- -
- 100%
- +
Существо без будущего, но с очень богатым прошлым – ему есть, что вспомнить. Старое обрюзгшее тело, украшено великолепно исполненными художественными татуировками. Все его татуировки делятся на три типа: самая последняя на спине так и осталась незаконченной. Предпоследние – шедевры искусства в стиле 60—70-х годов. Не просто красивые рисунки, а рисунки досконально передающие атмосферу того времени: дама топлесс в павлиньих перьях, плейбоевский кролик, картинка из вестерна и прочие. И последняя, самая важная татуировка, сделанная им видимо, в юности (после нанесения которой, спустя многие годы успела вырасти толщина руки, слегка её растянув). Тату, которая всё объясняет: почему последнюю тату так и не сделали до конца, почему его покинул рассудок, а вместе с рассудком он потерял и свой круг общения, почему он так привык заботиться о своём внешнем виде, почему у него привычка открывать и держать двери для других. Набитая на правой руке, не очень профессионально, свастика. Фашистская свастика – на негре!!! На пожилом негре!!! Рассудок покинул его, а прислужничество, холуйство, раболепие осталось глубоко внутри на неискоренимом подсознательно-рефлекторном уровне. Я догадываюсь, что с такой тату он мог принадлежать лишь к одной организации – «Чёрные пантеры». Служил им верой и правдой, продвигался по карьерной лестнице, обрастал связями и татуировками. Эта организация не сеяла доброе и вечное. И плана выхода на пенсию от подобных структур ждать е приходится. Непригоден – в расход. Только ему самому ведомо, что он увидел такого, что навсегда лишило его рассудка. Я не Фрейд и не психоаналитик, копаться в чужом разуме не буду, могу предполагать, но не более того. он в своих мыслях, строя бесконечные диалоги и ведя переговоры с неизвестными, постоянно пытается что-то исправить. Увы, но это неисправимо.
В романе Ремарка «Чёрный обелиск» есть один интересный момент: когда главный герой, навещая психиатрическую клинику, попадает в изолированное от посторонних глаз помещение, с особыми «заклинившимися» психами, где они вновь и вновь переживают страшнейший момент своей жизни. Засыпало солдата в окопе – он откопался. С тех пор его мозг ничего другого не воспринимает, полный аутизм. Солдат «откапывается» до конца своих дней в клинике под присмотром доктора. Полезно читать умные книги до того, как вживую столкнёшься с фактами в них изложенными.
Вечером услышал диалог двух здешних инмейтов. «Гайс, кто понимает время по-военному стилю?» «Я». «Что такое четырнадцать двадцать пять?» «Два двадцать пять пи эм.» «Сэнкс». Я могу понять, что коренные жители совершенно не разбираются в римских цифрах (любой латинос без запинки знает все символы до тысячи), но чтобы не разбираться во времени на документах…
Суббота 16 октября 2010.
По сравнению с прошлой субботой погода кардинально изменилась. Сегодня мы опять ходили кушать в столовую, расположенную на улице. Я ещё раздумывал надевать свитерок или нет – за окном такой красивый солнечный день. И холодный, в чём я убедился позднее. В помещении тепло – кондиционеры работают на обогрев. Снаружи дует охлаждающий ветерок, несущий в себе запах осени. Трава доживает свои последние дни.
Некоторые инмейты свитеров не одели, вышли в футболках, о чём сразу же пожалели, выйдя за пределы тёплого помещения. Поэтому в столовую зашли очень и очень быстро. И не дышали свежим леденящим сонную душу воздухом, а утрамбовались в предбаннике столовой и закрыли дверь. В столовой приятная теплота. Очередь подходит к окошкам выдачи пайки. Одноразовый поднос с порцией горячего безвкусного риса и жёсткое говяжье мясо с подливой.
Свежий воздух даже за небольшое прогулочное время вызывает аппетит. Днём дозвонился домой, узнал подробности о моей публикации дневников и возможно будущей книги. Моих домашних эта новость вдохновляет даже больше, чем меня.
Сегодня вместо ручки и тетради я взял в руки очередной прошлогодний выпуск журнала «Нэшионал Джеографик». В нём рассказывается про погребальный храм женщины-фараона, расположенный у подножья горы в Долине Королей. Читаю с интересом – подумать только, я там был! Вместо стандартного туристического посещения пирамид меня занесло в недавно открытый (шла весна 2007 года) храм, имя владелицы которого я ни запомнить, ни произнести не могу. Просматриваю фотографии знакомых мест. Следующая статья про русские православные храмы, глубинку России. Пусть там ещё немножко подрастёт ВВП и отправлюсь туда туристом-натуралистом, познавать необъятное. А пока я застрял в Америке. Здесь столько свободного времени для самоанализа, размышлений, планов и творчества.
Парадокс – лишь с несвободой появляется уйма свободного времени.
Воскресенье 17 октября 2010.
Завтра намечается ларёк, а денег на счету всего лишь 50 баксов, не мешало бы подстричься. И научиться пораньше вставать. И больше страниц исписывать за день. Пишу на завтра самый скромный список из всех когда-либо написанных: супы, некое подобие мяса, кофе, сахар, очередной блокнот (подумать только – один уже исписал) и батарейку. Следующую неделю я продержусь.
Через 10 дней суд. Этот день казался таким далёким, но вот он всё ближе и ближе. Опять где-то в глубине души теплится какая-то непонятная надежда. Но не будем загадывать. Пока что я дрыхну до обеда и в ус не дую. На улице похолодало. Чем холоднее в хате, тем меньше желание покидать нагретое одеяло.
Кушать идём в обычную столовую. Вылез из-под одеяла, оделся, поёжился и надел свитерок. Выкинул использованный пакетик чая, который с вечера оставался в моей чашке. Отмотал три мотка туалетной бумаги на салфетки. Вышел в предбанник. Пристегнул бейджик к свитеру. Сначала собираемся всем дормом в предбаннике. Дежурный мент проверяет наличие бейджиков на груди и отсутствие инмейтов, задержавшихся в туалете или постели. Затем даёт команду капитану, что мы готовы. Капитан даёт добро на выход в коридор, как только другой дорм пройдёт и освободит путь. Мы идём, кушаем, возвращаемся. Всё остальное время мы проводим в хате, преимущественно на постели. Иногда смотрим телевизор или моемся. Жизнь котов. Пучина бездумия. Мыслить совершенно не надо. Наперекор обстоятельствам страшно не хочется деградировать. Слушаю новости, занимаюсь их анализом в уме. С нетерпением жду вечера и появления «Голоса России» в эфире. В таком информационном вакууме я готов читать даже сочинения Ленина и поваренную книгу. Читать нечего. Приходится писать.
Понедельник 18 октября 2010.
Ночка выдалась весёлая. Сегодня дежурная ментиха была не в настроении. Полночь. Она унюхала запах табака в туалете и разразилась угрозами, что потащит весь дормиторий на «дрог» – тест и выгонит отсюда всех курящих, а также устроит шмон. За наличие табака в кармане или в крови (при анализе) – карцер на 90 дней. Кстати говоря, менты-мужики входят в положение и смотрят на это сквозь пальцы, покрывая курильщиков. «Do it if you can hide it». Тихонечко покурили, попшикали освежителем воздуха и порядок. В этом дорме положение вещей совершенно иное. Во-первых, здесь не профессиональные преступники с «криминал майнд». Школьники, попавшие по глупости, за глупость и продолжающие делать эти самые глупости здесь. Абсолютно не имеющие привычки прятать или не оставлять улик после своей деятельности. Во-вторых, здесь работают охранниками-сторожами не мужики, а Матрены, у которых в крови воспитание молодёжи.
На этом сегодняшние ночные приключения не закончились. Один молодой человек помазал, своего спящего товарища зубной пастой шутки ради. Помнится, у нас так дети в возрасте до 12 лет шутили в детских лагерях отдыха. Помазанный зубной пастой инмейт, идущий умываться в ванную комнату, переполнил чашу терпения заведённой тётки. Дежурная пошла за капитаном. Конечно же, она привела не капитана-мужика, а себе подобную сварливую тётку. Полная, коротко-стриженная и дурно накрашенная капитанша начала подробную лекцию о том, что зубную пасту нужно наносить на зубы, а не на физиономию соседа. Она попросила срочно показать ей негодяя, который осмелился это сделать. Такового не нашлось. Ей это не понравилось. «Или вы его мне до завтра сдадите, или никакого ларька завтра не будет!» – гаркнула она и удалилась. Свет потух. Так будет завтра ларёк или нет? Вопрос повис в воздухе. Свет погасили, хата улеглась спать.
Утром я проснулся от возни собирающихся на суд. Хорошо бы перенести ларёк на завтра, так неохота вставать. Спустя некоторое время объявляют: «Комиссари гэт рэди!». Одеваюсь, привожу себя в надлежащий вид. Список покупок и батарейка в одном кармане, наволочка в другом. Если на этой неделе я останусь без денежного депозита, то на следующий поход в ларёк, исходя из будущего объёма доступных для покупки вещей, вместо наволочки вполне смогу использовать… носок! «Комиссари гоу аут, ю хэв 3 минутс» – вопит вчерашняя ночная капитанша. Настроение у неё скверное. Похоже, поход предстоит весёлый. Кто входит в предбанник в шлёпанцах, тот выходит обратно под её яростные распоряжения о невозможности посещения ларька без кроссовок или кед. Что-то новенькое. Но вот приходит толковый мужик, который занимается эскортом инмейтов от дормитория до ларька. Обстановка разряжается.
Идём, ждём, скупаемся, возвращаемся. 30 баксов потратил, 20 осталось. Скверно, что сегодня в наличии не оказалось сахара. Купил бутылку пепси, буду черпать сахар из неё. Придётся всю неделю пить кофе без сахара.
«Рэк, волкинг аут». Не знаю, что меня туда потащило, но я решил выйти на прогулку. Скоро совсем похолодает и прогулки для меня закончатся. Нагуливать простуду к зиме я не собираюсь. Со мной вышел аж один человек. Спортсмен из 16 дорма, который и так каждый день выходил, и тут вышел. Сборы всех выгуливающихся в коридоре. Мент-китаец всё снимает на портативную видеокамеру. Перед выходом он снимает наши удостоверения личности, поднося их по одному к объективу. На улице он будет документировать всю нашу прогулку от и до. Одет он в синее пальто стильного покроя с эмблемой заведения на рукавах и с блестящими пуговицами, чем-то напоминает военную форму. И вот мы уже на улице. Трава местами начала желтеть. Сыро, прохладно, пасмурно. Небо застелено кучевыми облаками. Как же хорошо, что я надумал выйти! Гуляю, дышу. Одного свитерка поверх футболки вполне хватает, совсем не холодно. Хочется смотреть на небо фокусируя взгляд на бесконечно далёкие облака. Глаза отдыхают от ламп дневного света. Складывается такое впечатление, что я дышу не носом, а сразу всем телом. Я оживаю отходя от состояния вечной спячки и оцепенения. Вот бы выиграть предстоящий суд да махнуть на зиму во Флориду. Гулять там в тепле и мечтать о выходе и из этой тюрьмы. Надо запасаться здоровьем и терпением. Как бы не впасть в депрессию с этой несладкой неделей без сахара. Ходил кругами целый час без остановки. Слышен пронзительный свисток. Время прогулки подошло к концу. Это к лучшему, в противном случае я бы в конце концов остановился и начал бы замерзать. Хорошо, что я сегодня надел длинные тёплые носки, ноги не замёзли.
По возвращении я разделся и залез под одеяло. Можно и с длинными волосами идти на суд. Подумаешь проблема. Никакой парикмахерской на сегодня. Спать! Приятная усталость в ногах растеклась по всему телу. Какой мерзкий, противный свет у этих ламп. Какой ещё «вэйк ап фор га»? неужели я проспал 3 часа? Уже вставать и кушать? Н-да. Кушать хочется, вставать не хочется.
После обеда лёг спать до ужина. Утомила меня эта прогулка на свежем воздухе. Передозировка кислородом. Какой-то час на улице – и такие перемены. Даже глаза стали лучше видеть в даль. Так не хочется в будущем надевать очки. Спасаю глазки длительным сном.
Вчера вечером подчинил наушники одному старику, который работает уборщиком. Сегодня он подарил мне новую, хорошую настоящую чёрную ручку. Заметил, что я постоянно что-то пишу. Теперь надо писать ею как можно больше. При первом же шмоне её отберут, поэтому пользуюсь возможностью писать по-человечески.
Во всей тюрьме дефицит хороших наушников. Радиоприёмник «Сони» идёт в комплекте с очень качественными стереонаушниками. Звук в них великолепный, но вот сам штекер довольно хлипкий. При неосторожном обращении или падении отходит контакт от шнура к штекеру и начинается трагедия: поиск новых наушников. В ларьке продаются дешёвые наушники за 60 центов. Хуже акустики, наверно, в мире не бывает. Свистят, гремят, шумят. В общем, они не пригодны, поэтому вопрос ремонта старых наушников весьма актуален. Не так давно от нечего делать я взялся подчинить одному инмейту его поломанные наушники. Ни скотча, ни зажигалки (для снятия изоляционной краски с тонких проводов), ни тем более ножика тут нет. На помощь пришла смекалка и найденный под матрасом маленький кусочек от внутренности наушника. Я сцарапал краску с тонких проводов, предварительно сняв зубами пластиковую изоляцию. Скрутил шнуры между собой, превратив стереосистему в моно. Прицепил смотку к оголённому штекеру и примотал кусочком верёвки, вынутым из полотенца. Работает! Владелец радио не понимает разницы между стерео и моно звуком. А я думал это мне «медведь на ухо наступил». До этого он сам пытался подчинить наушники, но у него ничего не вышло: просто примотать снятые с пластиковой оболочки металлические провода недостаточно. Сперва, с них надо снять краску, а без зажигалки это чертовски трудно. Моя конструкция сделанная за несколько минут и держащаяся «на соплях», работает до сих пор.
Вторые наушники для старика я сделал ещё быстрее. Тоже моно звук закрутил. Если найду жвачку, то и стерео систему можно будет забацать. До чего же здесь скучно, абсолютно нечем себя занять.
Вторник 19 октября 2010.
Сегодня мне приснился чудной сон: иду я каким-то коридором. Открывается боковая дверь. В коридор выходят Путин и Медведев. Я прохожу между ними, при этом Путин здоровается со мной. Похоже на ночь глядя я переслушал «Голос России». Вечером, собираясь в душ я узнал плохую новость. У меня украли мои шлёпанцы и подменили их точно такими же, но старыми и поношенными. И только сегодня, вытащив их на свет из-под кровати, я заметил подмену. Получается, когда я вчера утром гулял по улице (а остальные спали), кто-то подменил мои шлёпанцы и уехал этапом. Вчера утром около пяти человек уехало на другую тюрьму. Это был кто-то из них. Подумать только – украсть 89-ти центовые шлёпанцы! Обидно.
Самое дорогое – радио с хорошими наушниками, держу поглубже, под матрасом. Сплю буквально над ним. Плохо жить в транзитной хате. В прошлой было куда спокойнее: ведь там люди обитают годами и всё судятся, судятся, судятся. Тут же с ерундовыми делами быстренько осуждаются и отбывают. Ходивший отсюда на суд переселенец из 16-й хаты, оставлял мне на сохранение свою коробку с продуктами и радио. Через неделю и я на суд поеду. Сделаю точно также.
Весь день занимался исписыванием новой ручки, аж большой палец под вечер онемел. В итоге накропал 5 страниц. Плохо пьётся кофе без сахара. Кратковременные приступы лёгкой депрессии с угасанием переходят во вдохновение.
Среда 20 октября 2010.
Ровно неделя осталась до моего суда. Сегодня узнал потрясающую новость про моего судью. Оказывается, моего соседа ждёт тот же самый судья и прокурор, что и меня. И он очень хорошо знает этого судью. Во-первых, этому судье чихать хотелось на мнение прокурора. Он полностью самостоятельный, не идёт ни у кого на поводу. Является самым справедливым судьёй Манхеттена, судит не предвзято и мягко. Все просто мечтают попасть на этого судью Максвелла, который единственный из всех по-настоящему вникает в суть дела.
Во-вторых, он читает поступающую к нему корреспонденцию и «мотает на ус». Ему можно написать письмо, предварительно посоветовавшись с адвокатом (чтобы ненароком не свидетельствовать против себя). В качестве «ложки дёгтя» мне достался прокурор Бэндлер – худший прокурор Нью-Йорка, так что суд предстоит быть интересным.
А пока в который раз я приучаю себя вставать пораньше. Сегодня удалось проснуться очень рано. Проводил взглядом, уходящих на завтрак и… продолжил сон. Не смог покинуть такое приятное ложе. Потом пришла смена белья. Проявил бдительность, «не отходя от кассы», – мне забыли дать наволочку. На автомате перебрал в руках две полученные простыни и полотенце. «Пиллоукэйс?» Получил наволочку. Если бы ушёл не глядя, остался бы без наволочки. Сегодня чистых наволочек на всех не хватило, так что мне повезло вдвойне. Идя с чистым бельём от двери до своей кровати, пощупал самовар. Вода есть, постелил чистую простынь, почистил зубы. Сделал себе безкофеинового чаю без сахара, скушал порцию овсянки. На улице только начало рассветать. «Рек, коминг аут». Последние тёплые деньки. Два человека отправляются на прогулку. Я не вхожу в их число. Залажу в чистую остывшую постель и сплю до обеда.
Два часа дня. Пью кофе, сахара нет, ради интереса подливаю сладкой колы в горячий кофе. Ни сладко, ни вкусно. В целом – какая гадость! Опять и опять пью кофе. Вдохновение не приходит. Раскладываю бумаги, беру ручку в руки. Не помогает. Мыслей сегодня у меня не наблюдается. В ручке так много чернил, бумаги полтора блокнота. Но увы.
Четверг 21 октября 2010.
В голове мысли проносятся табунами, мне не хватает усидчивости и терпения изливать их на бумагу. Эх, мне бы диктофон или печатную машинку. Мыслей много, хороших мыслей мало. Постоянно зарождаются какие-то проекты и идеи. Потом я начинаю думать об этой новой идее, чем больше думаю, тем меньше она мне нравится. В итоге она мне уже совсем не нравится, мой мозг её отклоняет, снимает с повестки дня и окончательно удаляет. Затем возникает новая мысль, и её путь из небытия в небытиё повторяется. Из ниоткуда в никуда. Я лежу в постели, слушаю музыку и наблюдаю за движением мыслей в своей голове. Ничего толкового. Если человек – это то о чём он думает, то я – гипераморфное, постоянно изменяющееся создание, живущее в хаосе и ведущее созерцательный образ жизни. Натуралистических замашек записывать свои наблюдения у меня нет, они не достойны покидать пределы моего разума и быть увековеченными на бумаге.
Иногда меня посещает навязчивая идея – написать книгу. Стоит мне взять в руки ручку – и желание писать полностью покидает меня. О чём писать? Кто это будет читать? Какие новые полезные обществу идеи и мысли я смогу создать? Складывается впечатление, что всё умное уже давно написано. Черпать чужие мысли, идеи и лепить из них свою книгу – это реферато-писание получается. Я никогда не писал рефератов. Всё уже давно написано до нас и находится на просторах всемирной сети. Оно печатается, сдаётся, защищается. Но никогда не читается. Ибо чушь несусветная. Лишь одна тема способна заинтересовать умы ХХ1 века. Разоблачения – обличения. Вытаскивание на поверхность того, что всегда скрывалось за рамками моральных норм, дверями правительственных коридоров и секретами военно-коммерческих тайн. Но это удел журналистики. Меня же упорно тянет в беллетристику. Возможно это – некое графоманство, желание писать, вызванное сложившимися обстоятельствами. Здесь ни книг, ни собеседников, ни развлечений. Ничего. Чашка крепкого кофе без сахара, включающая мозговую деятельность. Мозг играет сам с собой. Сплошные внутренние монологи. Шизофреники способны и на диалоги. Может за этой гранью и начинается настоящая гениальность.
Сегодня в очередной раз видел сон на английском языке. Ассимилируюсь на подсознательном уровне, языковая среда оказывает своё влияние, хочу я или нет. Наверное, это самый эффективный способ не просто изучения, а глубочайшего познания иностранного языка. Да, я начал лучше понимать о чём они говорят. Да, я начал понимать, что они говорят, ещё до того как они начали это говорить. Я уже могу предугадать, что у них на уме. Вот ново пришедший инмейт подходит ко мне. У меня в наушниках играет музыка, он обращается ко мне и что-то говорит, его губы шевелятся, я его не слышу. Отрицательно качаю головой. Он понимает, что я его не слышу. Думает, что раз я его не слышу, то и не понимаю, о чём он спрашивает. А я прекрасно понимаю. Он не спешит уходить. Я вынимаю один наушник и говорю: «Ноу, ай донт хэв фоун колл фор сэйл». Он растерянно уходит в полной уверенности, что я умею читать по губам или обладаю телепатией. Ведь я его вопроса не слышал, но ответил на него, что называется в тему. Собственно, другого вопроса мне незнакомцы не задают. «С какого района?» – не спрашивают – видно, что я не местный. «За что сидишь» – их не интересует, каждый о своём деле думает. Остаётся самый насущный и часто задаваемый вопрос – скупка телефонных звонков.
На одного инмейта согласно установленному лимиту полагается 15 минут телефонного разговора в день. Это мало. Кому мало, а кому и позвонить некому. Они и продают за умеренное вознаграждение свои минуты телефонным болтунам. «Бизнес есть бизнес». Я в эти игры не играю. Мне с моими агентами секретной службы, сидящими на телефоне и конспектирующими все разговоры, посторонние звонки не нужны. Чревато, мало ли о чём эти криминальные элементы будут говорить. Потом докажи, что эти слова не ты говорил, ведь это с твоего счёта звонили. Все звонки записываются и при возможности используются на суде против звонящего. При каждом звонке об этом напоминает сообщение на местной АТС: сначала проигрывается это записанное сообщение, а потом идут короткие гудки соединения.
Пятница 22 октября 2010.
Сегодня днём три инмейта привязали своего спящего товарища к кровати. Он спокойно спал днём, укрывшись с головой одеялом. Привязали его крепко-накрепко верёвкой для сушки белья и закричали: «Вставай, вставай скорее! Ты опаздываешь на ужин!» Он проснулся и попытался подняться. Не удалось. Всеобщий смех.
Снова похолодало. Утром по старой привычке пошёл обедать в одной футболке и пожалел – в коридорах и столовой холодновато. По возвращении из столовой в срочном порядке выпил чашку горячего кофе и залез греться под одеяло. К полудню позвонил домой. Нет, мне совершенно не нравится это похолодание. Хорошо, что сегодня утром меня не понесло гулять на стадион.
Утром проснулся рано (тренирую себя для утреннего подъёма на суд), но пределов кровати не покинул и тотчас же уснул до обеда. Каждый раз просыпаюсь без бодрости и как будто не выспавшийся. Сплю около 12 часов в сутки. Кофе помогает всё меньше и меньше. Душа жаждет смены обстановки.
Вчера поздним вечером нашей дежурной ментихе устроили экзамен. Пришла комиссия. Дали команду разойтись по постелям. Я мысленно попрощался со своей замечательной, но запрещённой к хранению ручке – думал, что это обыск. Оказалось – учения. Наша дежурная отобрала 10 добровольцев, увела их в игровую комнату и провела нательный обыск под пристальным взглядом комиссии. Она проходит какую-то сертификацию на умение качественного проведения обыска. Видимо метит на повышение.
В остальном здешняя жизнь ужасно скучна и не насыщена событиями или интересными происшествиями. Новички приходят, старички уходят. Поговорить не с кем, иногда по несколько дней подряд ни с кем не перекидываюсь и словечком. Скорей бы уже этот суд.
Суббота 23 октября 2010.
Сегодня утром мой знакомый доминиканец отправился на депортацию. Я познакомился с ним в мой самый первый день пребывания в камере предварительного ожидания MDC. Спустя некоторое время, его как и меня перевели в 16-й дорм, а затем вместе со мной в этот 10-й. в принципе я с ним разговаривал мало. Знакомых лиц становится всё меньше. На его кровать у стены перебрался китаец. Ему с похолоданием стало дуть от окна, поэтому я и не спешил переходить к окну или внешней стене. Предпочитаю оставаться в относительном центре комнаты. Тут теплее всего, с приоткрытых окон не задувает. На ночь глядя не только вынимаю стельки из кроссовок, но и выворачиваю на изнанку носки. Сыро. Начинаю ценить наличие одеяла на матрасе под простынёй, снизу. Настоящие зимние холода с морозом и снегом ещё впереди. Эх, Флорида, Флорида.
В новой запрещённой к хранению ручке чернила кончаются также быстро, как и в маленькой покупной. На написание романа её однозначно не хватит. Думаю, к моменту ближайшего обыска я успею её исписать и выкинуть.
Слушаю радио. Рассказывают об одесских писателях. Некоторые из их имён у меня на слуху, но их произведений я не читал. Теперь я не читатель, а писатель. Как чукча из анекдота. Организм противится интеллектуальной деятельности. После двух выпитых чашек кофе всё равно клонит ко сну. Не из чего черпать вдохновение. Я заметил в себе одну неискоренимую склонность писать «штампами». Получается какой-то набор лозунгов и заумных книжных слов, объединенный причинно-следственными связями и деепричастными оборотами. Как от этого избавится – не знаю.
Пять лет университета, оставили неизгладимый отпечаток на стиль моего письма. Бесконечное написание конспектов, экзаменов, рефератов, дипломных работ, на экзаменах все старались внести в свой мало осмысленный текст побольше заумности, пафоса, солидности. Разбавить куцые предложения академической статистикой. В итоге текст с виду получается довольно мудрёный, но в то же время сложно читаемый и плохо воспринимаемый. А ещё – много букв, что было хорошо. Думали не о риторике и «краткости – сестре таланта», а о том что надо заполнить весь лист, чтобы ответ на вопрос выглядел развёрнутее и полнее. Теперь я, как дипломированный специалист банковского дела, с потрясающим мастерством владею техникой бумагомарания и составления всяческих «писюлек». Леса моей родины, трепещите передо мной! Вас порубят, пустят на бумагу. И бесчисленные полчища пачкателей бумаги будут печатать «свои», скачанные из Интернета рефераты, доклады, статьи. Будут писать справки и письма, которые никто и никогда не удосужится прочитать до конца. Пыльные громоздкие шкафы, именуемые архивами, будут хранить в себе результаты псевдоинтеллектуальной деятельности целых поколений.