Я понимаю твои опасения, — наконец ответил Крий, и его голос стал мягче, убедительнее. — Но география не терпит компромиссов. Одно и то же место силы нельзя использовать дважды. И в какой-то момент вам придётся выйти на свет. Это неизбежно, если вы хотите добиться своего. — Он помолчал. — Могу тебя обрадовать: чертить руны непосредственно в самой точке не обязательно. Достаточно радиуса в пятьдесят метров, если я правильно перевёл в ваши меры длины.

— Это всё равно не решает проблему появления в центре города, — упрямо сказал Берест. — Кому-то из наших придётся подойти вплотную, чтобы получить твои дары.

— Это так, — согласился Крий. — Но это проще, чем проводить получасовой ритуал прямо на месте. Решать тебе, Берест. Я лишь даю инструмент. Использовать его или нет — твой выбор и твоя ответственность перед стаей.

Берест сжал челюсти. Выбор... Какой у них выбор? Медленно сгнивать заживо?

— Когда начинаем? — спросил он глухо.

— Чем быстрее, тем лучше, — в голосе Крия послышалось нетерпение.

— Через два дня, — твёрдо сказал Берест. — Первая точка за городом. А дальше... будем решать по обстановке.

— Мудрое решение. Я буду ждать вестей, Берест. Ты делаешь это для будущего стаи. Ради жизни.

— Я помню. До связи.

— До связи...

Трещины в пространстве затянулись, исчезли, будто их и не было. Оставшиеся на плите руны вспыхнули в последний раз и осыпались пеплом, смешавшись с каменной крошкой.

Берест ещё некоторое время стоял, глядя на опустевший каменный пол. Риск был огромен. Но другого выхода у них не было.

— Что ж, — прошептал он, убирая карту. — Пора начинать подготовку. Где бы то ни было, стая будет жить.

Глава 19. "Свидетели"

Марина бежала по крышамночного Эринбурга. В лицо бил ветер, создавая свист в ушах, заглушающий звуки города внизу. Марина не чувствовала страха высоты, только пьянящее чувство свободы. Легко оттолкнувшись от края, она перелетела через широкий переулок и приземлилась на крышу своего дома.

А в следующий миг она уже стояла внутри. В гостиной. Как она здесь очутилась, осталось за гранью понимания, но это казалось естественным. Рядом о чем-то болтали родители и Никита. Голоса звучали приглушенно, будто через толстое стекло. Марина слышала их, но не разбирала слов — она прислушивалась к себе.

Руки дрожали. Мелкая, противная дрожь, которую она не могла унять. В груди разрастался беспричинный страх.

Её взгляд притянуло к окну. В разрыве туч висела полная луна, огромная, неестественно яркая. И стоило Марине посмотреть на неё, как страх внутри взорвался, став в сотни раз сильнее.

Резкая судорога скрутила тело. Марина упала на пол, сотрясаясь всем телом, не в силах даже закричать.

— Марина! — крик Ирины Юрьевны пробился сквозь пелену боли. — Никита! Игорь!

Родители и брат тут же оказались рядом, склонились над ней. Игорь Николаевич пытался придержать её за плечи, Ирина Юрьевна что-то кричала, но голос тонул в нарастающем гуле в ушах Марины. Никита метался рядом, беспомощно глядя на сестру.

Не зная зачем, повинуясь отчаянному инстинкту, Марина потянулась свободной рукой к карману джинсов. Едва пальцы коснулись лежащего в нем камня, дрожь и боль пошли на убыль. Судороги ослабли, дышать стало легче.

— Марин, что с тобой?! — Никита, увидев, что она пришла в себя и пытается что-то достать из кармана, наклонился ниже, пытаясь помочь. Его рука, метнувшаяся к ней, неловко задела её ослабевшую кисть. Камень выскользнул из её пальцев, упал на пол и, описав небольшую дугу, укатился под диван.

Боль вернулась мгновенно. Марина снова выгнулась на полу, захлебываясь криком, который, наконец, вырвался из её горла. Гул в ушах стал невыносимым. Сквозь пелену боли и ужаса она видела испуганное лицо Никиты.

Марина замахнулась рукой, повинуясь одному лишь желанию — избавиться от шума, прогнать эту боль, остановить страх. Её рука, на которой внезапно блеснули в лунном свете острые когти, полоснула по лицу брата. Ткань, плоть и кровь, брызнувшая ей на лицо, на руки. Красное на белом.

Крик Никиты.

Крик матери.

Абсолютная тишина, упавшая на мир, как тяжёлый, чёрный занавес.

***

Марина рывком села на узком диване в редакции "Полуночного экспресса".

Сердце колотилось, толкая кровь в виски тяжелыми, болезненными ударами. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. В комнате было тихо, только за ширмой мерно жужжал маленький холодильник.

— Что за черт... — прошептала Марина, протирая глаза.

Сон был настолько ярким, настолько реальным, что она всё ещё чувствовала ледяной паркет под спиной и теплоту крови на руках. Полёты во сне ей снились, бывали и кошмары, связанные с её журналистскими расследованиями. Но прыжки по крышам? Когти? Ярость, направленная на Никиту? Он, конечно, бывает невыносимым братцем, но чтобы расцарапать ему лицо до крови? Бред.

— Надо будет как-нибудь съездить к нему на квартиру, — подумала Марина, чтобы отвлечься. — Что-то я там была только при заселении. Обычно он сам приезжает.

Из-за края ширмы, отделявшей импровизированную спальню от основной части редакции, показалось лицо Кирилла. Взгляд его был обеспокоенным, но сам он, кажется, уже успел не только проснуться, но и что-то приготовить — в воздухе витал дразнящий запах яичницы и свежего кофе.

— Марин? Всё в порядке? — тихо спросил он. — Я слышал, ты кричала.

Марина провела рукой по лицу, стирая остатки страха. Вспомнила, где она и что здесь делает. Вчера засиделась над статьёй и, видимо, уснула прямо здесь. Сама она точно не ложилась — значит, Кирилл перенёс её на диван и укрыл пледом.

— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё хорошо. Просто кошмар. Дурацкий.

Взгляд Кирилла остался таким же внимательным и обеспокоенным. Он не поверил. Машинально положив руку на живот, Марина нащупала в кармане джинсов твёрдый предмет. Как-то она положила камень туда и всё забывала выложить. И от этого пересечения со сном сердце её снова ёкнуло.

Видимо, что-то отразилось у неё на лице, потому что Кирилл, прищурившись, спросил с подозрением:

— Надеюсь, этот твой "кошмар" не связан с украденным тобой камнем, который ты уже вторую неделю забываешь достать из кармана?

Марина выдавила из себя улыбку и ответила в своей обычной манере:

— Тихо взяла и ушла, называется нашла. Камень как камень. Ты же сам потом легенды всякие про него искал. Ничего опасного не нашёл. Как там он называется?

— Оникс... — вздохнул Кирилл.

— Вот! Именно так. Ты сказал, что он не особо редкий. Так что ничего страшного, что я его ношу. Будет просто талисманом. — Она похлопала по карману, но без особой уверенности.

— Ну-ну. — Кирилл покачал головой, но спорить не стал. — Хорошо ещё, что ты выдумала ту "свидетельницу" для статьи и не написала, что сама всё видела. Ладно, вставай давай. Я так и думал, что скоро ты проснёшься. Яичницу сделал.

Он скрылся за ширмой, и Марина, отбросив тяжёлый плед, наконец, поднялась. Ноги слегка дрожали после сна. Она подошла к небольшому кухонному уголку, где Кирилл уже раскладывал по тарелкам завтрак.

— Ты сегодня просто кладезь заботы, — заметила она, усаживаясь на табуретку.

— А то! Ешь... — тут он запнулся на середине фразы. Его лицо стало чуть серьезнее. — Ешь давай.

Кирилл встал и направился к компьютеру, стоящему в углу. Сев в кресло, он быстро застучал по клавишам.

Марина некоторое время молча жевала бутерброд, прислушиваясь к ровному гулу системного блока. Вдруг тишину нарушил шепот Кирилла.

— Накаркал.

— Что такое? — тут же спросила Марина, отодвигая тарелку.

— Да так, ерунда. Друг. Нашел себе проблемы. — ответил он, выключая экран компьютера и надевая куртку. — Нужно съездить. Скоро вернусь. Наверно.

Кирилл вышел из редакции. Дверь за ним закрылась.

Марина проводила его взглядом, пожала плечами и потянулась за чашкой кофе. Но любопытство, профессиональная привычка журналиста, не давало покоя. Она встала и включила экран компьютера. Экран загорелся, отобразив свёрнутое окно браузера. Одна из вкладок привлекла её внимание — сайт "Ягужинского вестника".

Там была статья Даши — ее коллеги из Ягужино. Кирилл не упоминал, что его интересуют новости из деревень. Обычная журналистская привычка просматривать региональные СМИ?

Марина пододвинула кресло и вчиталась в текст.

***

"Загадка на Вепрском озере: рассказ очевидца"

Добрый день, дорогие читатели! На прошлой неделе ко мне обратился мой хороший знакомый, назовем его Михаилом. Он знает о моей любви ко всяким необычным историям и попросил сохранить анонимность, но рассказать о том, что ему довелось увидеть.

Михаил с девушкой решили выбраться подальше от дома — на Вепрское озеро. Оно находится километрах в десяти от нас, место глухое, но красивое. Они хотели устроить фотосессию и просто отдохнуть на природе.

Но вышло всё совсем не так, как планировалось. Обойдя озеро, они нашли живописный заливчик с остатками старого причала. Девушка уже приготовила фотоаппарат, как вдруг Михаил указал на другой берег озера. По нему двигалась группа людей. Несколько человек несли довольно большой плоский камень.

Мои знакомые затаились. Мужчина, бывший, видимо, у них главным, достал что-то из рюкзака и начал рисовать на плите. Остальные встали у него за спиной, положив руки ему на плечи. И началось что-то совсем необычное.

Главный начал читать какой-то текст нараспев. Слов было не разобрать. В конце каждой фразы люди за его спиной вздрагивали, некоторые падали на колени, их лица искажала гримаса боли, но остальные помогали им подняться.

А потом случилось то, чему мы не смогли придумать нормального объяснения. Пространство над плитой, в метре от неё, пошло рябью. Как бывает от горячего асфальта летом или над костром. Рябь становилась всё сильнее, и откуда-то изнутри этого марева стал пробиваться яркий, неестественный свет. Свет и рябь мешали рассмотреть детали, но, когда всё закончилось, Михаил разглядел, что на плите, прямо на догорающих символах, появилась россыпь каких-то маленьких предметов. Люди быстро сгребли их, подхватили тех, кто ослаб, и так же быстро, как появились, скрылись в лесу.