Фиолетовые жирафы

Странное ощущение привлекло его внимание — как будто кто-то застрял у него в груди.

«Значит, только для пользы? Для людей? Ведь для людей можно», — мысли проносились в его голове с привычной скоростью.

— Да, — почти вслух сказал он, словно приняв какое-то решение.

Плечи его вновь расправились, руки зашевелились, походка обрела свою стремительность, и на лице появилась знакомая озорная улыбка. К эстраде Морфей подошёл таким, как всегда — сияющим и задорным мальчиком.

Самсон издали увидел Морфея, как-то лениво махнул ему рукой, приглашая сесть рядом. Морфей прискакал и плюхнулся.

— Ты один? — коротко спросил он.

— Да, — забасил Самсон. — Мама после кладбища очень устала, я думал остаться с ней, но она рассердилась, сказала, что если я не хочу, чтобы она расстраивалась, то должен пойти на концерт.

— Это здорово, что ты пришёл, — просто сказал Морфей. — А где Таис?

— Пруди и Таис уже за кулисами. Таис играет вторым номером, Пруди — четвёртым.

На сцене появилась Микаэла Натальевна. Она всегда вела концерты, и не было ей в этом деле конкурентов. Казалось, если бы она даже говорила не о музыке, а декламировала таблицу умножения, зал бы всё равно слушал её, заворожённо внимая каждому слову.

Публика затихла. Теперь Морфей увидел взрослых: женщины сидели в первом ряду и приготовились слушать.

Мама Морфея обернулась в зрительный зал, нашла глазами Морфея, заулыбалась и помахала ему рукой. Он вскочил и замахал обеими руками. Самсон потянул его на место, и Морфей упал в кресло.

Первый исполнитель — щуплый мальчик в нелепой оправе — отыграл пьесы хорошо. Пьеса не была сильно сложной, но сыгранная достойно, она оставила своё впечатление. Микаэла Натальевна объявила Таис. Та выпорхнула на сцену — самая маленькая ученица, села за инструмент, но пришлось ещё подкладывать подушки — ножки её не доставали даже до приставной скамеечки и просто болтались в воздухе. Она вызвала умиление одним своим видом.

Нинэ, щурясь от солнца, смотрела на свою дочку.

Таис заиграла. Звуки полились из-под её пальцев, сначала робко, но с каждым тактом всё увереннее. Казалось, что она не просто играет — она разговаривает с инструментом, доверяет ему свои тайны, которые никто не знает. Её маленькое тело качалось в такт, а глаза были устремлены куда-то вдаль, туда, где музыка рождается прежде, чем её слышат люди. Это было что-то серьёзное по звучанию — возможно, полифония, хоть и простенькая. И вдруг, буквально через два такта, Таис словно стала расти и набирать мощь вместе с музыкой. Она играла легко, но глубоко. Это было неожиданное исполнение от такой маленькой и невесомой девочки, и эффект был такой, как если бы она заговорила басом.

Таис уже сползла со стульчика, снова по-детски задрав коротенькое платьице об угол подставки. Лицо её сияло. Зал застыл ещё на полсекунды, прощаясь с улетевшими звуками, и разразился аплодисментами.

Она поклонилась, как её учили, и пошла за кулисы, впрочем, не выдержала шагать, и остаток пути пробежала.

Нин, сидевшая, в кресле в первом ряду, обернулась к Нинэ, сидевшей за ней:

— Какая молодец! Ты посмотри, как великолепно отыграла! — с искренней улыбкой сказала она.

Нинэ отмахнулась, в глазах её стояли слёзы.

— Что ты машешь, — продолжала Нин, — я тебе серьёзно! Ну скажи, Нино, — обратилась она за поддержкой к матери Морфея.

— Да, да, — поспешно ответила та.

Нин снова развернулась к сцене. Игра Таис ей очень понравилась, и она искренне сказала об этом Нинэ. Но произведение-то простенькое, подумала она между тем.

Третьего исполнителя никто из дам не слушал. Нинэ ещё не отошла от услышанного. Нино — где была Нино? — она мысленно расставляла чашки и раскладывала гостинцы для чаепития.

А Нин шептала последнее наставление дочери. «Соберись, следи за руками, нужно сосредоточиться», — говорила она чуть быстрее обычного.

Имя Пруди уже прозвучало, и, выходя на сцену, она всё ещё слышала советы матери. На сцену вышла королева — собранная, подтянутая, спокойная. Только ручки, сжатые в кулачки, побелели. Поклонилась, села за инструмент, сыграла три ноты и замерла.

Зал молчал. Через секунду Пруди снова начала, но прервалась на том же месте. В горле появился предательский комок. Зал продолжал молчать. Все понимали: ребёнок переволновался.

— Всё хорошо, мы слушаем! — крикнул кто-то из зала.

Пруди вновь начала пьесу и снова оборвала. Около неё уже стояла Микаэла Натальевна, гладила по плечу и что-то шептала на ухо, потом отошла.

Пруди не могла пошевелить даже пальцем. Всё её тело сковал не страх — это был ужас. Слёз не было, ничего не было, как будто не своя. Она занесла руки над клавишами и сыграла всё те же три ноты. И продолжала сидеть.

Зал зашушукал, а Микаэла Натальевна уже почти бегом подошла к девочке и вывела её из-за инструмента за кулисы.

Нин потребовалось усилие, чтобы встать с кресла. Она зашла за кулисы, взяла дочь за руку, приобняла её и прошептала:

— Пойдём домой.

Она не ругалась, не кричала, не обвиняла, не читала нотаций. Она шла молча, крепко держа ребёнка за руку. «Боже, что с Пруди, — думала она, — сердце колотится в грудной клетке. Что с ребёнком, бедная моя девочка, как ей тяжело. Надо дать ей молока с мёдом и уложить в кровать. Пусть отдохнёт, это нервы».

Лицо Нин при этом оставалось каменным.

Пруди ничего не понимала и ничего не чувствовала. Она покорно шла с матерью, потом также покорно выпила молока, легла и мгновенно уснула крепким сном.

Концерт тем временем подходил к концу. Наступило оживление. Часть родителей уже ушли из зала готовить столы для чаепития. Часть детей позже вертелась с ними. Среди них Самсон, Морфей и Таис. Морфей помогал маме раскладывать угощения. Таис подошла к нему с неизменной улыбкой.

— Хорошо, — сказала она.

— Да, — ответила он деловито. — Я помогаю маме.

Таис потопталась, потопталась и отошла к Самсону.

— Как хорошо сейчас, — вновь сказала она уже Самсону.

— Что хорошо? — угрюмо ответил тот.

— Всё хорошо, — открыто сказала Таис, глубоко вдохнув, словно нюхая и дыша этим «хорошо».

— Не всё хорошо, — забубнил Самсон. — Между прочим, Пруди провалилась, и теперь будет сильно переживать.

— Да, — согласилась Таис. — Очень жалко Пруди. Но ведь вокруг всё равно так светло и хорошо…

Самсон посмотрел на неё с явным осуждением:

— Бессердечная ты и эгоистичная.

Таис задумалась:

— Почему? Мне же правда жалко Пруди.

— Так не жалеют, — сказал Самсон. — Когда жалеют, не бывает хорошо, и никто не радуется.

Он пробубнил это и вышел из комнаты.

Концерт закончился, дети и родители стали рассаживаться за столы. Таис ловко умостилась к Морфею.

— Ты рад, Морфей? — спросила Таис.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.