Выпаданка (не) обыкновенная

Глава 1. Ненависть с ароматом сельдерея

Отвечаю на твой вопрос: да, Эрмин может пойти с тобой. Я

надеюсь, что встречу тебя не одна.

Кстати, ты начала пользоваться притиранием

из проскрипа и сельдерея?

Дорогая, морщины сами себя не изведут,

ты почти совершеннолетняя!

Пора следить за собой, а то уже к шестидесяти

превратишься в фунт изюму.

Я молчу о том, как будешь выглядеть

на своем столетнем дне рождения!

Не знаю, что я ненавижу больше, — лицемерие или сельдерей. В данный момент больше сельдерей, которым пропахла вся карета.

Эрмин спала, потешно вытянувшись на бархатной подушке напротив. Какая же она забавная! Жаль, что так и не сменила шубку на зимнюю. Хотя может оно и к лучшему. Думаю, белый горностай, спящий мягким пузиком вверх и шевелящий коротенькими лапками во сне, надолго выведет меня из строя. Буду тискать до умопомрачения!

А мне сейчас, как никогда, нужна свежая холодная голова и ясность мыслей. До Лоусона ещё пара часов, у меня есть немного времени.

Я еще раз прокрутила в памяти письмо матери. Как она и просила, я сожгла его сразу, как только удостоверилась — каждое слово, каждая строчка крепко держатся в памяти. Но лишний раз проверить, не забыла ли я чего-то важного, стоило.

С тех пор, как пропал отец, а меня сослали в загородное имение к бабушке, я виделась с ней нечасто.

Она не давала мне забыть о родительнице — раз в неделю писала. Неизменно приезжала раз в год — на мой день рождения.

Десять лет — десять дней рождения. Одиннадцатый, через полгода, возможно мы тоже встретим вместе.

Карету тряхнуло, Эрмин приоткрыла правый глаз, но увидела, что ничего страшного не произошло, и благополучно продолжила умильно спать.

— Спи, крошка, мы еще едем, — успокоила я самое близкое мне существо. Случись с ней что и я останусь совсем, совсем одна.

Уезжая, я сердечно попрощалась с любимой бабушкой. Быть может, мы с ней больше не увидимся, хоть она и думает, что успеет к моему совершеннолетию подготовить какой-то особенный сюрприз. Дорогая, это я приготовлю всем сюрприз. Надеюсь, он не сильно тебя огорчит...

Бабушка воспитывала меня с десяти лет и я всю дорогу мучилась, что не могу рассказать ей о истинной цели своего визита в Лоусон.

Джиневра Бизо... Мое имя означает «белая волшебница», однако в отдаленном имении я не получила должного магического образования. Максимум, что я сейчас могу — заряжать несложные артефакты и воздействовать на них чистыми потоками силы. Да и этому я научилась ещё когда отец был рядом.

Мой отец — знаменитый Леонгард Бизо. Несмотря на большую занятость, всегда находил время показать маленькой крохе забавные «игрушки» в своей лаборатории и не стеснялся рассказывать, над какими изобретениями он работает. Как бы мне хотелось, чтобы он был рядом!

Я вздохнула. В жестком корсете это оказалось проблематично. Бабушка настояла, чтобы в город я прибыла в «пристойном леди наряде». И душегубочный корсет был этого наряда ключевым элементом. В отличие от перчаток, снять его без помощи горничной не представлялось возможным, потому я терпела.

Эрмин, привыкшая залезать в просторное платье или рубашку, в которых я имела обыкновение рисовать или читать, забившись куда-нибудь под крышу, также была недовольна корсетом.

Хорошо еще, что бабушкина портниха учла мои пожелания и вшила во все платья глубокие кармашки для моей любимой горностаечки. Смогу брать ее с собой. Раньше я часто носила Эрмин в обычной холщовой сумке, но в столичном городе леди с сумкой — немыслимо! Вот я и решила прятать малышку в кармашках, затерянных среди пышных юбок.

О чем это я рассказывала? Ах да...

Отец пропал внезапно. Потом, когда я подросла, мама говорила, что мистер Тайгер, его партнер, рвал и метал в день исчезновения Лео Бизо.

А после стал ласковым и добрым. Приносил мне игрушки и сладости, часто приходил в наш дом. Но мама почему-то не поддалась на его очарование. Мистер Тайгер старался, как мог, целый месяц, но без результата. И сорвался.

Он не верил, что мама не знает, где отец.

«Представляешь, бегал бешено по кабинету и кричал «Он сбежал и ты мне расскажешь, куда, тупая ты кукла!» — рассказывала она позднее.

Тогда он в первый раз ее жестоко избил. И не только. Я видела, как мама украдкой выходит из собственной гостиной, придерживая на груди домашнее платье, разорванное по швам. Медленно, придерживаясь за стену, она неслышно прокралась в ванную и долго, очень долго оттуда не выходила.

Тайгер — оборотень, и ему все в итоге сошло с рук. Даже штраф не заплатил. Штраф в таких случаях выплачивается семье потерпевшей. Но!

Семья отвернулась от мамы с папой еще до моего рождения! Еще бы, женился на дальней родственнице из семьи Козо. Не спросив разрешения у родителей, не представив обществу!

Когда бабушка приехала и забрала меня, я впервые видела, как мама плачет. Позже, много позже я узнала, что от счастья. Тогда она поняла, что я буду жить подальше от того ужаса. Она поняла, что спасла меня. А сама осталась. Ведь мистер Тайгер отпустил меня, но не её.

— Ты остаешься, Эстер. — Мистер Джереми вышел тогда на порог нашего дома, будто это уже был его дом. — До совершеннолетия девчонка мне ни к чему.

Огромный широкоплечий, когда-то он казался мне прекрасным и таким своим. С исчезновением отца я его возненавидела — так быстро он изменился, стал жестким, грубым и равнодушным.

Он назвал маму Эстер. Впрочем, все зовут мою маму Эстер, даже я. Но только мы с папой знали, что ее настоящее имя — Франческа.

И она вовсе не моя мать.

Глава 2. Птицы одного полета

Birds of a feather (англ.) Птицы одного полета

В нашем мире все пользуются летунами. Это несложные механизмы, созданные с помощью магии. Используются для переноса посланий по воздуху: писем, записок, каких-то легких посылок.

Однажды, когда я была совсем маленькой, я спросила, почему мама никогда не отправляет папе ответ с летуном.

Мы сидели в саду, прямо на траве.

Мама разрешала: «Пока никто не видит, можно». И мы с радостным смехом бегали по зеленой лужайке со скоростью, совсем не подобающей двум леди.

— Ева, — только мама звала меня Евой, хотя никто и слыхом не слыхал о таком имени. Впрочем, она — мать, как хочет, так и зовет свою единственную дочь. — Дорогая, ты уже взрослая и я вижу, умеешь хранить тайны.

Мама шкодливо подмигнула мне и на ее лице расцвела хитрая улыбка. Какая же она красивая, когда улыбается!

Да, я уже хранила одну тайну. Тайну моей любимой Эрмин, маленькой ласковой горностаечки. Она была рядом, сколько себя помню. И, когда в четыре года родители впервые собирали меня на большой прием у соседей, я с удивлением узнала, что Эрмин мы с собой взять не можем. И вообще, никто, кроме домашних не должен о ней знать. Почему?

«Вырастешь — узнаешь» — мягко сказал отец. Я начала было скандалить. Где это видано — никогда мне ничего не запрещали — и вот начали. Беспредел да и только!

Тогда моя любимая мамочка объяснила, что на приеме будут оборотни. А Эрмин — не просто горностай. Она — необычный зверь. Разумный. Если оборотни увидят Эрмин, то отберут ее. И мы с ней никогда не увидимся. Совсем-совсем никогда.

Последней каплей стало то, что сама Эрмин, снующая вокруг, вдруг замерла, посмотрела на меня внимательно и кивнула. Я бросилась к ней, чтобы вытереть выступившую на гладкой шоколадной мордочке слезинку.

«Эрмин, я никому тебя не отдам! Честно-честно! Никто не узнает твою тайну!» — пообещала я ей, и свое обещание, кстати, выполняю до сих пор.

Жаль, что до конца я так и не узнала ее тайну. Но ведь иногда не нужно знать абсолютно всё о родном существе, которое ты любишь?

В тот день, под шелест деревьев и пение птиц в нашем саду я узнала вторую тайну нашей семьи.

— Никому-никому не говори, обещаешь?

— Обещаю, что никому не скажу, даже Николя!

— Даже Николя, — мама рассмеялась, — Я уверена, что ты сохранишь тайну, моя малышка.

Николя Гаро был моим единственным, наверное, другом. Они жили в большом доме с красивыми каменными львами вниз по улице. Иногда мамуля отпускала меня поиграть с ним и парой его кузенов.

— Ты, наверное, замечала, что настоящие леди почти никогда не изучают магию? Если нет, то обрати внимание. Максимум, что могут магини без образования — слепить кривенького летуна, но некоторым даже это недоступно.

Признаться честно, ни тогда, ни сейчас в моей голове не укладывалось, почему женщины, которым доступны все блага нашего мира, обладающие семейным даром и склонностью к магии, не учатся им управлять. Это же сколько всего интересного можно сделать!

— Мамуль, им кто-то запрещает? Да? — пришла мне тогда в голову страшная догадка.

— Ну что ты, не стоит во всем теперь видеть заговор! — мама весело рассмеялась. — Они не учатся магии, потому что могут себе позволить.

Я решительно не понимала.

— Дорогая, их отцы и мужья хорошо зарабатывают, содержат их и ни в чем не отказывают. Зачем им десятки лет напрягать мозги для управления собственной магией, проводить дни и ночи в медитациях и упражнениях, когда можно покупать готовые артефакты и таскаться по балам и приемам?

— Какими глупостями они занимаются. — разочарованно протянула я тогда. — Я надеюсь, мне не придется таскаться по балам?

— Кто знает, кто знает...

Она сорвала колосок, каким-то чудом скрывшийся от нашего дотошного садовника, подравнивающего и так идеально ровный ершик зелени перед домом чуть ли не маникюрными ножничками, лишь бы придать ему безупречный вид.

Его стараниями нашу лужайку можно было размещать на обложках буклетов с рекламой «Самых лучших в Лоусоне семян газонной травы», которые ловкие мальчишки иногда засовывали под очищающие усики папиного мобиля.

— То есть ты не стала учиться магии, да, мамочка? — если честно, я слабо представляла ее, порхающей по балам и приемам, даже тогда, в детстве, когда о этих самых балах и приемах знала из обрывков разговоров взрослых.

— Я очень хотела бы учиться магии, малышка. — она грустно вздохнула. — Но там, откуда я родом, не учат магии, потому что ее там попросту нет и не было.

Я, конечно, знала, что мамочка приехала из далекой Визии, но неужели там нет магии? Верилось с трудом. Она посмотрела в мои широко раскрытые глаза и я увидела, что на ее лице нет ни единого намека на улыбку. Мамочка была абсолютно серьезна.

— Потому я не могу создать летуна, Ева. Я вообще ничего не могу. Потому мы так мало общаемся с другими семьями. Изредка я могу появляться в гостях, но я не могу ни с кем сближаться, иначе кто-то заметит, что во мне совершенно нет магии, ни капельки.

— Но как это возможно, ведь ты из семьи Козо?

— Нет, милая, из семьи Козо была твоя мать. По крайней мере она так утверждала.

В свои восемь с половиной лет, одетая в пышное «взрослое» платьице я считала себя умудренной годами леди. Но к такому оказалась не готова, подскочила и села, нервно теребя край кружевной юбочки.

— Мамочка, то есть ты не моя мама! — очень хотелось, чтобы сейчас она прозвенела колокольчиком, смеясь над моей доверчивостью, но мамочка все еще была серьезна.

— Тише, малыш! Конечно же я твоя мама, ведь я воспитала тебя и я тебя ужасно люблю!

Мамуля осталась лежать на траве. В ее зеленых глазах отражались мясистые листья дутового дерева, в тени которого мы прятались от солнца.

В тот день мамочка рассказала мне, как мой отец, тогда еще дружный со своей семьей, начал в семейной лаборатории Бизо разработку теории межмировых пространственных перемещений. И в момент, когда он приступил к практике и первым испытаниям, внезапно появилась Эстер Козо, дальняя родственница, очаровавшая Леонгарда.

Он будто сошел с ума по ней. Пропадал в ее обществе неделями, забросив работу. Отец был крайне им недоволен. Но когда Лео, стоящий на пороге величайшего открытия, заявил, что его обожаемая Эстер ждет от него ребенка и он срочно женится на любимой, разразился ужасный скандал.

Оба родителя Леонгарда Бизо, мои бабушка и дедушка, были яростно против этого брака, называя возлюбленную «мерзкой вертихвосткой» и другими нехорошими словами.

С дичайшим скандалом Леонгард покинул семью, порвал с ними все отношения и решил жить с молодой беременной пассией независимо от многочисленного и, надо отметить, обеспеченного семейства Бизо.

Рассерженный отец не дал ни монетки непокорному сыну. Но быстро нашелся знакомый Эстер, который с радостью одолжил Леонгарду денег и на жизнь, и на оборудование собственной лаборатории. Они основали торгово-исследовательский дом-артефакторию «Бизо и Тайгер».

Удивительный союз — маг-артефактор и оборотень из семьи тигров. Абсолютно неспособный к магии и артефакторике, Джерими Тайгер нуждался в моем отце. А отец, лишенный средств, страстно увлеченный наукой и своей молодой беременной женой, нуждался в Джерими — его деловой хватке, связях и деньгах.

Отец, имеющий уже десятки патентов более простых и практически применимых изобретений, быстро довёл их до ума и в новеньких, открытых с помощью мистера Тайгера фирменных магазинчиках полки заполнились полезными вещицами с артефактной начинкой.

Дела быстро пошли в гору и своего первенца — девочку, то есть меня, Эстер Бизо родила уже в богато обставленном доме в респектабельном районе Лоусона.

Папа хотел помириться со своей семьей. Но старшие Бизо отказывались от такой перспективы категорически, заявляя, что Эстер — мерзкая самозванка, никогда не проживавшая в Визии и взявшаяся неизвестно откуда. Самозванка, тянущая из Лео деньги самым наглым образом.

— На самом деле дело действительно было в деньгах, но не в тех, что твой папа заработал. — Мамуля перевернулась на живот, ничуть не беспокоясь о безжалостно смятом ажурном воротничке. — Она хотела от него исследований по межмировым порталам. И знаешь, у нее почти получилось их добыть!

Портал между мирами, магический портал, — важное изобретение. Еще на этапе разработки им заинтересовались как маги, так и представители вампиров и оборотней. Путешествия между мирами, попади они не в те руки, могут принести много опасностей как нашему миру, так и другим мирам.

— Каких еще опасностей? — в моем представлении в других мирах мы встретили бы нежных эльфов или прекрасных драконов, единорогов с большими умными глазами и других волшебных существ.

— Оружие, моя милая. Оружие других миров, более сильных. Или же, если открытый мир окажется более отсталым чем наш, то его полное порабощение.

Да, за развитием новой технологии, чуть ли не с первых дней следили все имеющиеся в нашем регионе тайные службы. Но только одна из них зашла настолько далеко, чтобы подослать к молодому перспективному изобретателю самку-оборотня.

— Мамочка, то есть я — наполовину оборотень? — я была в ужасе. Я что, одна из двуликих?

— Ева, успокойся. В смешанных семьях даже если оборотень — отец, и то бывают случаи, когда их кровь не проявляется. Правда, редко...

А я была полукровкой в паре, где оборотнем была мать. Сейчас я уже понимаю, что это был редкий, воистину уникальный случай: женщины-оборотни никогда не выбирают в пару человека.

Они просто не чувствуют к ним влечения... и уж естественно, они не выходят замуж и не рожают маленьких девочек. Но чего не сделаешь ради работы, да, Эстер?

В решающий момент, когда отец уже подготовил первый портал к запуску, оборотница Эстер, у которой был допуск в лабораторию, прокралась туда за чертежами.

Никто не знает, что тогда случилось. Но она зачем-то запустила портал. Может хотела проверить, работает ли?

Портал работал! Более того, сработала автоматическая настройка на сходный с нами мир. В рамке портала Эстер увидела просторный дом и молодую девушку, очень похожую на оборотницу внешне.

Проверив и ПОВЕРИВ, что все идет как надо и ее миссия почти выполнена, Эстер схватила с рабочего стола каменное пресс-папье и разбила активационный кристалл.

Разрушаясь, портал — детище моего отца, артефакт тонкой и бережной настройки, исказил пространство.

И оглушительно взорвался, уничтожив все содержимое лаборатории! К счастью, она была экранирована, поэтому мощнейший взрыв испепелил все, что было внутри, но не нанес вреда дому, в подвале которого он находился.

Усиленные защитой двери долго не открывались, как ни старался мой отец, обезумевший от горя. Когда же он смог их разблокировать, единственным человеком в пустой лаборатории, лишенной мебели, рабочих артефактов и всех отчетов об исследованиях, оказалась девушка в странной одежде: яркой блузе с коротким рукавом и неприлично короткой юбке, много выше колен.

Такие короткие не носят даже самые отпетые студентки последних курсов в Лоусоне, из последних сил старающиеся привлечь внимание оставшихся свободных женихов.

Но в родном мире той девушки, похожей на Эстер, такой костюм считался совершенно обыденным.

— Мамочка, а каким цветом горит рамка межмирового портала?

— Зеленым, ярко-зеленым, может быть увидишь еще однажды.

— Как твои глаза? Я вижу, твои глаза горят зеленым, когда ты смотришь на солнце! Мамуля, у тебя глаза цвета портала, ты знала об этом? — мама только весело рассмеялась.

Когда отец ворвался в лабораторию, она лежала без сознания прямо на полу, перед оплавленной рамкой портала. С потолка отрывались и медленно скользили хлопья сажи. Леонгард поднял ее на руки и не раздумывая понес наверх, в спальню, где плакала в кроватке его маленькая дочка.

— Имя, данное мне при рождении в моем родном мире, — Франческа. — сказала мама. — Запомни его, милая, и никому не рассказывай. Его знают только я, Лео и теперь — ты.

Настоящая Эстер исчезла.

Папа, воспользовавшись тем, что «старая» Эстер не особо примелькалась в обществе, чуть подправил внешность Франчески с помощью артефактов. Учитывая изначальное сходство, Франческа стала копией девушки, сгоревшей в лаборатории.

— И я осталась жить здесь, с вами.

Франческа, втянутая в портал, говорила и даже думала на нашем языке, довольно быстро разобралась в особенностях нашего мира, начала вести домашние дела и ухаживать за малышкой Джиневрой, заменив мне мать.

Первый год отец присматривался к ней, пока не понял, что влюблен. С тех пор мы жили счастливой семьей, пусть и не особо выбираясь в свет, чтобы кто-нибудь ненароком не заметил странных особенностей девушки, лишенной магии. Да и характерами они с настоящей Эстер здорово отличались. Эстэр — дерзкая и вспыльчивая. А моя мамочка — спокойная, внимательная, всегда такая взвешенная и рассудительная.

— Есть кое-то, кто знает о том, что я из другого мира. Оборотни, которые отправили Эстер на задание, быстро меня раскусили.

Оборотни и мистер Тайгер любезно согласились оставить маму в покое, если отец передаст им свои разработки. Увы! Все чертежи сгорели в лаборатории. Не спас их ни последней модели несгораемый капсуль для бумаг, ни отдельно ставленная защита сильнейшим магом из Ера — сильнейшего магического клана на континенте.

Отец нашел тогда, чем откупиться. Он как раз разработал эльпорты. Ящик на тысячу двести эльпортов — такую цену заплатил Леонгард Бизо за жизнь девушки из другого мира.

— Целый ящик! — даже в юном возрасте я знала, что маленькие деревянные пластинки эльпортов, используемых для телепортации на небольшие расстояния, — редкое и дорогое удовольствие. А тут — тысяча двести!

— Папа очень любит тебя, да? Знаешь, я тоже тебя очень люблю, и можешь что хочешь рассказывать, но ты — моя мама!

Мама весело сощурилась на солнце.

— Когда я вырасту, я научусь делать летунов и буду отправлять их за тебя! — пообещала я ей тогда, а она только улыбнулась мне в ответ. — Мамочка, а я могу иногда звать тебя твоим настоящим именем?

— Нет, дорогая. Это имя осталось в другом мире, здесь я — Эстер Бизо.

_____

Каждый раз очень радуюсь, когда кто-то ставит звездочку и добавляет в библиотеку! Очень мотивирует писать больше, лучше и в целом — писать! Так что отдельное спасибо всем, кто оценивает мой труд!

Ставьте лайки (звездочки), добавляйте книгу в библиотеку, если понравилась историю и планируете узнать, что же там дальше.

Подписывайтесь на мою страницу, чтобы не пропустить выход новой книги!

Юлия Шеверина

Глава 3. Разлука укрепляет чувства

Absence makes the heart grow fonder (английская поговорка).

Тебе понадобится одно бальное платье, один мужской костюм, удобный для верховой езды и быстрого бега, шуба и меховая шапка, остальное — на твое усмотрение. Возьми мои подарки! Поезжай в город к Зимнему Солнцестоянию, у Тайгера будет большой прием, это твой шанс.

***

Однажды, когда мы еще жили в Лоусоне всей семьей, я пришла в гости к Николя вместе с мамой. Пока родители пили чай, мы играли под ветками празднично украшенных деревьев. На Солнцестояние их расставляют прямо в доме, украшают большими шарами и золотистыми дисками с изогнутыми волной лучами. Мама рассказывала, что диски с лучиками обозначают солнышко, а шары — луну. Вешая их на одну ветку, мы отдаем дань природе и вечной связи дневного и ночного светил. Одновременно таких далеких и неотделимых друг от друга.

Мы тогда расшалились. Залезли на одну особо крупную ветку, зацепленную за массивный шкаф. На ней, слишком высоко, чтобы мы могли достать, висел красивый резной диск-шестеренка.

Полезли вдвоем, соревнуясь, кто же достанет её быстрее: Николя или я. Хотя он был в штанишках, а я в по-празничному пышном платьице... Я оказалась ловчее и проскользнула вперед! Он схватил меня за ноги, но остался с туфельками в руках. Я победоносно вздернула носик, держа ритуальное украшение в руке, но тут ветка не выдержала наших шальных игр и... обломилась! Там нас и нашли: меня в порванном платьице с диском, Николя с моими башмачками в руках. Посреди разгромленного парадного холла семьи Гаро.

В тот день нестрогие в общем-то родители Николя были явно расстроены. Может, играй он один, ему бы и сошло с рук, но при соседях!

Родителям Ники пришлось наказать его. С ужасом я узнала, что в этом году он лишился всех подарков. Что может быть ужаснее — остаться без подарков на Зимнее? Когда само Солнышко и его лучи приносят тебе коробочки со сладостями и желанные игрушки?

Когда мама рассказала мне об этом, я не смогла сдержать слёз! Убежала в сад и прорыдала там весь вечер. Ведь его наказали из-за моей шалости! Ники даже не скривился, ни словом не упомянул, кто первым полез на установленные в холле ветки. Всю вину взял на себя...

На следующий день я тщательно выбрала самую пышную юбочку в моем уже немалом гардеробе. Спрятала под слоями ткани те из подарков, которые могли бы понравиться Ники: сладости, кулек с орехами и набор юного артефактора. Чтобы они не выпали, я привязала их лентами и пошла в гости.

Хорошо, что никого не было дома — Ники с родителями были с визитом в гостях!

Меня впустила горничная. Удивилась, конечно, что маленькая мисс пришла без родителей. Мне повезло — она куда-то спешила по делам и не задала мне вопросов. Пришла соседская девочка — что в том такого?

Меня встретила предпраздничная суета.

Бешено носились слуги, наводя лоск в доме, готовом принять к вечеру родственников, коллег мистера Гаро и друзей семьи.

Никто и не подумал меня остановить, когда я мышкой шмыгнула вверх по лестнице.

Я знала, где комната Николя. Быстро управилась — положила подарки ему под подушку. Сверху оставила собственноручно составленное послание — у меня с детства округлый аккуратный почерк, за который хвалили учителя. Так что я гордо вывела традиционное праздничное пожелание «В подарок от Солнца» на нежном листочке бумаги, который обыкновенно вкладывают в фантики моих любимых конфет. Также незаметно вышла из дома и, довольная, побежала к себе.