- -
- 100%
- +
Порадовало то, что мы сразу же заехали в здание суда, а не камеры ожидания МДС. Здоровенный автобус втиснулся в подземный паркинг суда. Нас начали выводить группами до лифта. Лифт оклеен агитационными объявлениями в необходимости носить штаны на поясе, а не в районе колен. «Нет приспущенным штанам!» Я растолстел, штаны даже с расстёгнутой верхней пуговицей и не думают спадать ниже.
На 7-й этаж Верховного суда нас набралось 8 человек. Поднялись лифтом. Встречающий и принимающий нас мент-ирландец читает моё имя и фамилию скорее по памяти, чем с карточки заключённого. Почему-то среди всех здешних подсудимых он одного меня считает настоящей мафией. В тесной камере ожидания набралось человек 20, потом привели ещё и ещё, и нас стало 32. Не то, что прилечь, присесть негде. Я занял позицию у решётки поближе к телевизору. Как впоследствии оказалось – зря. ДВД-плеер сегодня сломался – кина не будет. Но думал я не о кино и не о суде, а о животе. Вокруг неспокойного пуза сконцентрировалась вся вселенная. Время 9 утра, через 5—6 часов меня поведут на суд. Дотерплю или нет? Унитаз здесь есть. Грязный. С него открывается панорамный вид на всю камеру. Метрах в двух от него на расстеленных, на полу газетах спит негр. Обстановка не располагает.
Несколько соседей по скамейке пытаются завязать со мной разговор. Ага, можно подумать мне сейчас до философских рассусоливаний. «Спик инглиш Вери литл – Ураина». На этом всё. Говорить на ломанном английском с жутким «рязанским» акцентом куда проще, чем без акцента. Чувствую себя как Нео из кинофильма «Матрица» в эпизодах «слоу-моушен». Время реально замедлилось, оно не идёт, а медленно и нудно тянется. Такого не бывает в реальной жизни. А живот живёт своей жизнью, время для него тикает с точностью швейцарских часов. Причём часы тикают в обратную сторону, отсчитывая оставшееся время до часа «Ч». Через несколько часов живот к величайшей радости притихает.
Мысли иного характера снова стали посещать мою голову. Есть ли в этой камере люди, походящие по моему делу? Увижу ли я Василенка? Узнаю ли я его? Что я ему скажу? Передам сообщение от Джимми от его товарища-сокамерника, с которым я пересёкся в МДС. Собственно на этом и всё. Хочется поскорее пойти на суд и выяснить своё будущее. А ещё хочется кушать. Живот успокоился, не приспичит ли снова? Съедаю скромную колбаску, сладость решил оставить на потом. Сижу на скамейке, прислонившись спиной к стене, руки скрещены на груди, глаза закрыты, пуговица на штанах расстёгнута, но её никому не видно под тенниской. Во рту привкус колбаски. Помещение заполнено монотонным гулом голосов, клонит ко сну. Суд кажется ещё таким далёким. В итоге я задремал в сидячем положении. Неглубоким, спокойным сном.
Проснулся я от того, что принесли покушать: сэндвич с сыром и упаковка молока. Хочется пить. Но это же молоко плюс мой живот. Калькуляция возможных рисков и последствий. Рискну. Вспоминаю про кофе. Открываю упаковку, засыпаю туда растворимый кофе, взбалтываю, крепко зажав пальцами верхушку картонной упаковки. Капли молока проливаются на пол. Кофе никак не хочет растворяться в холодном молоке. Отпиваю немножко молока и продолжаю перемешивать путём взбалтывания. Молоко, появившееся на пальцах уже не белое, а коричневатое – значит таки смешалось. Вытираю пальцы туалетной бумагой, припасённой в кармане. Сэндвич я не решился кушать и отдал его вечно голодным наркоманам-планокурам. Как я и рассчитывал, кофе придал мне бодрости и ясности ума.
Я приступил к рассматриванию собравшейся публики. Проходящих по моему делу здесь нет, ведь на слово «Украина» никто не прореагировал. И Василенко здесь нет, если конечно он не негр преклонного возраста в очках тихонько притаившийся в углу. Начали понемножку, по одному забирать на суд. Негр в рубашке, чёрном расстёгнутом свитере и галстуке, пошёл первым. Он признал свою вину, вернулся и начал ныть о несправедливости жизни. 21-летнему карлику мексиканцу дали 2 года, он пришёл заплаканный и замкнулся в себе. В клетке дожидались своей участи: несколько наркоманов с заторможенным, но счастливым видом; несколько откровенно психически нездоровых личностей, которым тюрьма – не тюрьма; несколько дураков, которых кто-то использовал (в корыстных для себя целях) и посадил, а они только сейчас расчухались и возмущаются; один африканский беженец; один гомосексуалист постоянно ругающий кандидата в мэры Нью-Йорка, который в своей предвыборной программе обещал бороться с Геями. Остальной контингент совершенно ничем не выделялся.
На суд меня повели гораздо раньше, чем я ожидал. Беру свою папку с бумагами. Мои руки сзади застёгивают наручниками и ведут на суд. В конце коридора. Перед входом в помещение суда стоят два стула. Сажусь, жду. В этот раз адвоката до начала суда ко мне не подзывают. Как же хорошо, что живот не беспокоит! Меня ведут в зал суда. Там как-то подозрительно пусто. Точно – как всегда ничего не готово: ни документов о снятии обвинения о коррупционном предприятии, ни запрос о предоставлении списка улик от прокурора. Перенесено аж на 19 января! И почему я совершенно не удивлён? Отлучаемся на минуту с адвокатом. Он быстренько через переводчицу посвящает меня в курс дел. С воодушевлением говорит о том, что прокурор Бэндлер будет обязан предоставить список улик, согласно закона, и ему не отвертеться. Адвокат быстренько протараторил и убежал. Меня тотчас же увели.
И вот я снова в привычной клетке ожидания. Грызу сладость и думаю, что времени для написания книги мне хватит с головой. С таким ходом событий федералы во Флориде меня не дождуться. А что суды будут откладывать и откладывать – так это я знал ещё в Греции, по сводкам новостей. В прошлом моём дормитории была та же самая картина: после 20-го отложенного суда инмэйты просто перестают их считать. И мент-ирландец скоро будет считать меня неотъемлемой частью судебных заседаний. Живот вновь напомнил мне о себе. Н-да, поскорее бы вернуться.
Значит этот Новый год я буду встречать встречать в Нью-Йорке, а следующий возможно во Флориде. Если повезёт. За нами пришли. 10 человек спускаются лифтом – мы в подземном паркинге. Вот он автобус, на котором мы приехали. Стоит, ждёт. Но идём мы не к нему, а к микроавтобусу, который повезёт нас в MDC в камеры ожидания отбытия на тюрьму. Держись живот! Мои мысли вновь сосредотачиваются лишь на нём. В MDC аналогичная переполненность камер. Все камеры забиты людьми. Это хорошо – значит скоро поедем обратно. Но я не рассчитал одного – людей может не только не хватать на заполнение автобуса, но и быть слишком много. Поэтому автобус укомплектовался и уехал, а мы, новопршедшие, остались дожидаться следующего.
Вновь увиделся с латышами – им опять отложили суд. Латыши уехали первым автобусом. Скучать в одиночестве мне не пришлось. Новенькие всё прибывали и прибывали. По привычке я разглядываю книги в их руках. И тут входит белый молодой паренёк, держа подмышкой книгу на русском языке! Не успел я подумать кто это передо мной, как он меня спросил: «Ты тоже латыш?» «Украина». И вот я созерцаю очередную драму человеческой жизни.
Приехал россиянин из российской глубинки на заработки в поисках лучшей жизни. Четыре месяца честно работал. Потом виза закончилась, стал нелегалом. С пустыми руками возвращаться домой как-то никому неохота и пошёл он по проторенной здесь многими эмигрантами из СНГ дорожке: карты, деньги, два дружбана. На коренных Джонов Смитов они не походили, поэтому час их поимки настал довольно быстро. Так, что придётся возвращаться не просто с пустыми руками, а ещё и с судимостью, через годик полтора. И вновь берёзки станут такими родными, а старая хата в селе – царскими хоромами. Но счастливая жизнь в роскоши и богатстве – она же была такая близкая, такая реальная и возможная. «Спалился на ерунде – и посадили.. А если бы не посадили – ух, тогда бы…» Просто немножко не повезло. Некоторым везёт. Следуя их примеру, сюда устремляются всё новые и новые ловцы счастья, удачи и халявных денег. Мексиканцы и пакистанцы едут сюда за краюхой хлеба для своей семьи, «нашим постсоветские люди» – за миллионами.
Автобуса дожидаемся около получаса. На обратном пути мне в напарники попал словоохотливый пожилой негр, получивший 5 лет за воровство карточек и готовый пересказать мне всю свою жизнь по пути назад. «Ноу спик гуд» – и я еду в полной тишине. В салоне выключен свет. Тепло. На улице идёт дождь, за окном темно, в полной красе виден светящийся ночной город. Мой живот опять играет в игры с замедлением времени. Негр пьёт молоко, автобус трясётся проезжая лежачих полицейских. Какие шансы на то, что негр прольёт молоко на меня? Небольшие. Сейчас приедем сразу схожу в туалет и пойду в душ, стираться и мыться. Всё равно стираться надо, я молока не боюсь. Негр спокойно допил своё молоко и бросил пустую упаковку на пол. Ни пролил ни капли даже на себя. Аккуратный. О чём я думаю? Зачем я думаю о всякой ерунде? А это, чтобы не думать о животе. Пуговица так и остаётся расстёгнутой.
В клетке ожидания в самом ГМДЦ есть более-менее приличный унитаз. Дотерплю? Да. Вот мы подъезжаем к дверям нашего блока. Заходим во внутрь, с нас снимают наручники, по одному заходим в маленькую предварительную камеру, затем проходим металлодетектор (вдруг патрон занесём) и сразу в большую камеру, по пути захватив поднос с остывшим ужином. Чревато мне сейчас кушать. Съедаю одну сосиску и яблоко. Когда же наконец нас отправят по хатам? К счастью нас позвали очень быстро и пошли мы быстро. Перед входом в нашу хату нас (3 человека) обыскала наша дежурная ментиха, которая недавно сдавала зачёт по проведению личного обыска. Ощупала она мне карманы и штаны, а толку? В пухлую папку, находящуюся в руке, она так и не заглянула. Нет, не быть ей капитаншей. Вхожу. Туалетная бумага имеется – это очень хорошо. Кладу папку на свою кровать, отматываю побольше бумаги и направляюсь в туалет. Между поручнями унитазных полукабинок ребята привязали палку из-под швабры и активно подтягиваются. Нет, господа, не суждено вам продолжать свои подтягивания. Спешно занимаю кабинку на противоположной стороне. Они деликатно удаляются. Затем с нетерпением иду в душ. Я такой потный и жирный, что капли воды на моей коже группируются и с лёгкостью скатываются вниз, «как с гуся вода» в буквальном смысле. Такое впечатление, что как будто жиром помазан. Моюсь долго, потом переодеваюсь во всё чистое и иду в хату. Конечно же тут никто (кроме меня) не ожидал, что мне на столько отложат суд. Теперь чувствую себя здесь, как родной. Стираться или нет? кладу грязную одежду в коробку.
Делаю себе сначала кофе, а потом макароны с рисом и псевдомясной колбаской. Хорошо, что моя постель возле окна. Хорошо, что у меня много одеял. Плохо, что мне здесь куковать и куковать. Забираюсь под одеяло, включаю радио. Какая же утомительная эта поездка на суд! Очень хорошей идеей оказалось кофе смешанное с молоком. Взбодрило и оживило. В следующий раз обязательно сделаю тоже самое и не буду ужинать кукурузой перед судом. На этом всё, буду отдыхать и набираться сил. Усталость в теле стала приятной. Почистил зубы и улёгся в постель. Заснул ещё до отбоя. Засыпая, подсчитал – осталось ещё 83 дня. До чего? Поживём – увидим.
Воскресенье 31 октября 2010.
Вот и подошёл к концу октябрь. Я отоспался за эту неделю, прошедшую с момента суда. Впереди два месяца до Нового года. Настало время ставить перед собой цели и задачи на остаток этого года (на будущий год ещё рано загадывать). Запрещённую к хранению ручку я уже почти исписал – внутри стержня не видно чернил. Вскоре придётся переходить на не удобную ручку. Куплю завтра в ларьке, вместе с очередным блокнотом. За месяц писанины мне более-менее стало нравиться то, как я пишу. Расписался. Остаётся практиковаться и практиковаться. Начал вести статистику, по сколько страниц в день получается писать. В среднем выходит две с половиной страницы. Медленно. Честно говоря. Надеюсь, что беру качеством, а не количеством.
Завтра основательно закуплюсь в ларьке – на здоровье экономить нельзя. Нас то и дело пугают гриппом и возможным карантином. А что толку, если в душевой вместо кипятка, как в прошлом дорме, течёт тепленькая водичка – попарить ноги не получится. И вряд ли здешняя пища содержит хоть какие-то витамины. К концу этой недели похолодало. Под футболку теперь надеваю майку и хожу в высоких, почти до колена, носках. В столовую надеваю свитерок. В общем, готов к зимовке.
Сейчас занимаюсь в основном не написанием новых страниц, а переписыванием и отправкой домой уже написанных. Диверсификация, однако. Будет жалко, если какой-либо из конвертов не дойдёт и потеряется.
Вчера посмотрел фильм «Уолл стрит 2». Честно говоря, ожидал чего-то большего. Гораздо хуже первой части. Попытался вспомнить сюжет первой части – так и не смог. Странно. «Если Егор смотрит фильм – значит, фильм должен быть хорошим» – сказал тут один кубинец. И точно – на неинтересные фильмы я не хожу. Душещипательные истории про «чёрных пушеров» меня не интересуют. Всё больше и больше времени стал проводить за бумагами, как засяду после обеда, так практически до вечера и сижу. То переписываю и правлю, то творю. Иногда даже проскальзывает мысль о… нехватке времени! Вот что значит найти для себя увлекающее занятие. Чуть не забыл написать: в честь Хэллоуина на обед дали по куску курицы и тыкву. Какие же замечательные праздничные обеды были в тюрьме на греческом острове! Никакого сравнения.
Среда 3 ноября 2010.
С понедельника начал активно переписывать свои дневники, местами их корректировать и отправлять домой. Запрещённая к хранению ручка вчера закончилась. Выбросил её от греха подальше. Пишу теперь ерундовой гибкой короткой ручкой. Скорости написания текста она не прибавляет. Буквы получаются страшнючие и плохо читаемые.
Что интересного произошло за прошедшие дни? Посмотрел фильм «Социальная сеть». Меня прямо таки привели в игровую и усадили его смотреть. В ходе просмотра киноленты все оборачивались и смотрели на меня, сравнивая с главным персонажем. У нас оказались одинаковые причёски и… носы. Где они нашли такого актёра? Почему он выглядит именно так? Почему я сейчас похож на него? Потому что я являюсь его антиподом. Гарварду – гарвардское, украинцам – украинское. Всё просто и гениально.
Впервые за долгое время в ларьке оказался в наличии шоколад. Плитка 41 грамм, называется «Херши». Худшего по качеству шоколада я в своей жизни не ел. Соевый лецитин вперемешку с маслом какао и микроскопической дозой шоколада. Редкая гадость, но я так соскучился по шоколаду. Ем его и вспоминаю, каким он вообще должен быть на вкус. Скоро забуду вкус нормальной настоящей еды.
За эту неделю в хате сменилась мода на ношение штанов. Теперь все носят штаны на поясе, не демонстрируя своей задницы в трусах. Порядок навёл относительно пожилой, но очень подвижный и бойкий кубинец. Он начал щипать и бить папкой с бумагами по задницам своих здешних «вольноодетых» латинских товарищей, при этом, заявляя, что только «мариконы» ходят с приспущенными штанами, а подобных людей он не уважает. Через несколько дней, вся хата (включая и не латиносов) стала ходить в нормально одетых штанах. Даже капитаны в коридоре удивляются столь резкой и необъяснимой перемене. В остальном ничего нового не произошло.
Поправка. Сегодня вечером произошло. Наконец-то решили проблему с горячей водой. Теперь из крана течёт не просто тёпленькая водичка, а настоящий кипяток с паром. На днях нашу хату посетил «без одного погона капитан» – мент, вот-вот готовящийся стать капитаном. Он зашёл в хату и начал нас с умным видом критиковать: почему возле стен коробки с вещами (не положено), почему постели не застелены. Конечно же, на него сразу же «наехали» наши инмейты: почему у всех есть горячая вода, а у нас нет? Хочешь стать капитаном – делай что-то, а не командуй. И вообще, пока не исправишь воду в хате, можешь сюда не возвращаться! Он с умным видом лично пошёл в душевые щупать воду в кранах. Пощупал, убедился, что она прохладная и молча ушёл. Это было в понедельник. В среду вечером дали горячую воду. Теперь можно не просто мыться, а как следует париться. Честно говоря, никто такого от этого почти капитана не ожидал. Вот, что стремление выслужиться творит с людьми, в конечном счёте – они рьяно начинают исполнять свои обязанности.
Пятница 5 ноября 2010.
Часиков эдак в 4 утра меня разбудили и задали вопрос – переезжать будешь? В тупике крайнего ряда кроватей, около дальнего угла, освобождается одна кровать. Слева от неё обитает старый тихий негр, справа – спокойный и тихий спортсмен. И меня как тихого решили пригласить к тихим. Я согласился. На улице темно. Несколько человек пакуют свои вещи, и готовятся к переезду на стэйт-тюрьму. Нет, не удастся мне сегодня поспать. Одеваюсь, от нечего делать чищу зубы. Потом переношу свой матрас и свои пожитки на новое место. Метров 10 от старого. Меня убедили, что зимой здесь совсем не холодно. Невдалеке вентиляция с тёплым потоком воздуха. Одно окно справа от меня и одно в изголовье кровати. Не дует – это правда. Но зима-то ещё впереди. В общем, поживём-увидим. Переехал успешно. Света с двух окон очень и очень много. Кроме спортсмена никто возле моей кровати не ходит, ибо тупик.
Зовут завтракать. Пристёгиваю бейджик и иду. На завтрак человек 15 набирается, что немало. В сегодняшнем (единственно доступном) меню гречневая каша, яблоко, джем, хлеб и полпинты молока в тетрапаковском пакете. Завтракаю очень и очень основательно, съедая почти всё. Положенные пакетики с сахаром забираю с собой.
Очень и очень не привычно возвращаться на другую кровать. С набитым пузом засыпается быстрее. К сожалению, сытость не спасает сон от утренних зазываний школьников. Ровно в 9 утра к нам заходит школьная учительница – пожилая еврейка с некрашеными седыми волосами, невысокого роста, очень живенькая и бодренькая. С характерным, слегка юморным акцентом, начинает читать мораль школьникам, нежащимся в постелях. Голосок у этой бабульки-божий-одуванчик громкий, заполняющий собой все закоулки хаты. Не проснуться невозможно.
Все и проснулись. И заметили, что моя кровать пуста. «И тут Остапов понесло». У каждого возникала своя версия того, что же со мной произошло: принял вину и уехал на тюрьму; его похитили агенты секретной службы; теперь он в федеральной тюрьме; теперь он работает на них… и так далее и тому подобное. Видавшие мой переезд ни словом ни обмолвились. Я лежу себе, укрывшись с головой одеялом, и слушаю эти забавные предположения. Сон полностью прошёл. Я и представить себе не мог, что меня будут так вспоминать и обсуждать. Обсуждения утихли. Никто из знающих так и не выдал тайны моей передислокации. Спать всё равно больше не получится. Вылажу из-под одеяла, беру чистое бельё, полотенце, шампунь, бросаю всё в тазик, надеваю шлёпанцы и иду в душ. И только сейчас до бригады языкочесателей доходит, что я никуда не пропал. Происходит забавная сценка – секунд на пять. Хи-хи, ха-ха.
В душе основательно распариваю себя кипятком. Затем завтракаю овсянкой, пью зелёный обезкофеиненый чай. У меня возникло такое чувство, что кофе совершенно перестал меня бодрить. После чашки крепчайшего кофе могу преспокойно заснуть. Надеюсь, если сделать перерыв в несколько дней, то оно вновь обретёт для меня магическое свойство источника вдохновения.
Вечером научился играть в новую для меня карточную игру – «джин». Играю с доминиканцем и белизийцем. В картах мне невероятно везёт: часто выигрываю. За карточной игрой вечер проходит быстро. Весь день отговаривал себя писать, откладывая на вечер. Вечером как засел играть, так до самой ночи. Хорошо посидели, поболтали, поиграли. Удивительно, но в Белизе не говорят по-испански. Это бывшая Британская колония в Центральной Америке. Глубоко внутри у меня закралось такое чувство, что теперь я со всем миром могу найти общий язык. Вот теперь я точно готов к кругосветному путешествию. Аскетическим образом жизни меня теперь не напугаешь, да и иностранцы мне уже совсем не в диковинку. Пора как-нибудь учить и другие языки.
Суббота 6 ноября 2010.
Сплю очень и очень крепко. Может быть, это из-за более свежего воздуха на новом месте. Нас будят в 10:30. До одиннадцати есть время умыться, почистить зубы и выпить кофе. Глаза заспанные, реакция какая-то заторможенная. Ну, как же можно начать утро без чашки крепкого кофе? Даже заводная музыка по радио меня совершенно не заводит. Достал блокнот и записи из-под матраса и положил на коробку. Надо писать. Вот как засяду и начну творить… Эх, подремать бы часок. Но нет, очень скоро нас поведут в столовую. Пообедаем, вернёмся. Я опять выпью кофе, позвоню домой, послушаю радио.
Два часа пополудни. Ручка наготове. Момент начала творческой деятельности кажется таким близким. Вместо блокнота мне в руки попадает вчерашняя газета, за ней – несколько бестолковых журналов. Рассматриваю фотки сытой счастливой жизни американских знаменитостей. Слушаю музыку. «То шо я щас толкового напишу? Вечером, вечером пренепременно займусь» – говорит мне внутренний голос. А белизиец говорит, что неплохо бы и этим вечером в картишки перекинуться. Интересно, когда настоящие писатели находят время для написания романов?
Днём хорошенько поспал, но всё равно не выспался. Вечером попарился, одним глотком выпил кофе с последним сахаром и просто-таки заставил себя черкануть несколько строчек. С такими темпами «Войну и мир» я точно не напишу.
Понедельник 8 ноября 2010.
Началась очередная неделя. Самое главное – сегодня удалось раздобыть новую хорошую ручку полную чернил. Давненько у нас не было обысков. Шансы распрощаться с ней довольно велики. Остаётся только писать и писать.
Вернёмся к событиям вчерашнего дня. Вечер воскресенья. Раз на обед дают курицу, то на ужин нечего ждать чего-нибудь хорошего. После символического ужина, возвращаясь назад в хату, у меня созрела мысль: а не перекусить ли мне супчиком? О еде после ужина думал не я один. Доминиканец и белизиец пригласили меня поужинать с ними. Вариаций доступных к приготовлению меню не так и много: собрать всё, что есть и залить кипятком (что не заливается – насыпается сверху и перемешивается). У них здоровенная упаковка хорошего китайского риса, 2 пачки супа, пакет рыбы и запасы курицы с обеда. У меня – солёный огурец в рассоле, тунец и бесчисленное количество специй из-под супов (вместо целого пакетика, я бросаю в суп половину, по солёности и вкусовой насыщенности вполне хватает на миску, оставшиеся пакетики всё накапливаются и накапливаются). Рис и сухие суповые макароны решено перемешать, залить кипятком; сверху насыпать всё остальное плюс горчица, майонез и сыр. В теории, по времени этот не хитрый процесс приготовления простейшей снеди должен занять около пяти минут.
Практика показала, что на самом деле ну никак не меньше двух часов. Всё началось с простого банального вопроса: в чём можно залить кипятком столько риса, да потом ещё и перемешать? Начались поиски посудины. Большая пластиковая ёмкость нашлась с трудом. Затем эту ёмкость пришлось мыть. К моменту её нахождения и мытья горячая вода в самоваре успела закончиться. Около 15—20 мин закипает новая порция воды. Засыпать рис с макаронами в ёмкость и залить кипятком – это тоже время. Рис набухает. Дешёвый китайский рис (64 цента за упаковку) набухает хорошо. Дорогой американский (2 бакса за тот же самый вес, даже чуть меньше) не набухает вообще.
Наша троица к этому моменту в принципе созрела к поеданию даже не успевшего набухнуть, не готового риса – вид и запах еды возбуждает и без того присутствующий аппетит. «Да сколько там того риса – надо ещё пакет супа бросить». До заливания кипятком ёмкость была заполнена ровно на половину. Хватит ли этого на троих? Пока куски курицы были распотрошены на мелкие кусочки, пока солёный огурец был покрошен с помощью ложки (процесс длительный и смешной). Странно, что огурец не улетел на пол. Всё, наконец-то готово! Курица с тунцом плавает в огуречном рассоле вперемешку с кусочками солёного огурца. Время смешать и кушать.
Открываем ёмкость. Китайский рис действительно разбухает. Жидкости нет совсем. Рис с макаронами упирается в крышку. Не то, чтобы перемешать – засыпать ничего нельзя! В таких случаях здесь прибегают к запасному плану. Расстелить целлофан на крышке коробки, высыпать туда еду и там перемешивать.
Одноразовых кухонных перчаток – в изобилии, одноразовых фартуков, идеально подходящих по габаритам для расстеливания, ни у кого не осталось. Полиэтиленовые пакеты – страшный дефицит. Их тоже нет. Еда есть, а кушать не получается. Если бы не рассол, то можно было бы разложить по мискам еду, а сверху посыпать её начинкой. Но рис мы без специй заделывали, он не солёный и безвкусный. Рассол хранит в себе изрядное количество солёной приправы. Всё-таки это надо как-то перемешать.
Поиски «на чтобы высыпать» не увенчались успехом. Голод – не тётка. Вопрос решили радикально: распотрошили новый бумажный пакет, вывернув его наизнанку. Положили его на прослойку из старых газет, покрывающих крышку коробки. Три коробки друг на друге образуют стол. Перемешали как есть, плотная бумага впитала в себя часть рассола, но не разлезлась. И как это мы столько еды думали съесть втроём?