Золото и сумрак

Глава 19. Роскошь наивных

Лиара

Я проснулась от легкого сквозняка. Потом почувствовала холод. Он облепил тело тонкой пленкой, как иней на пожелтевшей траве. И чем дольше я лежала, тем глубже он просачивался под кожу.

Ардена уже не было. Только легкая вмятина на подушке напоминала о его присутствии.

Спустя немного времени, я наконец выбралась из теплой ловушки постели. Под ногами скрипнули холодные доски, и я непроизвольно втянула воздух сквозь зубы. Странная острота ощущений настораживала, как будто кожа за ночь стала тоньше.

Я подошла к окну, распахнула ставни.

Утро ворвалось внутрь резким порывом морского ветра, несущего запахи рыбы и приближающегося снега. Я чуть дернула плечами, но ставни не закрыла. Простояла так несколько мгновений, позволяя свежести очистить мысли. Потом обернулась, взгляд зацепился за яркое пятно на соседней кровати. Руки сами сцапали алый плащ.

Целый.

Я встряхнула его, позволив ткани мягко развернуться в воздухе. Еще раз осмотрела, не веря глазам. Похоже, старик-портной действительно не зря ест свой хлеб. Стоило накинуть плащ на плечи, как пальцы скользнули к вороту, прижимая ткань к щеке. Стало заметно теплее, и я закрыла глаза. Вспомнился Тиринваль, мой хлипкий домишко…

Каэлис…

Еще пару дней назад мы были ближе, чем когда-либо. Двое, что не доверяли никому, нашли покой в близости друг с другом. Тогда, на миг, и все же, мне показалось, что между нами и правда могло бы быть нечто большее, чем бегство от мира или игра в кошки-мышки. Но с каждым днем эти воспоминания становились все более тусклыми. Словно я смотрела на картину сквозь поток горной реки, вымывающий краску. И что странно, мне не было жаль. Скорее, почти все равно.

Я поджала губы и уставилась в обшарпанные доски пола.

О чем вообще думала? Я эрема, а Каэлис принц Мрадагара, метящий на место Князя. Его действия – игра во имя плана, мои – игра во имя наслаждений. Такова наша природа.

Дверь внезапно скрипнула, на пороге стоял Арден. Взгляд его задержался на мне, затем на алой ткани, на том, как я сжимала ее пальцами. Лицо командира резко помрачнело. Он подошел и небрежно взял второй плащ, который я заметила только теперь.

– Мы скоро выдвигаемся. Поторапливайся, – бросил Арден через плечо.

Я кивнула, а ткань на плечах вдруг стала тяжелее неба.

***

Воздух у конюшни казался непривычно холодным. Лошади тревожно переступали копытами, предвкушая дорогу.

Арден даже не посмотрел в мою сторону, когда я подошла. Затем соизволил. Взгляд оставался мягким, но закрытым, а губы вытянулись не в улыбке, а в жесте вежливости.

– Не стой над душой. Лучше проверь сумки.

И снова отвернулся к лошади, давая понять, что разговор окончен. Я не двинулась. Было стойкое чувство, что нужно сказать что-то еще, но прежде чем я успела придумать это “что-то”, послышался голос Габи.

На мгновение все взгляды обратились ко мне. Габи – радостный. Род – равнодушно-усталый. А вот Мари… Она стала холодной, как утреннее море.

– Лиара присоединится к нам до Белой заставы, – сказал Арден. – Лошади готовы, так что пора выезжать.

– Рад, что ты снова с нами, – шепнул Габи, проходя мимо.

Мы двинулись к воротам по узкой улочке, мимо лавок и мокрой брусчатки. Ветер с моря давил в спину, как негостеприимный хозяин, желавший поскорее выпроводить задержавшихся гостей. Однако за стенами он оказался еще более сухим и колючим, несущим предчувствие скорых заморозков. Спустя не больше пары часов город превратился в тонкую линию за нашими спинами. Вместе с ним за горизонтом остались шум моря, свет цветных фонарей и те минуты, что, возможно, никогда больше не повторятся.

Я наблюдала за командиром большую часть пути. За тем, как он держит поводья, как ветер треплет его волосы, как темно-каштановые пряди падают на щеку, и он, чуть раздраженно, откидывает их обратно.

Я всегда знала, что скрывали люди. Их эмоции для меня, словно линии ладони для хироманта: стоит взглянуть, и все ясно. Можно угадать тревогу по едва заметному изгибу губ, раздражение – по движению плеч, скрытую страсть – по дыханию. Людские чувства для меня давно стали предскаемыми, даже скучными. Но с этим смертным все было не так.

Если бы Каэлис сейчас увидел меня, наверняка рассмеялся. Сказал бы, что теряю хватку. И был бы прав. Я искусно играла с чужими сердцами, но была абсолютно беспомощна, когда дело касалось моего собственного.

***

Дорога петляла в серой дымке, густой и вязкой, словно заквашенная рожь. По обе стороны тянулся старый северный лес, помнящий больше людских библиотек. Огромные стволы вековых кедров вздымались за границу тумана, и потому казалось, что мы ехали по огромному залу, где деревья – колонны, а свод – само небо.

Север не любил красок, особенно, сейчас, поздней осенью. Небо, земля, даже лица тускнели, обретая сероватые оттенки. Потому я казалась здесь ярким пятном, неестественным, даже неуместным. Ткань плаща цепляла туман, обращая его в серебристые капли. Они стекали по подолу, чуть задерживаясь на золотых лепестках, а затем падали в раскуроченную копытами да колесами землю.

Чем дальше мы уходили от моря, тем плотнее становился лес. Туман редел, а холод напротив – крепчал. Из-под рыжего ковра старой хвои торчали черные, острые, как стрелы, стебли прошлогоднего хвоща. Где-то далеко ухал филин, выли волки, а иногда доносились звуки, о происхождении которых знать не хотелось совершенно.

Отряд молчал, вслушиваясь в каждый шорох.

Так прошли несколько дней пути прошли. Ни голодного зверья, ни демонов, ни искажений. Отчасти меня даже настораживало это затишье.

На закате четвертого дня наш отряд набрел на лагерь рудокопов.

Встречать нас вышел широкоплечий мужчина с топором за поясом. Руки его были черные от угольной пыли, в застарелых мозолях и шрамах, словно покрытые корой. Он смерил нас недоверчивым прищуром, но увидев эмблему, поклонился и распахнул ворота.

Поселение разместилось на пологом склоне. Вдоль частокола плотными рядами стояли палатки, грубые, сшитые из толстой парусины неприятного рыжего цвета. Между ними пролегали деревянные настилы, шаткие, но лучше, чем вязкая грязь. В центре стояла большая изба, а чуть сбоку горел большой костер.

Люди тоже заметно отличались от суетливых горожан. Они походили на землю, с которой спорили каждый день: коренастые, крепкие и измотанные. Сухие руки, потрескавшаяся от ветра кожа, лица в морщинах и пыли. На некоторых – свежие царапины, на других – старые шрамы. Мальчишки, явно даже младше Габи, устало тянули пустые корзины. Полные, должно быть, будут вдвое тяжелее их самих.

– Заходите, заходите, господа охотники, – сказал мужчина, что отворил ворота. – Для вас всегда найдется место у огня.

И действительно, в большой избе нас встретили как почетных гостей, угощали жареным мясом, медом и травяным пивом.

Мы расселись за длинным столом. Арден через время завел разговор о дорогах.

– Слухов всяких полно, командир. Говорят, в стороне Стылого перевала снова неладное, – рассказывал один из стариков, подливая себе пива. – Сейчас обвал, а в прошлом месяце нашли отряд торговцев. Ни живых, ни мертвых – будто рыбьи бошки высушенные.

– Демоны, – буркнул другой. – Или культисты. Эти тоже нынче расплодились, как мыши за сараем.

– Э, не-е, брат. То не просто культисты, – вмешался третий, моложе, с обожженным лицом. – Говорят, будто появился в наших краях чернокнижник. Демон или колдун, поди разбери. Он зовет к себе всех, кто, мол, хочет “очиститься”. – Мужчина коснулся семилучевого солнца, висящего на его шее. – А деревенские-то дурные, уши поразвесили. Вовек не пойму, зачем искать очищения у тех, кто жжет тела и души.

Мужчины за столом согласно закивали. Род только мрачно усмехнулся.

– “Очищение” у этих гадов одно – смерть, – продолжил рудокоп.

В воздухе повисла тишина. Пламя в очаге шевельнулось, и кто-то в дальнем углу запричитал молитву. Я поймала взгляд Ардена. Он не ел, не пил. Только слушал, вглядываясь в лица, будто искал что-то за их словами.

– Где именно видели чернокнижника? – спросил командир спокойно.

– К востоку от перевала, ближе к топям, – ответил бородатый хозяин. – Местечко подстать. Там даже деревья заживо гниют. Из местных туда никто не сунется, зверь, и тот стороной обходит.

Мы обменялись короткими взглядами. Габи хотел что-то сказать, но Арден перебил:

– Ешь давай. Завтра путь долгий.

Разговор снова потек в мирное русло: старики спорили о зимних запасах, рассказывали о давней охоте, новых шахтах в округе, кто-то пел. А когда большинство уснули, я вышла на крыльцо. Во дворе царила тишина, лишь редкий скрип деревьев за оградой да потрескивание углей в костре. Где-то далеко завыл волк, так жалобно, что захотелось ответить.

Следом вышел и Арден. Он долго молчал, встав чуть в стороне, у бочки с водой, и пробивая пальцами корочку льда на поверхности.

– Не спится? – спросил он.

– Слишком тихо. Это странно.

– Странно – мягко сказано.

Я слышала, как Арден набирал воздух, подбирал слова, но мне совсем не хотелось, чтобы он говорил.

– Тиринваль… – начал командир и осекся, будто слово было острым. – Нет, не так. В заброшенном доме ты сказала, что некто даровал тебе защиту, цель и силу. Недавно мне предлагали то же самое. Священник из храма Истины.

Я повернулась к нему, как к человеку, внезапно обнажившему нож.

– Мы договаривались. Я помогаю отряду, а ты не лезешь с расспросами.

– Договаривались, – кивнул Арден. – До Эзерхора. До того, как мы дважды разделили ночь.

Я шагнула мимо него, но командир преградил дорогу слишком быстро для того, кто просто хотел поговорить.

– Я знаю, кто такой Дамиан. Скажи честно, Лиара, ты заключила с ним сделку?

От удивления из груди вырвался шумный выдох, но прежде, чем я успела что-то сказать, Арден продолжил:

– Значит, угадал. Каков договор? Чего он от тебя хочет?

Я толкнула командира в грудь. Пальцы сами схватили рукоять меча, но клинок так и не вышел.

– Не суй голову в пасть ко льву, если хочешь жить.

– Я хочу понять тебя. Куда ты идешь. Зачем. Хочу доверять, но не понимаю как.

Я усмехнулась.

– Доверие – роскошь наивных. Мы временные союзники, ничего больше.

Арден мотнул головой и навис надо мной, как туча. Я чувствовала его дыхание, видела глаза, наполненные упрямством.

– Мы спим, Лиара, – сказал он. – Это больше, чем “временные союзники”.

– Не ищи смысл там, где его нет и быть не может. Мы просто покувыркались ради удовольствия.

Мои слова зацепили Ардена. Он нахмурился еще сильнее и посмотрел так, будто пытался увидеть насквозь.

– Не верю, – отрезал он.

Доски крыльца жалобно скрипнули.

В дверном проеме застыла Мари. Свет из избы сделал ее лицо резче, как у глашатая на старом барельефе, если того хорошенько разозлить.

Она видела, как близко мы стоим. Видела позу Ардена, склонившегося ко мне, словно перед поцелуем. Видела мою руку на эфесе меча, и руку командира, упертую в стену рядом с моей головой. Слишком интимная геометрия для “простого разговора”.

Губы Мари дрогнули, словно она проглотила горькое лекарство. Пальцы сжались на краю дверной доски. Руки целителя, привыкшие держать чью-то жизнь, сейчас явно хотели бы сжаться на моем горле. На секунду мне показалось, что Мари заговорит. Но она промолчала.

Я воспользовалась неловкой паузой, скользнула под рукой Ардена и направилась обратно в избу.

Если бы из глаз можно было выпускать стрелы, я бы уже истекла кровью.

Глава 20. Белая пасть

Арден

После ночного разговора я много думал. Пытался убедить себя, что все складывалось правильно. Что не стоило вообще затевать этот разговор. Что я сам виноват – в ожиданиях, в той глупой попытке понять человека, о котором не знал ровным счетом ничего.

Когда утром мы выезжали из поселения, я твердо решил: хватит. Хватит позволять чувствам отвлекать от дела. На Лиаре свет клином не сошелся. В конце концов, это всего лишь женщина, каких сотни, тысячи. В лучшем случае она временный союзник, потому я должен относиться к ней, как ко всем. И я пытался. Говорил ровно, отдавал распоряжения спокойно, почти официально. Не встречал ее взгляда, даже когда чувствовал, как он на мне задерживается. Только вот… внутри все время было ощущение, будто я пытаюсь не замечать мороеда посреди комнаты.

В этих мыслях дни тянулись невыносимо долго. Только дорога, серое небо и запах сырой хвои. Все привычно. Все спокойно. Но я впервые был этому не рад. Хороший бой помог бы хоть немного отвлечься от надоедливых и бесплодных размышлений.

Я зачем-то вслушивался в шаги Лиары, даже когда не смотрел. Знал, где она едет, не поворачивая головы. Слушал, как она выдыхает, когда спрыгивает с седла, как тихо шуршит ткань ее плаща, когда она садится у костра. Меня настораживало такое внимание, будто оно перерастало в какую-то одержимость.

«Мы просто покувыркались».

«Доверие – роскошь наивных».

В любой другой ситуации меня бы это даже порадовало. Что тогда не устраивало сейчас?

К полудню мы остановились в Сожженном порте. Дорога шла вдоль берега маленькой бухты. Сквозь сизую пелену проступали очертания покосившихся домов когда-то рыбацкого поселения, а теперь заброшенного напоминания о том, что демоны терзают северные земли не первый год.

Тучи сгущались над горизонтом, обещая вскоре обрушиться штормом. Все вокруг казалось бесцветным, как старый рисунок, оставленный под дождем. Серые стены, мокрые сети, брошенные лодки, набитые мхом и камнями. Лишь чайки, перекрикиваясь, вносили немного жизни.

– Тут можно переночевать, – сказал Род, слезая с коня. – Крыши кое-где держатся, а от непогоды укрыться хватит.

Как только мы разобрались с вещами, Габи ринулся обшаривать окрестности. Обошел ветхий маяк, найдя дров для растопки, заглянул в полузатопленный сарай, и теперь бродил по берегу.

Когда мы развели костер в стенах старого амбара, мальчишка вернулся. Мокрый по колено, с растрепанными волосами и горящими глазами. Он сжимал что-то маленькое в кулаке.

– Госпожа Лиара! – позвал мальчишка. Та подняла голову от плаща, который сушила у огня.

Габи подошел ближе и, словно открывая величайшее сокровище, раскрыл ладонь. На ней лежала крошечная раковина, перламутровая, с прожилками розового.

– Это тебе. Смотри – целая! Не треснула даже.

Лиара опешила на мгновение. Потом улыбнулась, взяла раковинку и перевернула в пальцах.

– Спасибо, Габи. Очень красивая.

– Это... ну, чтоб везло всегда. Матушка говорила, что морская раковина приносит удачу тем, кто ее носит.

Лиара чуть склонила голову, будто прислушиваясь к словам.

– Тогда буду всюду носить ее с собой и помнить, кто подарил.

– Правда? Ну… тогда хорошо!

Я стоял у коновязи, наблюдая за ними.

Пустяк, детская безделушка. Но когда Лиара крутила раковину в пальцах, а потом коротко улыбнулась, внутри у меня сжалась гадкая зависть. Глупая. Нелепая.

Род что-то сказал мне, но я не слушал. Тогда Мари тихо подошла и будто случайно задела плечо.

– Забавно, – сказала она, – как быстро некоторые умеют очаровывать даже детей.

И пошла дальше, словно оказалась рядом невзначай.

Я не ответил. Но волна раздражения, тихая, без вспышки, осталась.

***

К вечеру старый маяк гудел, как огромная труба. Габи возился с котелком, Род пытался развесить мокрую одежду, а я обходил лагерь, проверяя ловушки – привычка, что не раз спасала жизнь.

Я решил захватить еще немного дров у берега, чтобы они хоть немного просохли, но, не пройдя пару шагов услышал голоса. Знакомые. Женские.

– Габи привязался к тебе. – Мари звучала ровно, почти поучительно.

– Он просто добрый мальчик, – отвечала Лиара.

– Да. Слишком юный, чтобы понимать, насколько могут быть коварными женщины.

Лиара ухмыльнулась, вздернув подбородок.

– Ты, должно быть, не понимаешь, где находишься, – продолжила Мари с тем стальным тоном, который я обычно слышал только в бою. – Среди нас есть правила. Мы служим не плоти, а Свету. Арден тоже связан обетами.

– И?

– И тебе не стоит вести себя, как дешевая шлюха, лишь бы привлечь внимание мужчин.

На этих словах я почти вышел из тени, но остановился, когда Лиара захохотала. Звонко и одновременно жутко. Пламя факела отразилось в ее глазах, оголяя что-то хищное в лице.

– О, милая Мари, мне забавно слышать столь громкие речи из твоих уст, – Лиара шагнула вперед, словно кошка, готовящаяся к прыжку. – Интересно, откуда же монашка так хорошо знает дешевых шлюх, м?

Лицо и шея Мари мгновенно пошли красными пятнами.

– А-а-а, кажется, я знаю, – продолжила Лиара, обойдя Мари по кругу, – твой странный шрам на предплечье. Я уже видела подобное, похоже на попытку скрыть давнишнее клеймо за свежим ожогом. Если не ошибаюсь, так клеймят в публичных домах на востоке Винтваерна.

– Прекрасные осведомленность и наблюдательность. Но Ордену не важно прошлое. Важно то, кто мы есть сейчас.

– Ах, ну да. Прошлое в прошлом, разумеется. В настоящем ты у нас святая благодетель. Но скажи, Мари, только честно, разве после твоего Обета тебе никогда не хотелось, чтобы наш командир как следует тебя от…

– Заткнись!

Лиара улыбнулась еще шире и невинно подняла руки.

– Истина – то, чем кичится Орден и его фанатики. А когда вы сталкиваетесь с ней по-настоящему – всеми силами стараетесь переврать, исказить и вывернуть так, чтобы она стала удобной для вас. Но беда в том, что истину не переделать. Как не переделать и то, что ты вовсе не набожная монашка, молящаяся за душу своего командира, а шлюха, переживающая, что его член достанется другой.

Мари рванула клинок из ножен. Лиара отразила. Искры разлетелись вместе со звоном стали.

– А ну, прекратите! – рявкнул я. Обе обернулись. – Что вы устроили?!

– Просто беседа, командир, – ответила Лиара.

– Похоже, слишком оживленная, – буркнул Род, вероятно, пришедший на звон клинков. – Еще немного, и кто-то кому-то выпустил бы кишки.

Я с трудом сдерживал себя, чтобы не рявкнуть снова. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Род, – сказал я глухо, стараясь, чтобы голос не сорвался, – уведи Мари.

– Но, Арден… – попыталась возразить она. Лицо побелело, губы дрожали от обиды и ярости.

– Уйди, Мари, – отрезал я. – Это приказ.

Она посмотрела на меня – взгляд, в котором смешались злость, отчаяние и что-то вроде мольбы. Но потом резко отвернулась и пошла прочь, Род последовал за ней, бросив на меня короткий взгляд: мол, «разберись».

Когда они скрылись в темноте, я повернулся к Лиаре.

Она стояла спокойно, будто все это представление ее вовсе не касалось. Только на губах еще играла та самая хищная, чуть насмешливая улыбка.

– Тебе весело? – спросил я тихо.

– Да. Не люблю лицемеров. И, кстати, заметь, не я первой схватилась за сталь.

– Твои слова ранили хуже стали, и ты это прекрасно понимаешь. Ты могла остановиться. Могла промолчать.

– Зачем? – усмехнулась она. – Чтобы Мари и дальше читала мне мораль? Или рассказывала, как я должна себя вести, чтобы не искушать тебя?

Я замер. Слова обожгли, хотя Лиара, возможно, и не вложила в них прямого намека.

– Я не оправдываю Мари. Но то, что ты сделала… Я думал, ты выше этого.

Она чуть прищурилась.

– А, так ты разочарован?

– Да. Разочарован. Я считал, ты не из тех, кто намеренно бьет по больному.

– Значит, ты ошибался. Такое бывает, командир. Особенно, если смотреть на мир не глазами, а ожиданиями.

Я хотел что-то сказать, но Лиара дернула подбородком и прошла мимо. Дрожащий огонь факела, метался в складках ее плаща и отбрасывал на землю длинную тень, похожую на разорванное крыло.

Несколько минут я стоял, глядя ей в спину, и не понимал, что чувствую. Затем отошел к маяку, поднялся наверх, насколько позволяли обвалившиеся местами ступени и бездумно уставился в туман над морем. Но вскоре услышал шаги. Род .

– Ветер холодный, – сказал он и поежился, – скоро снег до самого Тиринваля ляжет.

Я кивнул, не поворачивая головы. Старик молчал какое-то время, потом шмыгнул носом и пробормотал:

– Бабы на войне, как кость поперек горла – не вытащить, не проглотить.

– Ну и сравнение...

– Житейское, братец. Я за свои годы всякого повидал. И скажу так, если потянуло в тихую гавань, бросай охотничье дело.

– Никуда меня не потянуло…

– Ага, я прям так и подумал, когда вы с госпожой-загадкой по кустам прятались. Что вылупился? Думаешь в отряде одни идиоты? Слепые, глухие, тупые, да?

– Нет, конечно.

– Ну раз нет, так и завязывай этот балаган. Разлад среди своих в нашем деле хуже прыща на… – Род кашлянул, оставив уточнение мне на домыслы.

– Легко у тебя все, старина. Да только я кроме охоты на тварей ничего не знаю и не умею: ни скотину держать, ни землю возделывать.

– Да мало ли дел на свете, кроме как кишки потрошить? Ты грамоте обучен, уже неплохо. Да и не совсем дурак, научишься, если что. Главное, с бабой определись, пока они друг другу перья не повыдирали. А то... Тьфу! Превратили отряд в невесть что.

– Да не могу я, Род, в том и проблема. Язык не поворачивается. Я знаю, через что прошла Мари, знаю, сколько раз вытаскивала меня из такой ямы, где даже демоны подохли бы. Да мне жизни не хватит отплатить за ее доброту и терпение. Но... Вот смотрю на нее и ничего... С Лиарой совсем иначе. Мне начинает казаться, что я помешался.