Плач богов в чертогах сирени 3 Книга трилогии " Мир спасёт любовь

За спиной оставались пустые дома, остывшие костры и тишина — но впереди, за горами, мерцал Порог Валины.

Лео оглядел своих спутников:

Жоу, который то и дело порывался что-то сказать, но ловил его взгляд и снова прикусывал язык;

Давида, спокойного, как скала;

«чистых» — усталых, но не сломленных.

Среди них он заметил:

Сергея, который время от времени доставал компас и сверял направление, будто это был его личный ритуал уверенности;

Марину, незаметно протягивающую бинт женщине с поцарапанной рукой;

Макса и Лизу, по-прежнему держащихся за руки, словно это был их общий щит;

старика Иваныча, тихо пересчитывающего спички — будто в этом простом действии заключалась вся суть выживания.

И впервые за долгое время мысль: «Мы справимся» — не казалась пустой надеждой. Она жила, дышала, как шаг, как свет, пробивающийся сквозь утренний туман.

Они шли к Валине и к тому, что ещё можно спасти. К тому, что стоило защищать. К тому, ради чего стоило жить.

ГЛАВА 17. У ГРАНИЦ ВАЛИНЫ

Путь к границе

Погода стояла тёплая, но в воздухе витала тревога. Шелест листьев звучал как шёпот предостережения, птичьи трели обрывались на полуноте, а далёкий вой шакала казался каким-то иным — не природным. Глядя на бегущих зверей, люди ощущали это всеми фибрами чистых душ.

Они шли медленно, часто делая привалы. Жоу недовольно ворчал, стараясь держаться поближе к Лео:

— Я больше не могу бегать, как собака! Я — говорящий енот, хранитель груш и переводчик с кабаньего, а меня заставляют молчать и вилять хвостом!

В сумке Лео что-то нервно заворочалось, и в его сознание врезался скрипучий мысленный вопль:

«— Это невыносимо! Прятаться от этих… этих „хомо сапиенс“, чьи страхи пахнут пережаренной картошкой и старой обидой! Я — Грон! Я видел рождение страха в глазах первозданных Йети! А теперь я — тайный пассажир в старой холщовой тюрьме!»

Плюх, сидевший рядом в той же сумке, в ответ выпустил утешительное, но слегка вонючее от тесноты яйцо-образ: крошечного льва в коробке, который строит из себя невидимку. Чувство: сочувствие, смешанное с лёгкой издёвкой.

Лориэнс, оживший из браслета на запястье Лео, но оставшийся крошечным ради безопасности, хмыкнул, подключаясь к их мысленному каналу:

«— Ах, какая трогательная картина. Два пра-существа, сведённые до уровня контрабанды. Можете считать это… смиренным испытанием. Я, например, ношу его с достоинством».

«— Ты носишь его как безделушку! — мысленно зарычал Грон. — А я… я должен притворяться безмолвной кошкой! Это оскорбление всей моей гастрономической иерархии!»

— Тише ты, — прошипел Жоу, бросая взгляд на сумку. — А то люди услышат, как у тебя в рюкзаке булькает недовольство.

— Ты и без слов отлично виляешь, — вслух продолжил Лориэнс, глядя на енота. — Практикуйся. Может, станешь придворным псом Валины.

— Придворным?! — Жоу подскочил, едва не сбив с ног пробегавшую мимо белку.

— Я — дракон, — холодно поправил Лориэнс, расправляя миниатюрные крылья.

— А ты — блестящая змейка! — парировал Жоу.

Лео, наблюдая за их перепалкой и чувствуя мысленную бурю в сумке, тихо вздохнул.

Привал: секреты и обещания

Вскоре они расположились на привал под раскидистыми буками. Лео, заметив, что Жоу начинает закипать, а сумка подрагивает от сдерживаемого рычания, увёл их за кусты ежевики.

Жоу тут же встряхнулся, выпрямился на задних лапах и зашипел:

— Я не могу больше молчать! Я — голос разума в этом безумном мире! А меня заставляют изображать питомца!

Из сумки, наконец-то раскрывшейся на свободе, вылез Грон. Он отряхнулся с таким видом, будто с него стряхивали не пыль, а унижение.

«— И меня! Заставляют быть… домашним хищником! Я чую страх десятка этих людей, и все они — низкосортные, бытовые! И я должен делать вид, что сплю!»

Плюх выкатился следом, сел и выпустил яйцо-образ: льва, который пытается спрятаться за мышиной норой. Грон фыркнул на него.

Лориэнс, сидя на плече Лео, скучающе разглядывал облака:

— Голос разума? Ты больше похож на голос желудка. А твой каменный друг — на голос несварения.

— А ты — на голос высокомерия! — огрызнулся Жоу. — Всё сверкаешь, как новогодняя игрушка, а толку?

В этот момент из-за кустов показался маленький мальчик Егорка. Он остановился, прищурился.

— Ой, — сказал он без тени страха, указывая пальцем. — У вас тут зоопарк тайный. А сколько лет этой старой лисичке? Она серая и седая.

Жоу, как раз пытавшийся разгрызть орех, от возмущения и испуга прикусил палец.

— Это не лисичка, а енот. И правда старый, но очень умный, — ответил Лео, глядя по сторонам, не идёт ли ещё кто.

Жоу не выдержал и гавкнул, надув большой пузырь носом. Егорка засмеялся:

— Страшненький, но смешной! А ещё я слышал, как он говорил!

Лео присел на корточки:

— Если ты достаточно смелый, я открою тебе тайну. Этот енот — волшебный. Но теперь это наш секрет, и ты должен его охранять. Сможешь?

Егорка кивнул. Его лицо стало сосредоточенным, как у солдата, принимающего присягу. Он порылся в кармане своих грязных штанишек и вытащил гладкий, почти круглый камешек цвета речной гальки.

— Держи, — он сунул камешек Жоу. Тот растерянно уставился на него.

— Зачем? Для проверки на съедобность? Неаппетитно.

— Это не еда! — возмутился мальчик. — Это самый твёрдый. Я его в ручье нашёл, он все другие стукал и не лопался. — Он посмотрел на енота своими огромными глазами. — Чтобы твой секрет был твёрдым. Как он. И не разбился.

Жоу замолчал. Он взял камешек, повертел в лапах, потом аккуратно засунул его в ту же сумку, где лежали стратегические груши.

— Ладно, — пробурчал он, но голос его потерял всю буффонаду. — Принимается. Теперь ты — Хранитель Твёрдого Секрета. Должность ответственная. Плачу грушами… раз в неделю.

— И дракончик — блестяшка. А этот… — его взгляд упал на Грона, — …какой-то каменный кот с большими зубами. Он кусается?

Все замерли. Грон ощетинился, и его крошечные саблевидные клыки обнажились в немом рыке.

«— „Кот“?! Я покажу ему „кусается“…»

Лео быстро шагнул вперёд, заслоняя собой мальчика и мысленно послав Грону резкий приказ: «Замри!»

— Это… особая порода. Горный страж. Очень редкая. И дракон — мой… талисман. Но это тоже наш секрет, Егорка. Большой-большой. Ты можешь и его хранить?

Лицо мальчика стало сосредоточенным. Он смотрел на Грона.

— А каменный кот… страж… пусть не грустит, что его не видят.

Грон замер. Жёлтые глаза-щёлки уставились на мальчика, потом на камешек. Вместо привычной тирады в сознании Лео возникло короткое, изумлённое молчание, а затем — мысленный шёпот, лишённый злобы:

«— Он… не боится. В его страхе нет и капли. Только… любопытство. Как странно».

Тут Лориэнс, решив, что его обделяют вниманием, плавно взмыл с плеча Лео и, сделав в воздухе крошечную, сверкающую петлю, аккуратно опустился на ладонь Егорки. Мальчик ахнул от восторга.

— Огонь не больно? — прошептал он.

«— Только для врагов», — прозвучал в его голове бархатный, полный достоинства голос дракона. Егорка засиял.

На пороге чудес: сомнения и откровения

Так они шли несколько дней. Люди измотались: ноги гудели, спины ныли, глаза краснели от недосыпа. Но держались — то ли из упорства, то ли из страха остановиться.

Были и недовольные:

— Куда мы идём? — бормотал один. — В какую-то Валину, о которой никто не слышал.

— Может, это ловушка? — шептала женщина, кутая ребёнка в платок. — Вдруг нас ведут в ловушку?

Но большинство молча шагало вперёд, цепляясь за слабую надежду.

Когда владения Валины находились уже рядом — воздух стал гуще, а деревья выше, — Давид решил: пора. Он собрал всех у костра, дождался, когда последние лучи заката окрасят небо в багровые тона, и начал:

— Вы думаете, мир устроен просто: земля, небо, люди. Но это не так. В нём много тайн, о которых вы слышали в сказках. Лешие, духи, драконы, волшебники — это не выдумки. Это правда.

Среди людей прокатилась волна возмущения.

— Ты нас заговариваешь! — выкрикнул Иваныч. — Хочешь заманить в ловушку?!

— Мы шли за тобой, а ты — колдун!

Давид не стал спорить. Он просто опустился на одно колено, положил ладонь на холодную землю и заговорил с ней. Не на человеческом языке. Звуки, которые он издавал, походили на шелест корней, скрип вековых сучьев, журчание подземного ключа. И земля отозвалась. Не голосом, а дрожью. Сначала лёгкой, едва заметной. Потом сильнее. Из-под его ладони, прямо сквозь твёрдую почву, пробился и распустился за секунду крошечный подснежник, его белый колокольчик дрожал на тонком стебле.

Давид сорвал его и протянул той самой женщине, что кричала о колдовстве.

— Вот вам сказка, — тихо сказал он. — Она хрупкая. Как память. Как доверие. Её можно раздавить одним неловким движением. Или… сохранить. Чтобы у неё был шанс зацвести снова. Мы не волшебники. Мы — садовники в саду, который забыл, как цвести. Выбирайте: раздавить цветок и вернуться в пепел. Или взять его и пойти дальше, неся этот кусочек живой правды с собой.

Женщина замерла, глядя на хрупкий белый колокольчик. Её пальцы, сжимавшие край платка, нерешительно разжались. Она не взяла цветок. Но и не оттолкнула его. Она смотрела.

И тут, будто этого мало, из-за спин взрослых выбежал вперёд Егорка. На его плече сидел Лориэнс, уже не скрываясь, размером с ястреба, его чешуя переливалась в свете костра медью и лазурью.

— Он не колдун! — звонко крикнул мальчик. — А вот дракон — настоящий! И он сказал, что дальше будет ещё круче!

На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Люди смотрели на сверкающее существо с крыльями, и их мозг отказывался верить. Потом раздался не крик, а коллективный, заворожённый вздох. Кто-то упал на колени. Женщина с ребёнком просто прижала дитя к груди, широко раскрыв глаза. Старик Иваныч выронил свою коробку со спичками.

Алина, заметив, что происходит, вышла вперёд, и на её протянутой руке сидел Плюх. Утконос, почуяв всеобщее внимание, смущённо чихнул. И прямо над головами людей, в воздухе, вспыхнуло и лопнуло большое, сложное ментальное яйцо. Оно не пахло. Оно показало: яркую, как акварель, картинку — всех их, идущих по цветущему лугу к сияющему дереву-храму. Звук: общий смех и музыка ветра. Чувство: безопасность и дом.

Образ висел в воздухе секунду, затем растаял. Но чувство осталось — тёплый, успокаивающий ком в груди у каждого.

— Это… что было? — прошептала учительница Анна, и её пальцы непроизвольно сложились, как будто она хотела поймать ускользающий аккорд.

— Правда, — тихо сказала Алина, гладя Плюха по голове. — Он показывает то, что чувствует. Он чувствует, что там, впереди, — хорошо.

Теперь уже даже самые упрямые сомнения дали трещину. Чудо перестало быть пугающей абстракцией. Оно сверкало на плече у ребёнка, сидело на руке у девочки и говорило с ними напрямую — образами и чувствами.

И тогда Жоу, видя, что чаша весов качнулась, пролез вперёд и произнёс свою речь:

— Слушайте сюда, люди! Я — Жоу, говорящий енот, и я вам вот что скажу: если вы сейчас повернёте назад, то точно пропадёте. Потому что там, откуда мы пришли, уже нет ничего. Только пепел и пустота. А здесь есть шанс. Да, тут будет странно. Да, тут будут чудеса. Но чудеса — это не страшно. Страшно — когда ты один. А мы — не одни!

Он замолчал, тяжело дыша. Вокруг — молчание. Потом кто-то кашлянул. Потом женщина с ребёнком тихо спросила:

— А ты… правда говоришь?

— Я же только что говорил! — возмутился Жоу, всплеснув лапами. — Нет, ну надо же! Дракона им показали, утконоса говорящего, а они у енота переспрашивают!

Кто-то нервно хихикнул. Кто-то покачал головой, но уже без прежнего страха.

Там, между деревьями, мерцали огоньки — не костры, не светлячки, а что-то иное, переливающееся всеми цветами радуги. Они то вспыхивали, то гасли, словно дышали.

— Что это? — прошептал Егорка.

Давид, пользуясь моментом, продолжил:

— Это Валина. Она встречает нас. Но прежде чем вы пойдёте дальше, я должен сказать: Валина — не просто место. Она — хранительница «Порога», последняя из рода Архитекторов Реальности. Она охраняет порталы в иные измерения и мировое древо. Эта земля под её защитой. И пока вы здесь — вы в безопасности.

Люди замерли. Пожилая пара перекрестилась, учительница музыки Анна прижала руку к груди, остальные просто смотрели, не веря глазам.

— Архитекторы Реальности?.. — прошептала девушка с длинными косами. — Это… это как в сказках?

— Сказки — это эхо правды, — мягко ответил Давид. — Мир гораздо больше, чем вы думали. И Валина — лишь одна из его граней.

Люди слушали и смотрели на дракона, на утконоса, на енота-оратора. Чудеса уже находились здесь, среди них. Значит, и всё остальное могло быть правдой.

Первый шаг в неизвестность

На следующее утро они подошли к границе.

Перед ними расстилалась долина, окутанная туманной дымкой. Деревья здесь стояли выше и толще, их кроны сплетались в сплошной зелёный шатёр. В воздухе пахло мёдом, травами и чем-то ещё — древним, как сама земля. Но теперь к этому запаху прибавилось что-то новое: лёгкий аромат цветущих лилий и металла, будто сама природа дышала магией.

— Здесь начинается другое, — тихо сказал Давид. — И вы должны решить: идёте ли вы дальше?

Люди переглядывались. Кто-то дрожал, кто-то сжимал кулаки, кто-то молча кивал. Старик с седыми волосами перекрестился и шагнул вперёд. Женщина с ребёнком глубоко вздохнула и последовала за ним.

Лео посмотрел на Жоу, на Лориэнса — тот снова свернулся на запястье, но теперь его чешуя мягко светилась в предрассветных лучах, — на Егорку и Алину, которые держались за руки, и произнёс:

— Мы идём.

ГЛАВА 18. ПОРОГ И ЕГО СЮРПРИЗЫ

Лео сделал шаг — и мир схлопнулся, а потом развернулся заново, с другой стороны. Это походило на новое рождение во взрослом теле. Воздух, который секунду назад оставался прохладным, ударил в лёгкие хрустальной иглой — так чисто, что даже заломило в груди. Звуки — шелест, щебет, журчание — обрушились разом, как внезапно включённый оркестр, и Лео инстинктивно прикрыл уши. Земля под ногами перестала быть опорой. Она дышала, отдавая в ступни лёгкое, тёплое пульсирование, будто он стоял на живом, огромном сердце.

Он оглянулся — Жоу и остальных не виднелось. Только переливающаяся, как мыльный пузырь, плёнка тумана, за которой копошились смутные тени их прошлого мира. Казалось, он остался один. Но стоило сделать шаг — и из туманной дымки вынырнули знакомые силуэты.

Здесь память тела сбрасывается. Здесь начинают с чистого листа. Даже если не хочешь.

Небо над долиной пылало глубоким, насыщенным оранжевым — цветом спелого манго и абрикоса, заката в пустыне и расплавленного янтаря. Свет излучался самой атмосферой, обволакивая всё в тёплое, медовое сияние. Это был Оранжевый День Валины. День созидания, изобилия, домашнего очага и… плодородия в самом широком, иногда пугающем смысле.

«— Кхх… — прозвучал в сознании Лео голос Грона, который, как и Плюх, теперь шёл рядом, не скрываясь (внутри сада прятаться являлось бессмысленным). — Цвет сытости. Цвет утробы. И страха — страха раствориться в этой всеобщей, безликой теплоте. Интересное сочетание».

Плюх, идущий чуть впереди, чихнул и выпустил яйцо-образ: большое, пушистое оранжевое облако, которое хочет всех обнять. Чувство оказалось двойственным: уют и лёгкая паника.

Жоу, войдя последним, ахнул:

— Ух, ты! Как в большой-большой печи! И пахнет… пахнет вареньем! И… мной, когда я проспал на солнцепёке! Но в хорошем смысле!

Лориэнс тихо прошептал:

— Чувствуешь? Воздух здесь… другой. Как будто сам дышит.

Жоу принюхался, поднял морду к небу и вдруг замер.

— Яблони… — выдохнул он. — Да тут целый сад!

Вечно цветущий сад

Перед ними раскинулся яблоневый сад. Яблони цвели бело-розовым, но под этим оранжевым небом их лепестки казались позолоченными. Между деревьями, обвивая стволы, цвели настурции — огненные, жёлтые, оранжевые. Глаза, привыкшие к тусклым, выцветшим краскам апокалипсиса, обжигала эта ядовитая, нереальная яркость. Лепестки падали безостановочно, и это выглядело не прекрасно — это выглядело жутко, как бесконечный метаболизм, жизнь, которая не знала, как остановиться. Под ногами ковром стелилась календула, а в воздухе висел тяжёлый, дурманящий аромат цветущих апельсиновых и манговых деревьев, которых не виднелось, но запах оставался осязаем.

Идиллия вышла агрессивной. Она вышла провокационной. Сад захватил их, поглотил, как оранжевая, благоухающая пасть. Под этим тёплым, «домашним» светом любая утрата, любая внутренняя пустота кричала в сто раз громче. Сад удобрял почву души, чтобы на ней взошло то, что в ней уже заложено, — будь то семя покоя или корень невыплаканной ярости.

Грон вдруг замер, широко раздувая ноздри. Его каменная грива тихо поскрипывала.

«— Странно. Очень странно. Воздух… он вкусный. Сладковато-цветочный. Но под ним… как твёрдый орех под кремом. Чувствуешь?»

Плюх дрожал, зарывшись клювом в собственный мех. Он выпустил одно большое и странное ментальное яйцо. Оно говорило: «Не чувствую вкус… Чувствую давление. Как будто огромный камень висит в воздухе, но он не там. Он… в другом „сейчас“». И оттуда запахло горелой сталью и пустотой, в которой плачут.

Грон, с философским видом, тут же прокомментировал:

«— Ага. Точно. Страх высшего порядка. Не животный. Институциональный. Страх быть вечным. И гнев, запертый в геометрической идее. Интересное сочетание. Не съедобное, но… впечатляющее».

Лео увидел, как один из беженцев, мужчина с потрескавшимися губами, потянулся к яблоку, а потом вдруг зашёлся в сухом, надрывном кашле — его горло, годами сжимавшееся от страха, отказалось пропускать такую сладость. Другой — женщина, потерявшая ребёнка, — села на траву и зарыдала не от горя, а от ярости. Её рыдания звучали криком: «Как ты смеешь быть таким прекрасным, когда мой мир мёртв?!»

Сад не исцелял. Он обнажал травмы. Он служил зеркалом, которое показывало не то, что ты хочешь видеть, а то, чего ты лишился навсегда.

Встреча с хранительницей

Они осознали её присутствие, когда запах апельсиновых цветов внезапно сменился чистым, холодным ароматом белых роз и жасмина. Это был её личный акцент.

А потом между деревьями появилась она.

Валина шла легко. Она являлась фокусом, в котором сходились все лучи этого оранжевого мира. Её платье из листьев мерцало, но сегодня в его узоре преобладали оттенки охры, золота и тёмной зелени. Волосы струились, как поток горной реки, а в глазах отражалась сама вечность. Встретившись с ней взглядом, Лео на миг увидел всю цепь своих воплощений — от древнего воина до этого измождённого юноши — и понял, что для неё это одно мгновение. Это знание не возвысило его. Оно раздавило. Он был пылинкой. И она смотрела на эту пылинку с бездонным, нечеловечески мягким сожалением.

— Добро пожаловать в день изобилия, — её голос звучал как шелест спелой листвы и потрескивание дров в очаге. — Здесь всё растёт. В том числе — правда.

Давид склонил голову:

— Мы привели их, Валина. Теперь слово за тобой.

Она улыбнулась, и сад словно расцвёл ярче.

— Вы боитесь, — сказала она, глядя на людей. — И это правильно. Страх — знак того, что вы живы. Но теперь вы в безопасности. Здесь, под кронами вечных деревьев, вы найдёте то, чего так долго искали.

— Что именно? — спросил мужчина с седыми висками, тот самый, что кричал у костра.

— Себя, — просто ответила Валина. — И друг друга.

Первые чудеса

Она протянула руку, и с ближайшей ветки сорвалось яблоко — не жёлтое, не красное, а переливающееся всеми цветами радуги. Оно повисло в воздухе, медленно вращаясь.

— Возьмите, — сказала Валина, глядя на женщину с ребёнком. — Не бойтесь.

Та нерешительно протянула ладонь. Яблоко опустилось на неё — тёплое, живое. Женщина прижала его к груди и вдруг заплакала.

— Оно… оно как сердце, — прошептала она.

«— Не сердце, — мысленно прокомментировал Грон. — Инкубатор. Оно вынашивает то, что ей нужно. Посмотрим, что родится».

И правда: у женщины, всё ещё прижимавшей к груди радужный плод, из-под ногтей вдруг полезли тонкие, зелёные побеги. Не больно, но неотвратимо. Она в ужасе выронила яблоко, но ростки уже оплели её пальцы, превращая их в ветви миниатюрного деревца. Она не плакала от счастья. Она онемела, глядя на свои новые, цветущие руки, которые больше не могли сжать кулак или ударить.

«— Её гнев был таким острым, таким „древесным“ — желанием укорениться, чтобы не унести, ударить, чтобы защититься. Сад просто дал этому форму. Безобразно буквально, надо признать», — прокомментировал Грон.

Плюх, глядя на плачущую женщину, выпустил к её ногам маленькое, прозрачное яйцо. Оно лопнуло, и вокруг неё на миг воцарилась тишина — образ гладкого, чёрного камня в лесном ручье, ощущение покоя, стабильности. Ветви на её руках замедлили рост.

Хромой мальчик Тигран, заворожённый, сделал шаг, потом другой — и вдруг сорвался с места. Его бег вышел неестественно быстрым, птичьим. Он нёсся, не касаясь земли, и в его глазах светилась не детская радость, а паническая растерянность существа, которое не понимает собственного тела. Он боялся остановиться, потому что не знал, как.

Старик, тот, что кричал о колдовстве, вдруг замер, глядя в пустоту. Его губы задрожали. Перед ним, сотканная из света и лепестков, стояла женщина — его покойная жена. Но лицо её выглядело не ласковым и призрачным. Оно выглядело таким, каким она умерла, — измождённым, с синяками под глазами. И она смотрела на него с немым укором, который он читал все эти годы.

Он улыбнулся. Не от радости. Он улыбнулся, потому что наконец получил подтверждение. Его вина материализовалась и смотрела на него. Оранжевый День сорвал этот плод и показал ему. Не для того чтобы мучить. Чтобы он наконец смог его переработать, съесть, усвоить.

Лориэнс, наблюдая, прошептал:

— Она не творит. Она активирует. Ускоряет процессы, которые уже идут в душе. В Фиолетовый день она работала бы с архетипами, в Синий — искала причины. А сегодня… сегодня она даёт урожай. Каким бы он ни был.

Жоу, облизнувшись, пробормотал:

— Урожай… Значит, и пироги где-то должны быть. Это же логично!

Обещание

На закате Валина собрала всех под большим деревом.

— Вы можете остаться здесь, — сказала она. — Или идти дальше. Это ваш выбор. Но знайте: пока вы в этом саду, вы защищены. И если когда-нибудь вам понадобится убежище — вы всегда сможете вернуться.

Грон, который всё это время сидел в тени, подошёл к ближайшему дереву, ткнулся мордой в кору и отскочил, фыркнув.

«— Да. Плодородно. И скучно. Страх здесь уже не еда, а… удобрение. Я не буду здесь жить. Но наблюдать за этим тепличным безумием — может быть, станет моим новым хобби».

Плюх, напротив, подбежал к цветущей календуле и, кажется, нашёл с ней общий язык. Он тихо крякал, а цветок в ответ покачивал головкой.

— А ты? — спросил Егорка. — Ты будешь здесь?

— Всегда, — ответила Валина. — Я — хранительница. И моя задача — ждать тех, кто готов поверить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.