Выпаданка (не) обыкновенная

Глава 4. Золотой ключик может открыть любую дверь

A golden key can open any door (англ. поговорка)

Найди способ попасть в отцовский кабинет.

В кабинете есть потайная дверь, она закрыта замком на крови.

В хранилище лежат портальные рамки.

Возьми столько, сколько нужно.

Из письма матушки Бизо

Мистер Дудль заехал за мной после обеда.

— Мисс, вы неподражаемы, — поцеловал кончики моих пальцев, стянутые шелковой перчаткой.

Мне сразу понравился этот серьезный мужчина. Было в его лучистых глазах что-то располагающее. А уж многочисленные артефакты и загадочные приспособления, висящие не только на его шее, но и в ушах, на жилете и даже свисающие с полей щегольского цилиндра...

Этому человеку я улыбалась искренне.

Николя проводил меня крыльца и еще раз уточнил у Дудля, не нужна ли помощь.

После чего сел в мобиль и отправился в офис, работать с какими-то бумагами.

Так что в карете я осталась один на один с загадочным и, насколько я поняла, крайне влиятельным мужчиной. Мистер Дудль, явно наслаждаясь произведенным эффектом галантного кавалера, показывал мне достопримечательности Лоусона. Конечно, кое-что я помнила, но многие успели появиться в мое отсутствие и были мне в новинку.

Многие старые здания оказались снесены, какие-то — перестроены. Магазинчики моего детства — какие-то закрылись, какие-то переехали. Я почти не узнавала город. Вот и сейчас приходилось делать большой крюк. Посреди дороги потеряла колесо большая повозка, груженая камнями. Образовалась пробка из экипажей и недовольно гудящих мобилистов.

— Еще одна стройка. — отметил Дудль. — Влиятельные дамы города затеяли благотворительный прожект.

Я приподняла вопросительно бровь, надеясь получить более подробную информацию.

— Строят лечебницу для... — он запнулся. — О, простите, мисс, я совсем забываю о вашей матери.

Внутри все мгновенно сжалось. Неужели этот человек меня жалеет? И как это связано с моей мамой?

— Что вы, мистер Дудль, говорите открыто, я выросла в деревне и не такая уж обидчивая, как вы можете подумать.

Я постаралась собраться. Улыбнулась доброжелательно, но не слишком вызывающе. В самый раз, чтобы этот серьезный мистер понял — я спокойна и его словами нисколько не задета.

— Видите ли, мисс. Это будет лечебница для женщин, пострадавших от оборотней. — Он выглянул в окно и показал на полупустую стройку. — Будет, когда закончат. Но пока, знаете ли, не многие готовы жертвовать деньги на это благое дело.

«Строят лечебницу для блошек...» — вот что он хотел сказать. Но удержался в рамках приличий. Ну конечно, кто же будет открыто жертвовать деньги на лечебницу для женщин, ставших зависимыми от оборотней?

Страстные любовники, неутомимые в постели. Оборотни источают феромоны, вызывающие привыкание. Женщина, попробовавшая такой любви раз, становится неуправляема. Сходит с ума, мечтая лишь об одном — провести с обожаемым полузверем получеловеком ночь, день и любое другое удобное ему время.

Увы, оборотни ветрены. Часто меняют партнеров. Тем более — людей! Брошенные женщины с такой зависимостью... Жалкое зрелище! Готовы лечь под любого! И ложатся... А что оборотни? Это их природа и закон обычно на их стороне...

Семьи пострадавших и те стараются делать вид, что ничего не произошло. В первую очередь, чтобы не вступать в конфликт с сильными и влиятельными кланами двуликих.

А женщины? Такие, как моя мать, которая после смерти отца сперва горевала, а после, под давлением мистера Тайгера, пристрастилась к нему, стала его вещью, его рабыней.

Все об этом знали, но никто за нее не заступился. Родные моего отца никогда ее не любили. Ее «родственники» — Козо, сделали вид, что и знать не знают «эту блошку».

Много лет позже она писала мне, что только мои письма и мысли о том, что где-то живет ее дочь, связывали ее с реальностью и дали возможность преодолеть эту зависимость.

Впрочем, о последнем никто, кроме меня не знает. Она до последнего скрывала ото всех, включая Тайгера. Потому что, как говорится, кто владеет информацией, тот владеет миром.

А сколько женщин становятся жертвами оборотней и не находят в себе сил для сопротивления? Почти все!

Я поежилась от этой мысли. Еще раз взглянула на куски фундамента, местами уже поросшего травой.

Да, такими темпами все развалится до того, как будет возведен первый этаж!

— Позвольте посмотреть поближе. — От избытка чувств я прижала руки к груди, едва прикрытой легким шелковым шарфом. Он вроде бы должен был скрывать то, что открывало декольте, а по факту оказался почти прозрачным и, кажется, ничего и не прикрывал.

На мостовой была ужасная грязь — соседство со стройкой сказывалось. Мистер Дудль, подумав мгновение, подхватил меня на руки, чтобы перенести на деревянный настил для пешеходов.

Пришлось обхватить его за шею и я сразу почувствовала, что и под одеждой, на шее и груди, под камзолом, на нем также надеты твердые пластины артефактов.

Да он, наверное, непробиваемый!

— Ох, что вы, не стоило.

Мне и правда стало неловко. Взрослый мужчина нес меня на руках на глазах всей улицы добрую дюжину метров!

— Красивую девушку приятно держать на руках, — Дудль задорно улыбнулся. — Мы уже задерживаемся, но не могу вам отказать в паре минут. Осматривайте стройку и поедем!

На улице, помимо немногочисленных строителей и мальчишки, занятого продажей газеты «Лоусон Трибьюн», я заметила даму в скромном черном платье, спешащую к нам со стороны стройки.

Времени было действительно мало, так что я успела познакомиться с ней и пройтись до конца деревянного настила. Дальше в длинном платье тоже можно было передвигаться, но, боюсь, оно восстановлению подлежать не будет.

Дама в черном представилась Джессикой Сардж и оказалась управляющей стройки и заведующей клиникой. Собственно, клиники пока не было. И судя по всему, еще не скоро будет по причине ужасного финансирования. То есть, практически полного его отсутствия.

Меня она приняла за возможную благотворительницу и наперебой рассказывала на что и куда пойдут, в случае моего пожертвования, средства.

К сожалению, пришлось прервать ее на полуслове — пора было ехать. Но я обещала вернуться и, по возможности, помочь ей в этом благотворительном проекте.

С тяжелым сердцем я даже не обратила внимания на то, с какой легкостью главный следователь вернул меня в карету и как мимолетно прижался, как мне показалось, своей рукой к моей.

Погруженная в мысли, я не заметила, как мы добрались.

Ещё когда отец был с нами, мы с мамой часто приезжали к зданию артефактория — навестить его на работе, пообедать и просто отвлечь от важных дел.

На первом этаже и в подвале располагались лаборатории и хранилища артефактов, на втором были кабинеты отца и мистера Тайгера, бальная зала, залы для встреч и переговоров, фуршетная и моя любимая комната с четырьмя каминами по углам.

Наш дом, в котором сейчас никто не живет, зарос и на ночной улице смотрелся чёрным пятном.

Но здание артефактории, единолично занятое мистером Тайгером, щеголяло свежей отделкой янтарно-желтого цвета.

Редкой и ужасно дорогой, потому что для ее изготовления использовался настоящий дикий янтарь и раковины маори из тропических морей.

Краски с похожим составом я использовала для занятий живописью. Однажды дорогая бабушка подарила мне их на Зимнее Солнцестояние. Помню как радовалась! Ведь эти краски редки и стоят прилично. Я свой набор очень берегла. Шутка ли, пара золотых за тюбик?! А тут такой краской покрашен фасад двухэтажного особняка. Что за варварское расточительство!

Уж оклеивал бы золотыми пластинами! Выйдет ненамного дороже. Но тогда всякому оборванцу будет очевидно богатство владельца, а не только художнику-профессионалу. Ну или полупрофессионалу, если меня можно считать таковым.

Радует только, что дела артефактории мистер Тайгер ведёт хорошо. Иначе как бы он позволил себе такой королевский декор. А значит и мне, как совладелице, стоит смиренно радоваться его успеху и надеяться, что и с моим участием в общем бизнесе мы будем процветать не меньше.

Богатый и пока единоличный владелец артефактории встретил нас на крыльце.

Он подождал, пока мистер Дудль откроет дверцу кареты и немного переменился в лице, когда последний не пошел сразу в его сторону, я протянул мне руку, помогая спуститься.

— Мистер Дудль, какая встреча! — произнес Тайгер приятным хриплым баритоном. Его голос чуть заметно вибрировал, будто большой кот мурлыкает, лежа на солнышке. — Не ожидал, что вы приедете с такой милой крошкой. Неужели у вас появился вкус и вы начали выбирать сотрудников не по мозгам, а по си.. — он запнулся, окинув взглядом мою хрупкую фигурку с и правда выдающимися си..., но смягчил слова. Видимо, не лишен воспитания, — силуэту.

Дудль незаметно подмигнул мне и коварно улыбнулся.

— Джерими, ну что вы, есть в мире стабильность и постоянство. И мой принцип отбора в сыск — пример такой стабильности. Так что сотрудник она не мой, а скорее — ваш!

Мистер Дудль, явно довольный, отступил в сторону.

По этикету полагалось представить меня незнакомому мужчине.

Мне — сделать книксен, ему — поцеловать мою руку.

Но он не был мужчиной. Оборотни — ужасно бестактны и презирают наши правила приличия.

А я — уже ему представлена, много-много лет назад, хоть он меня и не узнал, я не готова кланяться этому золотоволосому демону.

— Дудль, не ожидал от вас. — Тайгер медленно провел языком по верхней губе. — Какая милая конфетка, — глухо промурлыкал он, — иди же ко мне, мне не терпится развернуть фантики и попробовать тебя...

Он протянул руку, обтянутую богатой тканью с изящной золотой вышивкой. Я уняла дрожь, пробежавшую по телу, собрала себя по частям и сделала небольшой шаг вперед. Спина прямая, улыбка в меру открытая, но не пошло-фривольная — все как на уроках по этикету. По этому же этикету Дудль должен представить меня. Мы приехали вместе и я, как женщина, под его покровительством.

— Джиневра, — назвала я свое имя, нагло нарушая этикет. По лицу Джерими растеклась совсем неэтикетная сладкая улыбочка. Он все еще не узнавал в юной девушке, которой я стала, маленькую девочку, которая когда-то чудом ускользнула из его лап. — Джиневра Бизо.

Два удара сердца Мистер Тайгер смотрел на меня непонимающе. Только на третьем лицо его переменилось. Кардинально.

Порочная улыбка растаяла на губах, желтые глаза округлились, густые светлые ресницы дрогнули. На его хищном лице проступило осознание.

Осознающий ситуацию Джерими Тайгер больше всего был похож на домашнего кота, который почти влез в бочонок со сметанкой и тут же получил полотенцем по носу от проходящей мимо хозяйки.

Вроде бы не больно, но эмоциональный ущерб нанесен. Очевидно, что сметаны ему сейчас недостанется. А очень, очень хочется. Вот она — сметанка, прямо здесь, и как вкусно пахнет — бери да ешь. Но нет, нельзя! Быть может позже, когда хозяйка уйдет или отвернется?..

— Мистер Дудль хотел сказать, — я постаралась улыбнуться нежно, — что работать я буду в артефактории, а не в следствии. Но я планировала работать не на вас, а с вами. По праву наследницы и совладельцы.

Лицо мистера Тайгера удивленно вытянулось, он бросил на Дудля взгляд, в котором без всяких слов читался вопрос «Эта кукла что, умеет говорить?».

Может и не стоило показывать ему свое умение складывать звуки в слова, а слова в предложения... Но как же приятно смотреть на его искренне (такое вряд ли можно изобразить нарочно) удивленное лицо!

— Леди Джиневра прибыла вчера, — начал Дудль, постепенно продвигаясь ко входу и увлекая меня за собой, — и высказала желание посетить семейную артефакторию. Мне как раз было по пути, так что я с радостью составил ей компанию!

Мистер Джереми как-то нервно дернулся, когда Дудль сказал про мой вчерашний приезд. Его глаза будто разом потемнели, а нос чуть сморщился.

О, тигр Тайгер злится! Видимо знал, что я приеду, ждал у гостиницы и не дождался! Ники его опередил! Встретил меня на подъездах к городу и спутал все его планы.

Наверняка Джерими сейчас гадает, где же я провела ночь. Кто знает, что было бы, встреть он меня первым? Где бы я проснулась? В каком состоянии? Не понадобилась бы мне помощь Джессики Сардж и ее пока не существующего госпиталя для блошек. Бррр!

— Я хотела бы, — Мистер Дудль и Джереми Тайгер посмотрели на меня: один — внимательно, другой — все с тем же выражением удивления при виде женщины, которая чего-то хочет, желает и говорит об этом. — Хотела бы посетить свой кабинет.

Дудль нервно кашлянул. Лицо Тайгера вытянулось до невозможности. Он покраснел и тихо порыкивая ответил:

— Насколько я помню, леди. — его глаза потемнели до золотисто-янтарных. — Вы еще не уступили в право наследования. А значит, у вас здесь нет своего кабинета.

— Но будет. — я улыбнулась, сглаживая нажим, с которым произнесла фразу. — И совсем скоро. Знаете, мистер Тайгер, я хотела бы обустроиться в кабинете своего отца.

Джереми с силой сжал кулаки, но поднял на меня взгляд и вдруг расслабил руки. Он сделал шаг вперед. Я опустила глаза, боясь возможности смотреть в его бесстыжие глаза. И как результат — почти уткнулась в его плечо. Меня тут же окружили запахи прелой листвы, вчерашнего дыма и мокрой шерсти.

— Хм. — Мистер Дудль напомнил о том, что мы не одни. — Мистер Тайгер, напомню, я к вам по одному важному делу. И мое время ограничено. Впрочем, ваше, я думаю, вообще на вес золота.

Джереми Тайгер, не замечая следователя, зачарованно поднес мою руку к лицу. Его пальцы, сухие и горячие, обожги запястье. От его лица я также почувствовала тепло, вдруг передававшееся и мне. Я почувствовала, как это тепло обволакивает меня, манит и просит подойти ближе, прикоснуться к этому золотоволосому богу, погладить его по щеке.

Он шумно вдохнул и еще более шумно выдохнул, раздувая изящные крылья носа. Тонкое кружево рукава пошло волнами и защекотало нежную чувствительную полоску кожи на руке между браслетами и тканью платья.

— Да, пойдемте. — вынырнул он из небытия и отпустил мое запястье. — Кабинет в твоем распоряжении, малышка. Надеюсь, помнишь где он. Там немного не прибрано, но разве тебя это остановит?

Голос Джереми стал еще более глухим и хриплым. Наваждение спало.

Меня будто окатило водой.

Впервые в жизни я почувствовала, насколько сильно могут действовать на человека феромоны двуликого...

Да что он себе позволяет, я же даже несовершеннолетняя! Впрочем, что взять с оборотня...

Когда они скрылись за углом, я была, кажется, почти счастлива.

Приходя в себя, очень обрадовалась, что Дудль увел его.

Теперь я смогу спокойно дойти до кабинета отца и осмотреться. Ну что за чудесный человек, этот следователь! Страшно представить, что было бы без него. Уверена, мистер полосатая шкура не стал бы отпускать мою руку, а может быть даже уже и не руку вовсе...

Я быстро привела себя в порядок. Парадное зеркало во всю стену было тем же, разве что в моем детстве богатая резная рама была цвета морёного дуба. Тайгер и его переиначил на свой вкус — покрыл завитки искусной резьбы жирным слоем позолоты.

Даже в опошленной раме, вмиг превратившейся из лаконично-изысканной в вычурно-помпезную, зеркало оставалось тем же, его суть не изменилась.

Изменилась маленькая девочка, которая когда-то нерешительно стояла перед ним в день перед отъездом из города.

Было страшно и одиноко, непонятно и пусто внутри. Я не понимала тогда, что мне делать и почему я должна уехать от мамы к малознакомой дальней родственнице. И где папа?

Нет, той девочки больше нет. Есть я, Джиневра Леонгард Бизо, дочь гениального изобретателя и почти совершеннолетняя единственная наследница артефактории.

В зеркале отразилась немного бледная девушка, с большими голубыми глазами и золотистыми волосами, уложенными в простую, но элегантную прическу. Нежно-персиковое платье до пола снизу, сверху — прикрывает грудь, не скрывая ее наличие. В ушах — капельки жемчуга, на груди приколота камея из кости морского змея, на руках из-под рукавов виднеются браслеты с маленькими жемчужными бусинами. Скромно и со вкусом, как и должна выглядеть юная леди из приличной семьи.

Дудль и Тайгер оставили меня в холле совсем одну, но мне и правда не требовался провожатый. Я в последний раз оглядела свое отражение, кровожадно улыбнулась и, подобрав пышную юбку, решительно застучала каблучками по лестнице.

Я прекрасно помнила, что кабинет отца на втором этаже, напротив бальной залы. С тяжелой дверью, закрытой на сложный артефактный замок. Отец разработал принцип этого замка с привязкой на крови для какого-то особо секретного военного подразделения. После, уже для собственных нужд и, подозреваю, попросту от скуки, дополнил, расширил и усложнил изобретение.

Разные версии таких замков он использовал везде: от небольших шкатулочек, до дверей хранилища с особо ценными экземплярами экспериментальных артефактов.

Дверь в кабинете отца была настроена на него и маму. Я, как его ближайшая родственница, могла его открыть. Мистер Тайгер — нет.

Я невольно хихикнула, представив, как я хлопаю дверью отцовского кабинета перед его холеной физиономией. Может даже усы ему получится прищемить. Но что-то я размечталась.

Возможно Джереми Тайгер даже пробовал открыть замок. Хотя вряд ли. Мистер Тайгер кто угодно, но не глупец. Как работает этот замок он знает не хуже меня. О нет, он попросту вырвал дверь вместе с косяком.

Последствия не самого профессионального демонтажа были налицо — развороченная стена, показавшая все свое нутро.

Собственно, и дверь, и косяк радовали (а точнее — НЕ радовали) глаз, прислоненные к стене. Надо отдать должное качеству отцовской работы — замок, целый и невредимый, все еще был в двери, а дверь — в дверном косяке. Сам дверной косяк ощетинился метровыми штырями, когда-то уходившими в стены и держащими конструкцию.

Осыпавшуюся штукатурку кто-то уже подмел и прибрал. На двери был небольшой слой пыли. Еще незаметный, но она явно стояла тут больше недели.

Надо бы распорядиться о ремонте, какая-никакая дверь мне все же пригодится. Да и несолидно совладелице богатой артефактории встречать посетителей дырой в стене. Я же леди, а не какой-то дракон в пропахшей скелетами пещере.

Долгие годы я ждала этого момента — вот я открою дверь и войду к отцу. Но нет ни отца, ни двери. Есть я и моя решимость.

Придерживая юбку, я осторожно вошла внутрь.

Да уж, у нас с мистером Тайгером разные представления о том, что значит «немного не прибрано»!

Глава 5. Деньги на деревьях не растут

Money does not grow on trees (амер. пословица)

Надеюсь, ты не бросила копировать портрет бабушки Луизетты? Помнится у тебя в комнате в последний мой приезд стояли уже четыре приличные копии.

В кабинете отца было не просто пыльно и не прибрано.

К этому я была готова... Но!

Здесь же будто взорвался газовый шар!

Квадрат окна перегораживала массивная гардина, повисшая на одном креплении. Будто огромный кот пытался влезть наверх по одной из тяжелых бархатных штор с кистями. Тех, кто сейчас лежат на полу, украшенные следами мужских каблуков. А может, я права... и кот действительно был?

Подошла ближе. И правда — на красном бархате длинный жесткий волос. Желто-оранжевый, явно звериный. Ну кто бы сомневался! Мистер Рыжий Хвост тут все пометил своим звериным духом и шерсть раскидал по углам. Наверняка и я скоро провоняю его тигриной шкурой. Буду пахнуть для всех оборотней как его игрушка, бррр!

Меня снова передернуло. Будто холодным ветерком просквозило. Хотя окна были целы (что удивительно на фоне полного разгрома!) и намертво закрыты.

Стол отца, перекошенный, представлял совершенно жалкое зрелище. Он стоял на том же месте, где и в пору моего детства. Точнее, стоял не стол, а две его половины. Он был будто разрублен огромным топором (а может, и правда зачем-то разрубили?) и смотрел на меня пустыми глазницами вывороченных ящиков.

Диван в углу, обитый когда-то все тем же красным бархатом, который пошел на шторы, стоял, покрытый лохмотьями того самого бархата.

Там же, сморщившись неприглядной грязной тряпочкой, лежал старинный ковер ручной работы, когда-то заказанный отцом из Визии.

От его былой красоты осталось только воспоминание и след в центре комнаты. Паркетные доски в месте, где он лежал, были темнее соседних. Судя по тому, как сильно они заскрипели у меня под ногами, совсем недавно их снимали и положили на месте не очень аккуратно. По большому счету — просто бросили. Эх, придется полностью перекладывать паркет...

Нужно будет вызвать плотника, — отрешенно подумала я, поднимая и садясь на единственный целый стул,. — и мебельщика.

Определенно, стул уцелел только потому, что у него не было ни богатой отделки тканью, ни каких-то сложных элементов. Простой деревянный стул. такие часто ставят куда-нибудь в чулан, где вроде бы и высокие полки, но не настолько высокие, чтобы оставлять там лестницу или стремянку на постоянное место жительства.

Те, кто искал что-то в кабинете моего отца, похоже, не знали, что именно ищут.

А если и знали, то не представляли себе, как это "что-то" выглядит. Мой отец не зря считался гениальным артефактором. В какую форму он вложил артефакт? Да кто его знает!

Они обыскали всё. Вынесли все бумаги — на полу я не нашла ни намека, ни клочка, ни обрывочка. Мне остались пустые полки и ящики.

Матушка определенно была в этом кабинете, ведь у нее был сюда доступ.

Весь город уже знает, что она пропала, но никто не знает, как именно. Люди строят предположения, а оборотни? Не думаю, что оборотней беспокоит судьба какой-то "блошки"... Так они о ней думают...

Но их определенно интересует то, как она пропала и куда. Иначе зачем переворачивать вверх дном кабинет? Только затем, что именно здесь обрывается её след. Да, мистер Тайгер?

Я проверила, нет ли кого-то в коридоре, и подошла к еще одному нетронутому вандалами предмету.

Моя любимая картина — тот самый портрет бабушки Лу.

Луизетта Бизо смотрела на разгромленный кабинет и загадочно улыбалась, едва ли приподнимая уголки губ. Улыбалась так, как умела только она — одними лишь глазами.

Да, видно, что картину со стены снимали, двигали в стороны. Сейчас она висела немного криво, открывая границу темного и более светлого, выгоревшего на солнце, дерева.

Я была очарована этим портретом с детства. Что говорить — первый мой рисунок, как и все последующие — это был портрет бабушки Лу.

Видимо, у тех, кто делал обыск и громил кабинет, все же есть чувства и нежная улыбка моей прародительницы задела и их.

Кроме того, картина, написанная неизвестным художником, представляла определенную ценность и была известна как уникальный образец мастерства старой школы.

Спасла ли ее загадочная улыбка или же высокий уровень культуры людей с топорами, рубивших мебель, не знаю... Важно, что бабушка Лу меня дождалась.

Изображенная в полный рост, она, кажется, сейчас сойдет с полотна — сделает шаг из рамы, обнимет и погладит по голове.

— Все будет хорошо, — сказала я тихонько и улыбнулась женщине с лицом ангела.

Моего ангела-хранителя. Потому что я уже заприметила то, что искала. То, что она хранила для нас с мамой.

Я подошла к портрету ближе: много раз в детстве я изучала каждый след кисти, каждое движение художника, мечтая повторить его.

Когда я переехала к бабушке, матушка даже сделала для меня ужасно дорогую голографическую копию этой картины, чтобы я могла её рисовать, будучи далеко от оригинала.