В 75 Баба Катя девочка опять
- -
- 100%
- +
– Неслыханная честь! – завистливо вздыхали все кумушки разом.
– А девушка даже не покраснела и не смутилась! Неслыханная вульгарность! – неодобрительно вздыхали недоброжелательно настроенные по отношению к дочери мельника кумушки.
– Ну а впрочем, чего ещё можно было ожидать от дочки всего лишь мельника?! Пусть и весьма преуспевающего, но всё же мельника! – «защищали» девушку «доброжелательно-настроенные» по отношению к ней кумушки.
– Говорят! – радостно вещали самые сведущие из кумушек. – Что Его Величество настолько обеспокоился перспективой мезальянса, что как только узнал об увлечении сына дочкой мельника, тут же отправил Его Высочество с поручением в соседнее королевство.
К слову Стефан, и на самом деле, отбыл в другое королевство, однако это был давно запланированный огромной государственной важности визит, который к его сожалению ни отложить, ни отменить он не мог.
Однако довольно о делах минувших, вернёмся к делам текущим.
К сожалению, мельник, считавший, что ему повезло с женой, и Кейт, проникшаяся симпатией к мачехе и сводным сёстрам, ошибались, а Сиян – оказался прав.
Новая жена мельника оказалась коварной лицемеркой, вышедшей за него замуж исключительно корысти ради. И обе её дочери были тютелька в тютельку ей под стать.
С первого же дня, как только Рогнеда вошла в дом Ансельма – она спала и видела, как бы ей поскорей избавиться от мужа и падчерицы. Однако будучи женщиной не только хитрой, но и умной, она понимала, что слишком быстрая и внезапная смерть мельника может привлечь к ней нежелательное внимание. Посему она решила изводить его медленно. День за днём капля за каплей Рогнеда подмешивала мужу в чай отраву, которая медленно, но верно подтачивала жизненные силы здорового и молодого мужчины.
Мельник чах и угасал на глазах. Однако все в округе знали, о том, что он так и не смирился со смертью любимой жены. И потому видя, как он похудел и осунулся, считали, что его съедают грусть и тоска. И никому даже в голову не приходило заподозрить неладное, ибо самые близкие друзья Ансельма и те искренне полагали, что ему и Кейт очень повезло с такой заботливой и любящей женой и мачехой, как Рогнеда.
Вот так и получилось, что в день третьей годовщины смерти матери, Кейт потеряла также и отца…
– Кейт! Просыпайся! Там по твою душу пришли! – разбудил дочь мельника неизвестный ей голос.
– Кто здесь?! – испуганно заозиралась сонная девушка, подскочив на подушках.
– Не пугайся! Это всего лишь я! – сообщил всё тот же голос.
– Кто я?
Взгляд Кейт растерянно-недоуменно заметался по комнате, то и дело, натыкаясь на пристально уставившегося на неё Пушистика.
– Кто я? – настороженно повторила она.
– Я – это Пушистик! – сообщил девушке всё тот же голос, странным образом и на самом деле исходивший от Пушистика. – Хотя вообще-то это ты зовёшь меня Пушистиком, а меня зовут Сиян. Да, я могу говорить! Да, я три года прикидывался, что не могу! Да, я шифровался! Обещаю, что потом я всё тебе объясню! – скороговоркой деловым тоном отчеканил зверёк. – Потом! Потому что сейчас нам нужно действовать, а не разговоры разговаривать! – строго, резко и веско повторил Сиян, предвосхищая следующий вопрос девушки. И тут же выпалил. – Кейт, твой отец только что умер! Э-эээй! Подожди-иии! Не падай в обморок! Это ещё была не самая плохая новость!
«Если бы… – пронеслось в мыслях настолько побледневшей девушки, что её лицо стало похожим на лицо покойника. – Если бы она могла… провалиться в забытье или, что ещё лучше, умереть… Что угодно, только не эта страшная, ни с чем несравнимая боль!».
Конечно же, Кейт горевала, когда умерла её мать. Бесконечно. Беспредельно. Мучительно. И болезненно. Однако потеря ещё и отца… совершенно сокрушила её. Казалось бы отец угасал прямо на глазах. Очень страдал и мучился… Поэтому она вроде бы должна была быть готова к подобному исходу. Но нет. Его смерть застала её абсолютно врасплох. Ошеломила, оглушила и ослепила.
– Не может быть, не может быть… – отрицательно качала она головой, губы девушки двигались, но из её горла не исходило ни звука. Превратившаяся в мутное пятно комната плыла перед её глазами.
– Да, что ты будешь делать?! – всплеснул лапками раздосадованный песец. – Кейт, некогда горевать! Потом погорюешь! А сейчас сматываться нужно!
Однако девушка его не слышала. Боль потери целиком и полностью поглотила её. Она знала, что отец плох и знала, что ему недолго осталось. И всё же надеялась чудо… Чудо, которого так и не произошло.
– Да, очнись же, Кейт! – пытался докричаться до девушки зверёк. – Говорю сматываться нужно! Потому что мачеха твоя и твои, так называемые, сёстры задумали и тебя отправить вслед за отцом! То есть, прикончить! – тут же поправился он, испугавшись, что девушке наоборот может понравиться идея. – В смысле, замочить! То есть, извести! – в отчаянии продолжал подбирать синонимы к слову убить Сиян, надеясь найти то, которое выведет из ступора девушку.
Как вдруг его чуткое ухо уловило грохот, визг и ругань за дверью спальни девушки.
«Хммм, интересно, – подумал зверёк, – это они там сражаются за право пришибить Кейт или наоборот пытаются избежать этой греховной обязанности?»
И ошибся в обоих своих предположениях…
Глава 2
Ошибся Сиян потому, что обеспокоенный за судьбу девушки он не доподслушал до конца и отстал от последних событий.
Мачеха и сводные сёстры Кейт, действительно, планировали её извести…
Однако перед тем как отправить законную наследницу состояния, на которое они положили глаз, вслед за отцом, они также планировали заглянуть в передававшийся из поколения в поколение, от матери к старшей дочери, семейный артефакт. Артефактом этим являлся магический снежный шар, способный, если его потрусить и дождаться пока осядут снежинки, показывать видения будущего. Правда, к большому сожалению Рогнеды, только того будущего, которое относилось исключительно к вопросу, наиболее волновавшему её в текущий момент времени.
Надо отметить, что предсказания магического шара всегда были точны, но при этом статичны. Иначе говоря, шар показывал лишь один единственный, самый важный по мнению артефакта, краткий миг из будущего. Уточнять можно было сколько угодно, но пока Рогнеду не начинал волновать в гораздо большей степени другой вопрос – картинка оставалась неизменной.
Само собой разумеется, что желающих завладеть богатством мельника Рогнеду и её дочерей больше всего интересовал вопрос, правильно ли будет с их стороны, сразу же избавиться от законной наследницы состояния или всё же стоит повременить и извести её по той же схеме, что и мельника.
И посему артефакт ответил своей хозяйке и её дочерям именно на этот вопрос. Точнее не ответил, а показал…
Празднично украшенный в новогоднем стиле потрясающе красивый, сверкающий зал. Однако похожие на лебедей в своих белоснежных, жемчужно-розовых и небесно-голубых бальных платьях девушки и их элегантные кавалеры не танцевали, они стояли и с восхищением взирали на одну единственную кружащуюся в танце пару.
Самую потрясающе красивую пару в зале.
Он высокий, статный и широкоплечий, она изящная и грациозная, одетая в длинное украшенное по краю подола щедрой серебряной вышивкой белоснежное платье, столь легкое и воздушное, что казалась сотканным из вьюги, что кружила за окном.
Однако взгляды всех в зале они притягивали к себе не столько своей красотой, молодостью, роскошными нарядами или смелостью, изяществом и изысканностью танцевальных движений, сколько счастьем, лучившимися в глазах обоих молодых людей.
– Провалиться мне на этом месте! – злобно прошипела Рогнеда. – Это же наша Кейт!
– И при-ииинц! – восторженно выдохнули обе её дочери.
– Значит, он так и не забыл её! – задумчиво произнесла злая женщина, мысленно прикидывая, что именно могло бы означать подобное предсказание будущего.
«Возможно, артефакт предупреждал её о том, что узнав о кончине Кейт, принц Стефан не смирится и назначит расследование… – размышляла она. – Или что ещё хуже, у королевской семьи тоже может оказаться какой-то магический артефакт! Но с другой стороны, позволить Кейт жить, значит позволить ей и Стефану сблизиться. А значит, она и её дочери могли бы породниться с королевской семьёй… Если, конечно, Кейт не зазнается!»
– Стоп! Принц и Кейт ведь почти незнакомы! – ударив себя по лбу, уже вслух воскликнула Рогнеда. – Так на кой ледостав мне Кейт, если с королевской семьёй может породниться одна из её дочерей?!
Нет, решила она, сама Кейт ей не нужна. Ей нужна только внешность девушки.
Рогнеда не была сильной ведьмой, и поэтому не только не практиковала, но и тщательно скрывала свои способности. Да и не в чести были ведьмы у них в королевстве. Их боялись и обвиняли во всех несчастьях. Сильным ведьмам – на это, разумеется, было плевать. А вот слабым – жилось ой, как нелегко. Настолько нелегко, что многие, очень многие их них не выдержав косых взглядов и бесконечных обвинений – уходили жить далеко в лес либо высоко в горы, то есть куда-нибудь подальше от людей.
Рогнеда посмотрела на дочерей, и мысленно вернулась в прошлое. В ту ночь, когда взбешенные продолжительной засухой односельчане ворвались в её дом и, обвинив её мать в том, что это она наслала на них порчу, схватили ни в чём неповинную женщину и поволокли на костёр. Рогнеда была тогда совсем ещё малышкой. Предчувствующая беду мать разбудила её, как только услышала за окном неистовый лай их сторожевого пса, вручила артефакт и ведьмовскую книгу и приказала прыгать в окно и бежать, куда глаза глядят.
И Рогнеда побежала. Ей удалось спастись, но каждый раз, когда она брала в руки ведьмовскую книгу или артефакт, она возвращалась в ту кошмарную ночь и у неё сами собой начинали дрожать от страха руки.
Она хорошо запомнила страшный урок судьбы. Никто не знал её тайну. Только дочери. Да и им она рассказала о себе лишь потому, что у обеих её девочек обнаружился ведьмовский дар.
Все эти годы она была очень осторожна и пользовалась своей силой только в крайнем случае. Что ж сегодня был именно такой крайний случай…
Рогнеда поставила артефакт на стол и достала из сундука спрятанную под бельём и нижними юбками – ведьмовскую книгу.
Она не очень была сведуща в колдовских делах, но для того, чтобы призвать из мира Тьмы одно из демонических существ – не нужно было быть ни сильной ведьмой, ни особо сведущей. Всё, что ей нужно было – это ведьмовская книга и жертва. И у неё было и то и другое.
Рогнеда загадочно улыбаясь, посмотрела на дочерей.
– Мне понадобится ваша помощь!
Узнав, что задумала их мать, Мальфрида и Улитта в первую секунду так обрадовались, что захлопали в ладоши и закружились на месте. Однако во вторую секунду… обеих озарила одна и та же неприятная мысль:
«Но выйти замуж за принца может только одна из нас! И не факт, что это буду я!»
И как только данная мысль их посетила, только что прыгающие от счастья сестры, враждебно сузив глаза, злобно уставились одна на другую.
– Я – старшая и притом уже совершеннолетняя! Значит, мне и быть принцессой! – зашла сразу же со своей самой сильной карты Мальфрида.
– А я… Я – умная! А это важней! Не веришь, спроси у мамы!
– То есть, я значит – дура?! Ты это хочешь сказать, Улитта?! – упёрла руки в боки старшая сестра.
– Ну-ууу… – задумавшись над ответом, протянула младшая.
Мальфрида в отличие от Улитты не думала, она реагировала. Схватила первую попавшуюся ей под руки увесистую вещь, коей оказался ночной горшок, разумеется, полный и запустила в обидчицу. Та, разумеется, пригнулась, и горшок угодил… в лоб матери.
Пока Рогнеда пересчитывала звезды, а Улитта брезгливо оттряхивалась от содержимого ночного горшка, которое почти целиком досталось ей, Мальфрида времени не теряла – прыгнула на младшую сестру, и вцепилась той в волосы.
– Стефан мой! Ты слышишь меня, Стефан мой! – вопила она. – Попробуй только его у меня отнять и я все патлы тебе повыдёргиваю! Фу-ууу вонючка! – отпрянула она, вдохнув впитавшееся в ночную сорочку сестры амбре из ночного горшка.
– Сама вонючка! – оскорбилась младшенькая и врезала своим лбом в лоб старшей.
– Прекрати-иииить! – завопила пришедшая в себя после полученного в лоб от ночного горшка «поцелуя» Рогнеда. – Немедленно прекрати-ииить!
Но увлекшиеся дележом принца дочери даже не отреагировали, они продолжали кататься по полу и отсыпать друг дружке по-сестрински щедрых и крепких тумаков.
– Маленькие идиотки! Да что ж вы делаете-то?! Вы что забыли, что у нас времени в обрез?! Вы что уже забыли, что я говорила вам о Чёрной луне? Которая случается всего раз в три года? Я же вам рассказывала, кретинки вы маленькие, что ритуал призыва демонических существ можно проводить только на второе новолуние месяца, которое случается только в те годы, когда в году не двенадцать, а тринадцать новолуний! И сегодня как раз такая ночь! Ночь Черной луны! Ночь, которая не повторится ещё почти три года! Вы слышали, что я сказала? Нам придётся ждать три года!
– Три года?! Ждать три года? Что значит ждать три года? – недоуменно уставились на мать обе соперничающие стороны.
Страдающая от головной боли и взбешенная бессмысленным и недальновидным поведением дочерей Рогнеда, чтобы взять себя в руки, несколько раз вдохнула и выдохнула.
Немного успокоившись, она в который раз объяснила дочерям, что любой ритуал, в котором происходит отнятие души, невозможен без призыва демонического существа. Того самого демонического существа отдельно подчеркнула она, которое можно призвать только в ночь на Черную Луну, или, её ещё называют, ночь Тринадцатой луны. И сегодня, в очередной раз напомнила она дочерям, именно такая ночь. А следующая такая ночь случится только через три года!
– Поэтому бегом тащите в вашу спальню жаровню, угли, свечи, ладан и мирру, – еле слышным шепотом скомандовала Рогнеда, которой вдруг стало как-то тревожно. Ведь не зря говорят, что и у стен есть уши, а потому лишняя предосторожность, решила она, не помешает. – А о кинжале и золе, чтобы нарисовать пентаграмму я сама позабочусь.
– Но мама! – хором возмутились обе сестры.
– Я всё ещё не решила, которая из вас получит тело Кейт! – ответила мать на их незаданный вопрос. – Но будьте уверены, как только решу, сразу же вам сообщу! А теперь делайте то, что я сказала!
Однако Рогнеда солгала, она уже решила, что принцессой станет Улитта. Во-первых, её младшая дочь в отличие от старшей и в самом деле дурой не была, а во-вторых, Улитта неоднократно публично заявляла о том, что мечтает сбежать из села в город. Вот якобы и сбежит. На осле и с тысячей златников, которые ей покойный отчим в наследство оставил.
«А Мальфриде я объясню, что она сама себя наказала, потому как не нужно было без моего ведома вносить в завещание дополнительные пункты!» – мстительно усмехнулась своим мыслям Рогнеда.
Ох и зла же она была на дочь-аферистку, прочитав, что та отписала себе мельницу, Улитте осла и тысячу златников, а Кейт – песца! Но и она тоже хороша, справедливости ради пожурила себя Рогнеда, нужно было перечитать то, что её старшая дочь вписала в завещание до того, как Ансельм его подписал, а не после.
– Зато теперь, всё очень удачно складывается! – удовлетворенно хмыкнула коварная злодейка. – А я всё голову ломала, как сделать так, чтобы про меня с дочерьми по всему королевству не поползла дурная молва из-за смерти Кейт и завещания, которое мы с Мальфридой подсунули на подпись находящемуся в горячечном бреду больному Ансельму вместо того, которое он продиктовал! Теперь, когда я окружу «Кейт» заботой и любовью и помогу ей якобы справиться с горем, никто и не подумает сомневаться в том, что Ансельм поступил очень мудро, когда отписал всё своё состояние мне и моим дочерям, а не своей родной дочери. Все будут думать, что он знал – я позабочусь о его кровиночке лучше, чем она сама о себе позаботится и именно потому, что умирал с лёгким сердцем – он и завещал ей в шутку песца!»
Всё ещё улыбающаяся Рогнеда вошла в комнату дочерей и одобрительно кивнула, увидев их приготовления. Нарисовав мелом на полу пентаграмму, она присыпала её золой. Раскрыла книгу и нашла нужное заклинание.
– Что ж пора, – сообщила она дочерям.
– А Кейт? Разве нам не нужна Кейт? – удивилась Улитта.
– Нет, покачала головой, – Рогнеда. – В этом и вся прелесть. Кейт так и не узнает, что именно произошло, и почему она вдруг оказалась в теле Улитты. Впрочем, долго удив…
– Улитты?! – перебив мать на полуслове, взревела Мальфрида.
– Да! – жестко припечатала злодейка. Вслед за чем кратко, но ёмко и, при этом не стесняясь в выражениях, изложила причины своего решения.
– Ты права, я сама виновата, – со вздохом признала мгновенно сникшая дочь-аферистка.
– Ты завещала мне осла?! – возмутилась Улитта, пнув сестру под бок. – Я тебе это припо-ооомню!
– Ничего ты ей не припомнишь! Она твоя сестра! И, кроме того, она знает твою тайну! – многозначительно-поучительно заметила Рогнеда, посмотрев на младшую дочь. – Ты меня поняла?
– Да, мама! Конечно, мама! – закивала головой Улитта.
– А что касается тебя, – Рогнеда перевела взгляд на старшую дочь, – то я очень надеюсь, что ты извлекла урок! И больше никогда не посмеешь меня ослушаться!
– Да, мам. Конечно, мам, – поникшим голосом пролепетала чувствующая себя совершенно несчастной Мальфрида.
– Что ж, – удовлетворенно кивнула злодейка. – Тогда приступим.
Рогнеда взяла в руки острый нож и, сделав небольшой надрез на своём запястье, сцедила несколько капель на горящие угли. Затем она по очереди проделала тоже самой с дочерьми и, прошептав заклинание, сделала надрез на запястье каждой.
Каждый раз, когда кровь капала на угли, злодейка произносила заветные слова призывающего заклинания.
Какое-то время ничего не происходило, но вот воздух в центре пентаграммы подернулся рябью и расступился, словно его что-то вытеснило его изнутри. Аромат мирры и ладана уступил место тошнотворному смраду тухлых яиц и серы…
Сиян, который только-только достучался до Кейт и теперь подгонял её собираться быстрее, сразу же уловил характерный запах гниения и разложения, всегда сопровождавший приход тварей из преисподней.
– О-оох! Это плохо! Это очень плохо! – запричитал зверёк. – Что же делать? Что же теперь делать? От этих тварей же ни убежать, ни скрыться! Всё что злодейкам нужно – это какая-нибудь личная вещь Кейт, которая у них наверняка есть, и всё прощай Кейт! Случилось именно то, чего я больше всего боялся! Эта ведьма – оказалась взаправдашней ведьмой! Всё-о! Всё про-па-ло! – простонал, обхватив лапками свою голову отчаявшийся пушистик. – Всё про-па-ло! Всё про-па-ло! Всё про-па-ло! – шептал он и слёзки сами собой наворачивались ему на глаза.
Над головой Сияна раскрылся портал, из которого выпал миниатюрный, размером с крупную ящерицу, дракончик. Однако увлёкшийся отчаянием страдалец не заметил ни необыкновенно яркой вспышки света, ни материализовавшегося в комнате гостя.
Кейт заметила и свет и «ящерку», но была слишком «занята» тем, что умирала, поскольку как раз в этот момент её душа начала покидать тело. По крайней мере, Кейт думала, что умирала. Ну а что ей ещё было думать, учитывая то, что у неё перехватило дыхание, а грудную клетку раздирала совершенно невыносимая боль?
– Сиян! Наконец-то я тебя нашёл! – радостно объявила «ящерка» и тут же превратилась в очаровательного юношу.
– Оставь меня, Ян, я в печали! – простонал Сиян. Однако уже в следующую секунду до него дошло, что он сказал. – Ян?! – зверёк убрал лапки с головы и поднял заплаканные глаза на бывшего хозяина. – Ян?!
– Да, Ян – я, Ян! – подтвердил расплывшийся в счастливейшей из улыбок паренёк. – Ну привет, Сиян!
– Потом! – тут же предупредительно вскинул лапку вверх Сиян и заговорил по-деловому. – Извинения, покаяния, обнимашки и целовашки – всё потом. А сейчас мы ловим душу этой девушки, – указал он на Кейт, – и возвращаем её назад! Или не видать тебе, Ян, моего прощения, как своих ушей!
Глава 3
Стройная миниатюрная женщина, обладающая настолько величавой манерой держаться, что казалась гораздо выше и внушительней, чем была на самом деле, с грустью наблюдала за веселящимися и смеющимися гостями.
Почти сто пятьдесят человек сочли за честь поздравить её с семидесяти пятилетием, вместо того, чтобы провести новый год в кругу своих друзей и близких. Более того, многие из её гостей приехали из-за рубежа, а среди поступивших на её мобильный телефон звонков наличествовали также поздравления от премьер-министра и президента страны. Спикер же парламента в данный момент превозносил достоинства виновницы торжества, восхваляя её острый ум, сердечную доброту и душевную щедрость.
«Душевная щедрость – это самое ценное мое качество?! Ага, как же?! – мысленно хмыкнула Катерина Алексеевна. – Единственное моё ценное качество и одновременно проклятие – это то, что я распоряжаюсь многомиллионным состоянием. Вот почему вы все здесь! А самого дорогого мне человека, единственного родного мне человека, моей внучки Сонечки, здесь нет.
Екатерина Алексеевна снова окинула ищущим взглядом сверкающих драгоценностями похлеще огней новогодней ёлки и разодетых в смокинги и вечерние платья гостей.
Нет.
Она так и не пришла.
Такая умная девочка. И такая глупая.
Влюбилась в проходимца, которому от неё нужно только её наследство.
«Проклятые миллионы! – промелькнуло у в мозгу у пожилой, умудренной годами и опытом женщины. – Вы уже отняли у меня мужа и дочь. Неужели теперь вы отнимите у меня ещё и внучку?! Нет. Я вам не позволю!
Мужа, талантливого инженера и удачливого предпринимателя, Екатерина Алексеевна потеряла ещё в лихие девяностые. Убийство было заказным. И заказчиком оказался Богдан Вервольский – лучший друг и, по-совместительству, партнёр по бизнесу её мужа. Её, несмотря на совместно прожитые почти тридцать лет, всё ещё горячо любимого мужа.
К слову, она сама лично вывела убийцу на чистую воду.
Пожилая, но всё ещё поразительно красивая женщина горько усмехнулась, вспомнив, на что ей пришлось ради этого пойти и как осуждали её близкие друзья, и с каким призрением к ней относилась дочь. Но ей было плевать. Искренне говоря, тогда ей было плевать на всё, кроме мести. Сердце её словно бы превратилось в камень, да и вообще вся она изнутри закаменела. Никого в своей жизни она ненавидела так, как Богдана Вервольского и, тем не менее, она стала его любовницей. И какое-то время была самым преданным и надёжным советчиком. А затем и его судьей и палачом.
Нет. Она не убила его. Это было бы слишком слабым для него наказанием. Она сначала разорила его, а потом сдала властям. В отличие от её мужа, бизнесменом Вервольский был весьма посредственным, поэтому заманить его в финансовую ловушку оказалось не так уж и сложно. Тем более ей, которая в течение почти двадцати пяти лет проработала в Министерстве финансов на самых разных должностях, и которая, благодаря своим отношениям с Вервольским сохранила за собой прежнее место работы, место начальника финансового департамента компании.
Впрочем, у её торжества оказался горький привкус. А свершившаяся месть вместо удовлетворения принесла лишь черную сосущую пустоту. Хуже того, пока она в течение трёх лет плела ловчие сети для Вервольского, отношения с дочерью совершенно разладилась. И правда, которую она наконец открыла дочери лишь ещё больше увеличила пропасть между ними. Анна не поняла её и не простила. По её мнению, матери необходимо было рассказать ей всё, ещё три года назад, когда она решилась на месть. И возможно, тогда бы она её поняла и поддержала. Теперь же слишком поздно. Она уже успела похоронить не только отца, но и предательницу мать. И как теперь выясняется, не только предательницу, но ещё и ту, которая не доверяла собственной дочери!
Оглядываясь назад, Екатерина Алексеевна понимала, что должна была изначально быть искренней с дочерью, но она слишком боялась, что та не справится с собой и чем-то выдаст её, поставив под угрозу реализацию её мести. Или что ещё хуже – не одобрит принятого ею решения и намеренно сорвёт все её планы.
Дочь ушла от неё в тот день расстроенная и злая. И по дороге домой на скорости двести километров в час, пытаясь обогнать кого-то из таких же, как она любителей быстрой езды, врезалась в «лоб» встречному автомобилю.
Её дорогая, бесценная девочка погибла мгновенно. И если бы не София, Екатерина Алексеевна наверняка бы наложила на себя руки, настолько эта очередная потеря потрясла её. Настолько она винила себя. Настолько она устала от жизни. Устала от себя самой. В конце концов, на тот момент она прожила уже пятьдесят два года. Более чем достаточно.
Но Екатерина Алексеевна нужна была своей годовалой внучке, Софии. Её маленькому ангелу, которой она отдала всю себя без остатка.