Золото и сумрак

Глава 21. Бушующее пламя

Лиара

Дорога за перевалом была хуже, чем виделась сверху. Оттуда казалось, что снег хотя бы лежал ровно, спускаешься же вниз, и под копытами начинается предательская каша из льда, корней и камней.

Арден ехал первым, потрепанный, ссутулившись больше обычного, будто ветер давил ему прямо в позвоночник. Мари следом, белая, как привидение. Род – каменный, как всегда. Габи пришлось пристроиться за моей спиной. Мальчишка трещал без умолку, пытаясь отвлечь и себя, и меня, но слова тонули в глухом стуке крови в ушах. Я только кивала, будто ловила смысл.

Правая рука ныла так, словно в сустав кто-то вбил раскаленный гвоздь. Пальцы то сводило, то отпускало, а мерзкая боль тянулась до самого плеча. Непривычно. Обычно тело слушалось куда лучше, чем этот жалкий, сшитый из костей и жил мешок. Видимо, рев ветра, ледяной край уступа и Мари, висящая на моей руке, дали о себе знать. Тогда, в жару боя, я не ощутила ничего. Теперь же боль сочилась в кровь, как смола.

Еще и плащ исчез в пропасти вместе с беззубым дикарем.

Глупо, но стоило вспомнить его вес на плечах – и что-то неприятно сжималось внутри. Забавно, что утраченный бархат находил больше сожаления, чем дурная храбрость на том утесе.

Я наклонила голову, прячась от хлопьев снега, но они все равно оседали на ресницах. Еще и холод пробирался под кожу быстрее обычного.

– Все в порядке? – Габи наклонился ближе.

– Да.

– Хочешь, я поведу коня?

– Едь спокойно.

Мальчишка притих. От него исходило тепло, слабое и манящее. На миг оно сбило боль до приглушенного шепота, но она неизбежно возвращалась, как волна.

Мы шли вдоль хребта. Уставшие великаны-скалы постепенно оседали вниз. Ветер стихал, и мир будто замер в полусне. Серое небо давило тяжелой плитой. Несколько ворон медленно кружили над нами, будто выбирали, кого начнут клевать первым.

Арден поднял руку, и мы свернули на спуск. Тропа уходила в темное ущелье, где снег таял в рыхлую грязь, а из-под корней пахло сыростью и старой листвой. Воздух стал мягче, но дыхание, наоборот, тяжелей. Как будто с холодом уходила и последняя нить, что держала меня в теле.

Я моргнула. Раз. Другой.

Мир дрогнул, поплыл, сложился в белый водоворот. Скалы наклонились. Лошадь подо мной качнулась, будто подрезанная.

– Лиара? – голос Габи вдруг стал далеким.

Я попыталась ответить. Губы не слушались. Тело потекло вниз, как растаявший лед. Боль в руке вспыхнула последним, ярким штрихом, и исчезла.

Габи ухватил меня. Крепко, отчаянно. Мальчишеские пальцы, напуганный крик где-то над ухом:

– Командир! Она падает!

И я провалилась в темноту. Теплую. Пахнущую дымом, мокрой шерстью и снегом.

***

Море лежало ровным стеклом. Легкая янтарная зыбь мерцала под пальцами, а в воздухе витал тонкий запах жасмина, сладкий, липкий, как обещание, которому нельзя верить. Я стояла босиком на песке, гладком, словно отполированном чьей-то чужой рукой, и холод камней под ногами казался подозрительно приятным.

Лазурная бухта у подножия белых скал…

Конечно. Я узнала ее сразу. Место, что Каэлис любил сильнее всех остальных в мире под бледной луной.

Он стоял у самой воды, не шелохнувшись. Белая рубашка, ветер в серебряных волосах – почти человек, если не смотреть слишком пристально.

– Опять сбежала, – произнес Каэлис так тихо, будто боялся спугнуть сон.

– А ты, как всегда, нашел.

Он подошел ближе, и его ладонь легла мне на плечо. Тепло от прикосновения оказалось таким живым, что я на миг прикрыла глаза.

Когда я видела его таким в последний раз? В Тиринвале? Нет. Кажется, уже давным-давно, почти в другой жизни.

– Вообще-то прячешься ты неплохо. Скрыла свою суть, исчезла... и даже не попрощалась. Я просил не делать так, Лили.

– Ты просишь слишком многого.

– Разве?

Пальцы Каэлиса скользнули по краю плаща – того самого, которого больше нет. Ткань дрогнула, как живая, отвечая прикосновению.

– Я… не сумела его сохранить.

– Пустое. Я дарил тебе не плащ, а свою благосклонность. Она не исчезнет с потерянной тряпкой.

Солнце опускалось в море, окрашивая волны жидким золотом. Свет мягко дрожал, и в этой зыбкой игре Каэлис выглядел прекрасным настолько, что я не могла отвести взгляд.

– Ты не злишься? – спросила я.

– Злость – удел людей, Лили. Такая же пустая, как большинство их дней. Я не злюсь. Я жду.

– Чего?

– Нашей встречи. Настоящей. Ибо нкто и ничто не встанет между нами. Даже твое упрямство.

Ветер ударил в спину внезапно, яростно, будто чья-то рука толкнула меня вперед. Море вспыхнуло багрянцем, словно в него вылили кровь целой армии. Воздух наполнился плачем – рвущим, отчаянным. Я обернулась.

Мари стояла на коленях в окровавленном песке, ломая пальцы о воздух. Перед ней лежали тела. Габи. Род. Арден.

Три неподвижные тени. Три угасшие искры.

Тепло в груди вспухло огнем, больно, обжигающе. Ноги подкосились. Дыхание застряло, превращаясь в рваный, бесполезный вздох.

– До скорой встречи, моя беглая пташка, – прошептал мне в ухо голос седьмого принца.

Сладкий запах жасмина перемешался со смрадом крови. А море продолжало блестеть, будто все шло своим чередом.

***

Я вырвалась из сна – будто всплыла из темной воды. Перед глазами под завывающими порывами ветра дрожала ткань палатки. Я повернула голову чуть в бок. Сквозь маленькие дырочки между нитями угадывалось рыжее мерцание костра снаружи.

В горле стояла отвратительная горечь, словно пришлось проглотить целую горсть волчьих ягод. Я скривила рот и заерзала. Тело отозвалось свинцовой тяжестью. Ребра тянуло, в руке застряла тупая ломота. Я попробовала подняться, и тут же почувствовала легкое, но уверенное движение ладони у себя на плече.

– Не спеши, – мягко сказала Мари.

Она сидела рядом, склонившись над деревянной миской. Золотистые волосы рассыпались по плечам, лицо казалось выжженным усталостью, как пергамент, на котором слишком много раз писали что-то и стирали. В руках – пестик и пучок трав, превращающийся под ее нажимом в темно-зеленую кашицу.

– Где мы?

– Неподалеку от перевала. Арден велел разбить лагерь, пока ты не очнешься.

Мари отставила миску, взяла бинты и мазь. Осторожно нанесла густую зеленую пасту мне на плечо. Кожа вспыхнула огнем, но боль быстро растаяла, уступая место медленному теплу, тому самому, что недавно обжигало в кошмаре.

– Светом я пока не могу пользоваться. Так что только травы.

– Этого вполне достаточно.

Мари остановилась, словно собиралась с мыслями, затем подсела ближе.

– Спасибо, – выдохнула она, будто проглатывала камешек. – Там, на краю, когда я сорвалась… Мне на миг показалось, что ты отпустишь.

Снаружи в костре лопнула ветка – громко, как трещина в ледяной коре.

– Разочарована, что я этого не сделала?

– Нет. Просто не ожидала. От тебя.

Я все-таки осторожно поднялась, опираясь на здоровую руку. Бинты стягивает грудь так плотно, как не справился бы ни один корсет.

– Не обольщайся. Целитель в землях, кишащих демонами, дикарями и прочим отребьем – ценнее золота. Не более. Мое мнение о тебе не изменилось.

– Я и не ждала признания в любви. Просто подумала, что, возможно, ты ошибаешься во мне так же, как я ошиблась в тебе.

– Время покажет.

Закрепив повязку на моем плече аккуратным узлом, Мари буркнула себе под нос.

– Попробуй уснуть. Завтра снова ждет дорога.

Я коротко кивнула и осталась одна в полумраке, среди шороха ветра и глухой боли, что никак не желала стихать. Но спустя мгновение полог шевельнулся. Тихо, почти нерешительно. В проем шагнул Арден. Лицо у него было серым от усталости, взгляд острым, будто он все еще стоял посреди боя, а не у моей лежанки.

– Как ты?

– Жива. Как видишь.

– Вижу.

Я пожала плечами и натянула покрывало выше, до самого подбородка. Рука отозвалась болью. Арден заметил.

– Сильно болит?

– Командир, мне хватает хлопотности Мари.

– Я тоже беспокоюсь. Нельзя?

– Не стоит. Со мной все в порядке.

Я перевела взгляд на чашу с кашицей трав, как будто именно она сейчас требовала моего внимания. Арден присел рядом с осторожностью, не свойственной воину. Его холодная, обветренная ладонь легко легла на мою.

– Ты, оказывается, куда более хрупкая, чем я думал, – сказал он, пытаясь улыбнуться. – Совсем не леди из стали и льда.

– К сожалению, да.

Я высвободила руку и спрятала ее под покрывало. Арден застыл. Его пальцы повисли в воздухе, чуть согнутые, будто он все еще держал меня ими. Лишь через мгновение медленно опустил ладонь себе на колено и нахмурился. Тень наполнила его глаза. Скользкая и неприятная, как ил на дне озера.

Арден отодвинулся, вцепился взглядом в миску с травами, бессмысленно провел по ее краю пальцами.

– Мари сказала, ты растянула связки. Сломала три ребра, кажется. Травмы несерьезные, но ты долго не приходила в себя, и я… – он осекся, мотнул головой. – Нет. Забудь. Глупость сказал.

Сжал кулак. Разжал. Провел рукой по волосам. Бездонные глаза встретились с моими. Сейчас ими смотрел не охотник, а тревога и какое-то беспомощное упрямство. Такого Ардена я не знала.

– Поправляйся.

Полог опустился за его спиной, а шаги стремительно растворились в ночи.

Я легла обратно, закрыла глаза. Все происходящее казалось зыбким. Его ладонь. Молчание между словами. Это не то, чего я искала, не то, к чему стремилась. Но почему-то была рада, что нашла.

Память мгновенно подкинула воспоминание из сна. Мари, ее окровавленные руки. Габи. Род. И Арден – белый как иней. Я видела смерть столько раз, что не сосчитать. Все из рода людского смертны. Особенно, охотники. Да и какой смысл бояться потерять того, кто вообще-то должен всадить клинок мне в сердце? Я ведь всегда была расчетливой, хладнокровной. А теперь что? Спасаю бестолковую монашку, рискуя сорваться в пропасть. Какой позор. Просто нелепость. Да всякий ребенок задохнулся бы от смеха, узнав, что мне нравилось слушать их истории у костра. Нравилось смотреть, как они ругаются, смеются, спорят. Нравилось идти рядом, словно я одна из них.

Я подтянула колени к груди, укрылась с головой. За пологом бродил ветер, пока ночные звери переговаривались в лесу. Я слушала их и понимала, что боялась не своей смерти. А того, что однажды взглянув в глаза этим людям, увижу страх, ненависть и разочарование.

Глупая. Глупая, жалкая я.

***

Сон не приходил. Он бродил где-то рядом, крался по краю сознания, но так и не решался войти, будто излишне воспитанный гость, который стучит в дверь и тут же отступает, не желая тревожить хозяйку.

Зато вернулась боль. Сначала едва ощутимой ноющей нотой, потом все настойчивее, глубже, будто кто-то медленно и лениво выжимал из меня остатки сил. Травяная мазь давно утратила свое волшебство: запах улетучился, оставив на коже только липкую, неприятную пленку, будто напоминание о собственной слабости.

Я попыталась расправить плечи, и сразу пожалела об этом: тяжесть накрыла все тело. Лежать стало невыносимо. Пришлось выбраться наружу. Ночь стояла прозрачная, холодная. Лес, укутанный снегом, застыл, притворившись мертвым, ни единого вздоха ветра. Костер почти угас, только тусклые угли тлели в чреве золы, а из второй палатки время от времени доносился храп Рода.

Я пошла между деревьев без цели и направления, просто чтобы не слушать собственные мысли. И вдруг – свет.

Сначала слабое мерцание между стволами, будто лунный отблеск. Потом ярче, настойчивее. Я шагнула к нему, раздвигая пушистый лапник, покрытый крошечными иглами льда. Пещера. Низкая расщелина под корнями старой ели. Из ее глубины струился мягкий голубоватый свет, словно какой-то воришка спрятал под камнями одну из звезд.

Я оглянулась через плечо. Снег, тьма, неподвижные деревья. Никто и не заметит, если я ненадолго пропаду, верно? Любопытство скользнуло под кожу и потянуло вперед.

В пещере воздух был теплым, влажным, странно умиротворяющим после ледяной пустоши снаружи. Стены поблескивали кристаллами, драгоценными прожилками, мерцающими, как звезды на грани зари. Их свет дробился, скользил по камню, переливался на моей коже, превращая все вокруг в зыбкое, неуловимое чудо. Но вот шершавые стены расступились и передо мной открылось озеро. Небольшое, глубокое. Оно светилось тем же мягким светом, что и кристаллы, а по поверхности воды ползло теплое марево, будто застывшее на морозе дыхание.

Плащ быстро натянулся влагой, и теперь тяжело висел на плечах. Как и волосы, прилипшие к вискам. Недолго думая, я сбросила всю одежду. Развязала повязки, пропитанные зеленой мазью, и шагнула в воду. Тепло приятно обняло, проникая под кожу, вымывая из нее тоску. Я блаженно закрыла глаза, наслаждаясь этим чувством под звук падающих капель.

Пар над водой густел, вяз, тянулся за дыханием, оседал на коже теплыми каплями, стекал по ключицам тонкими прозрачными дорожками. Я не знала, сколько времени прошло: минута, час, вся ночь? Я вся растворилась в тепле, даже боль почти полностью ушла, оставив за собой усталость. Но и та не тяготела, а напоминала старую шаль.

И вдруг звук. Шаги. Тяжелые, уверенные, спокойные. Шаги, которые я узнала бы среди сотни других.

Я подняла голову.

Арден стоял у входа. Неподвижный, высокий, в свете кристаллов он казался выточенным из той же породы, что и стены вокруг.

Если уж командир что-то решил, то не спрашивал. Вот и сейчас он просто подошел к стопке моей одежды. Просто снял перчатки, положив их на камень рядом. Затем плащ, который упал с тихим шуршанием. Меч он оставил у стены, аккуратно, почти бережно, как свою самую большую ценность.

Когда рубаха сползла с его плеч, тусклое свечение легло на смуглую кожу, выделив длинный белесый след на боку. Еще розоватый шрам, гладкий, чуть выпуклый, будто отполированный временем. Арден стянул повязку на плече. Под ней кожа была красной, вздувшейся вокруг свежей раны. Еще одна отметина. Еще одна история его глупой храбрости.

Командир вошел в воду молча. В первый миг тепло обожгло его так, что лицо дрогнуло, но он сделал вдох и погрузился глубже, по самые плечи. Между нами оставались всего несколько шагов, абсурдно мало и в то же время, будто целая пропасть.

Тишина. Легкое эхо капель, падающих со сводов. Дыхание, растворяющееся в паре.

Арден смотрел на меня без отрыва. Не как на союзницу, не как на чужака и точно не так, как в палатке. Он смотрел сквозь кожу, вглубь, будто пытался увидеть ту Лиару, которую не мог уловить в словах и масках. Я ответила ему тем же. Смотрела прямо, без уверток, позволив себе не подбирать слова и даже мысли. Сейчас здесь были всего двое. Охотник и демон. Без оружия, без клятв и рамок, с усталыми от дороги лицами.

Арден словно прочитал мои мысли, закрыл глаза, откинул голову назад, позволяя себе хоть на какое-то время просто забыться.

Мы сидели в воде, как два камня, занесенные в пещеру половодьем. Не двигались. Не говорили. Только слушали, как пар поднимается к своду, как оседает на мелких кристаллах и затем падает обратно, чтобы повторить круг.

– Знаешь, – вдруг заговорил Арден, – иногда мне кажется, что я родился уже уставшим от жизни.

Голос его звучал низко, но без жалобы. Словно кто-то прижал ладонь к груди и вытянул признание, что просилось наружу еще в Эзерхоре, на мосту с цветастыми фонариками.

– Сколько себя помню, я всегда служил. Выполнял чьи-нибудь приказы, поручения, наставления. Все это добро. Просыпаешься утром, и уже знаешь, что сегодня опять придется искать или убивать, может, все сразу. Сначала я думал: «Так правильно». Потом: “Так нужно”. А теперь… – он пожал плечами. – Теперь я озадачен вопросом, что делать, если однажды все это вдруг закончится. Думаю, такие, как я, просто боятся жить. Боятся проснуться однажды утром и понять, что от тебя больше никто не ждет подвига. Вообще ничего не ждет. Бах – и ты никому не нужен. Ни Держителям, ни людям.

Он усмехнулся без радости, как человек, который обнаружил трещину в собственном доспехе, но понятия не имел, как давно она там.

– Хочешь верь, хочешь нет, но ты мне сразу понравилась. Просто я не привык, что все вот так запросто происходит у людей. Потому решил держать тебя на расстоянии, пока искал отговорки и оправдания собственным мыслям.

Он потер шею.

– Я говорю это без корыстной цели и ожиданий, просто, чтобы ты знала. Я прекрасно понимаю, что мне нечего предложить ни тебе, ни кому-то другому. Все, что я умею – сражаться с демонами. Все, что у меня есть, валяется вон в той куче вонючего тряпья. Я не знал ничего другого да и вряд ли нуждался. До нашей встречи. До ночи у ручья, до Эзерхора, до этого проклятого перевала… Причина, по которой я позвал тебя на север не только в твоем таланте. Я испугался, что на этом наши дороги разойдутся. Боюсь и теперь, что совсем скоро придется выбирать не между светом и тьмой… А между тем, отпустить или придумать еще две сотни глупых причин, чтобы удержать тебя.

Арден снова провел рукой по лицу, смахивая капельки пара и закрыл глаза.

– Если б ты знала, насколько я не хочу этого выбора. Не хочу, чтобы он вообще существовал. Но после перевала… Нет, после того, как ты упала без сознания, я вспомнил, какой непредсказуемой бывает жизнь. Понял, что застревая в сомнениях, упускаю возможность быть честным не только с тобой, но и с собой. Поэтому знай: мне не все равно, Лиара. Да и тебе тоже, иначе бы ты не сидела здесь и не слушала все это.

Пещера вновь наполнилась тишиной. И я молчала вместе с ней. Не потому, что не знала, что сказать. Просто любое слово сейчас казалось лишним, неуклюжим, как попытка спрятать меч в разгар битвы. Я лишь смотрела на то, как дрожит в воде отражение Ардена. На жеод, что всю жизнь хотел казаться простым камнем, но вдруг раскололся, обнажив самоцветы.

Арден стоял неподвижно, лишь дыхание давало понять, что он ждал. Не признания, не одобрения, просто ответа, чтобы не остаться вновь наедине со сказанным.

Но я не находила слов. Пальцы сами собой чертили круги по воде, и в каждом зыбком отражении всплывали тени, не мои, а тех масок, что уже должны были ко мне прирасти.

– Всю жизнь я была инструментом. Орудием, которым пользуются, пока оно острое, – тихо произнесла я. – Я рождена, чтобы колоть в самое сердце. Чисто, быстро, без сомнений и права на вопросы. В этом мое призвание. И я была хороша, очень хороша. Пока однажды безупречное орудие не совершило глупость. Оно решило, что имеет право чувствовать. Орудию казалось, что в достойных руках можно быть не только лезвием, но и чем-то… чем-то больше похожим на женщину.

Арден хотел что-то сказать, но я подняла руку, и наконец посмотрела ему в глаза. Ни удивления, ни осуждения, только сосредоточенная, почти болезненная внимательность. Слишком много для тех слов, что я собиралась произнести.

– Мне не нужно твоего одобрения, Арден. И жалости тоже не нужно. Но то, что ты называешь долгом, клеткой – я все это знаю, каждый ее прут. Знаю страх сделать шаг наружу. Знаю цену, которую платишь, если дрогнешь. Я бы тоже хотела притвориться, что произошедшее между нами случайность. Ошибка. Порыв, который не стоит и мысли. Но ты прав, это ложь.

Арден едва заметно подался вперед, будто теперь боялся упустить хоть слово.

– И все же, наши чувства… Они не про покой, которого ты ищешь, не про свет. Это огонь. Жадный, выжигающий все, к чему прикоснется. И если мы не затушим его искру сейчас, то однажды все, что у нас есть, все, что осталось, обратится в пепел. Поэтому будет лучше забыть и двигаться дальше, каждый своей дорогой.

Произнеся это вслух, я вдруг поняла, что говорила прежде всего не Ардену, а самой себе. Чтобы не забыть, зачем я пришла в мир смертных. Чтобы не позволить себе превратиться в оружие, которое решило стать человеком.

– А что, если искры уже не затушить?

Арден сделал шаг ближе, и когда поднял руку, я подумала, что отступлю. Но теплая, грубая ладонь коснулась моей щеки, не встретив сопротивления.

– Не надо…

– Слишком поздно, – прошептал он. – Искры давно стали пожаром.

В какой-то миг воздух между нами просто исчез. Лоб Ардена коснулся моего, и мир остался очень далеко. Было только дыхание, общее, сбивчивое. Наши руки нашли друг друга под водой, почти робко. Арден притянул меня ближе. Не требовательно, не властно, а так, как держат что-то по-настоящему важное.

Мы стояли молча, прижавшись друг к другу, слушали, как со сводов иногда падают капли. Кап… кап… Запах Ардена, его дыхание у моего виска, ровное, чуть тяжелое. Все это ощущалось слишком невозможным после того, что мы успели наговорить друг другу.

Арден пошевелился первым. Аккуратно, почти бережно, как человек, который боится спугнуть идеальное сновидение. Он протянул мне руку.

– Пора возвращаться. Скоро рассвет.

Мы выбрались из воды. Холод мгновенно ударил по телу, острый, колючий, как шип под кожей. Я вздрогнула, но Арден тут же накинул на меня плащ. Его ладонь скользнула по моей, словно мимолетное обещание. Мы оба были в каком-то странном исступлении, будто так и не могли до конца поверить в реальность происходящего.

Пока Арден одевался, я снова рассматривала линии его тела: шрамы, выжженные на коже памятью о каждом бою, о боли, о выживании. Мне захотелось запомнить их, все до единого.

Арден поднял меч, проверил лезвие, и мы направились к выходу.

Но внезапно я ощутила движение воздуха, тонкое, едва уловимое, как шепот. Тьма в дальнем углу пещеры двинулась. Из темноты выскользнуло нечто: чужое, влажное, с тонким склизким звуком, от которого кожа пошла мурашками.

Демон.

Реакция пришла быстрее мысли. Я рванулась в одну сторону, Арден – в другую. Первый удар прошел рядом, оставив за собой мерзкий кислый запах. Камень, куда пришелся удар, лопнул пополам.

Арден оголил меч, но демон, со всей своей костлявой ловкостью, оказался быстрее. Свист. Блеск. Удар. Тонкий шип глубоко вонзился в шею Ардена.

– Нет! – крик сорвался, будто меня ударили в грудь.

Арден успел сделать полшага. Взгляд на миг поймал мой. Растерянность, боль и какая-то тихая, обреченная удивленность. А потом черные глаза помутнели, закатились. Тело осело. Меч выпал из пальцев, звякнув о камень.